Нам не стоит общаться

      Я дошёл до своего дома и, специально замедляя шаг, поднялся на свой восьмой этаж. Входная дверь была не заперта на замок, и я вошёл в квартиру. — О, а вот и вернулся. Ну, и где мы были? Почему трубку не брал? И где ты был целый час? — с порога начала свою тираду моя мама. — Я же сказал, что останусь на дополнительном занятии по математике, ну, и задержался на пару часов, — под маминым строгим взглядом врать было тяжело, да и к тому же, я делал это нечасто, но сейчас сказать правду я побоялся. — На математике значит, да? — сказав это, мама пошла на кухню, оставив меня спокойно разуваться и снимать верхнюю одежду. Я вздохнул, думая, что на этом всё обошлось, но потом вспомнил про двойку и мне стало не по себе. Я тоже прошёл на кухню и сразу же выпил стакан воды, потому что в горле ужасно пересохло. Я боялся, как бы мама не узнала про плохую оценку. — Больше ты мне ничего не хочешь сказать, Арсений? — спросила моя мама, пристально глядя своими холодными, серо-голубыми глазами на меня. — Эм… — я замялся, — А что именно? — Что ты получил сегодня в школе? — Да вроде ничего, — я уже понял, что она узнала о двойке по русскому. — А то, что ты, бестолочь, получил двойку, не хочешь мне сказать? — Ольга начала кричать. Ну всё, это надолго, — И за что ты её получил? — За не сделанную домашку, — кажется, мой голос предательски дрогнул. — А что тебе мешало её сделать, а? — злобно спросила мама. — Времени не хватило, — опять соврал я. И вспомнил, как вчера я сел за уроки, но из-за того, что у меня было ужасное настроение не стал их делать и лёг спать. — Ах, времени у него не хватило. — Оля закатила глаза, — Значит сейчас ты отправляешься в комнату и делаешь все уроки, и я их проверяю, только потом будешь ужинать.       Меня это возмутило. Какого фига она лишает меня ужина? А вообще есть уже не хотелось. Но чисто принципиально, потому что меня возмущал тот факт, что мать оставляет своего сына без ужина из-за каких-то там оценок, я решил начать спорить. — Мам, ну почему ты злишься из-за какой-то там двойки, которую я получил первый раз за эту четверть? — я старался говорить ровным и спокойным голосом. — Да потому что я хочу, чтобы у тебя потом была хорошая работа, чтобы ты жил и ни в чём себе не отказывал, а не как твой отец. А в наше время без образования никуда. Я о тебе забочусь, а ты этого не ценишь, — мама до сих пор была злая. — Я ценю, очень даже, но ведь это всего лишь одна единственная двойка, которую я завтра исправлю. — Не смей со мной пререкаться, — мама стукнула по столу, — Иди в свою комнату, видеть тебя не хочу.       Я пошёл в комнату и хлопнул дверью чуть громче обычного. Ну, вот, почему, когда я получаю пятёрки, мама никак не реагирует, либо просто банально и без особой радости говорит «молодец», но вот, как только стоит мне получить двойку или тройку, она начинает орать и злиться так, будто я совершил какое-то преступление.       Меня это всегда очень бесило. И мне было очень обидно, что мама оставляет меня без еды из-за этой тупой учёбы. И иногда складывалось ощущение, будто она меня и не любит вовсе, а если даже и любит, то держит эти чувства внутри, не выпуская их наружу, потому что мама никогда не проявляла нежности ко мне. Конечно, я понимаю, что она не хочет, чтоб из меня вырос такой человек, как мой папа, но ведь он тоже был неплохой, просто у него так жизнь сложилась, вина ведь не в плохой учебе, а в жизненных обстоятельствах, от которых никто не застрахован, даже самые умные люди. Я вспомнил своего отца. Когда мне было десять лет, он стал выпивать, и у них с мамой часто случались скандалы. А вскоре мы уехали от отца. Мне было тяжело ото всех этих скандалов, да и к тому же, у меня были свои личные причины не любить отца. Я вспомнил, как в одиннадцать лет он меня ударил ремнём, да так сильно, что шрам до сих пор был на бедре, и никуда он не делся. Только мама о нём не знала, ей и не зачем было знать про этот шрам и то, при каких обстоятельствах он был получен. Мне не приятно было всё это вспоминать. С другой стороны даже очень хорошо, что родители развелись. И я бы не хотел быть таким, как отец. Я сел за стол, чтобы приняться за уроки. Внутри было столько боли. От прошлого и от настоящего. И она так сильно тяготила. Иногда мне хотелось напиться с кем-нибудь и забыть обо всём, хотя бы на некоторое время. — Ты уже начал делать уроки? — послышался мамин голос из-за двери. Я ответил «Да». И лёг лбом на прохладный стол. Как, всё-таки, надоела эта рутина. Хочется какого-то разнообразия. А ещё хочется забыть обо всех своих проблемах. Очень тяжело жить дальше, когда тебя тяготит прошлое. Я не знал, что делать с этой болью. Я потянулся к своей коробке с канцелярией, чтоб наконец взять ручку и за уроками отвлечься от неприятных мыслей и воспоминаний, которые будто камень, привязанный к ноге — тянули ко дну моря рутины, в которой я захлёбывался. Мой взгляд наткнулся на новый канцелярский ножик, который лежал в этой коробке. Я иногда думал, что я мог бы оставить пару порезов на своей коже. Но каждый раз, когда я брал этот нож и выдвигал лезвие, прислоняя к коже, я не решался оставлять красные полосы. То ли не хватало смелости, то ли я боялся что кто-то обязательно об этом узнает. Вот и сейчас я взял нож, выдвинул лезвие и подставил к коже на левом запястье, даже надавив на него, но рука не подвинулась в сторону. Я быстро задвинул лезвие и убрал нож подальше, уселся за дз по русскому, чтобы поскорее забыть о попытках селфхарма.

***

      Когда было уже пол десятого, я закончил делать все уроки и мои глаза слипались от усталости и жажды сна. Мама, как и обещала, пришла проверять моё дз, и спустя десять минут, каких она листала мои тетради, она удовлетворённо кивнула и позвала ужинать. Я решил отказаться, потому что всё, чего мне сейчас хотелось так это только спать. Мама пожала плечами и, пожелав спокойной ночи, вышла. Как только дверь за ней закрылась, я без сил упал на кровать и через десять минут уже спал.