Нам не стоит общаться

      Утром, я с трудом встал с кровати. Я абсолютно не выспался. Мне всю ночь снились какие-то кошмары, из-за чего спал я плохо. И сейчас утром чувствовал сильную головную боль. — Чего лежим? Вставай давай, хватит спать, — вместо доброго утро недовольно проговорила мама, заглянув в мою комнату. — Мам, у меня голова болит, — сказал я, накрываясь одеялом по самый нос. — Ну и что? Сейчас таблетку дам, в школу всё-равно пойдёшь, — и Ольга вышла из моей комнаты.       Я готов был заплакать. Голова болела сильно, а маме вообще всё-равно. Похоже, никому до меня нет дела. Смирившись с этой мыслью, я встал с кровати и на секунду перед глазами внезапно потемнело. Я взялся рукой за стенку, чтоб не упасть. Потом вышел из комнаты и направился в ванную. Там, умывшись холодной водой, чтобы немного привести себя в чувства, направился на кухню. Там уже стоял завтрак и стакан воды, с рядом лежащей таблеткой. Я выпил кружку чая, а затем водой запил таблетку и пошёл в комнату — собираться в школу. Есть мне не хотелось. Наверное всему виной плохое самочувствие. Физическое и моральное. Одевшись, как всегда, в идеально выглаженную школьную форму, я пошёл в школу. На улице сегодня было тепло для сентября. Дул приятный ветерок, и на свежем воздухе мне заметно полегчало, ещё я взбодрился.       Сегодня в школе я исправил злосчастую двойку и впридачу получил пятерку по физике. Мама точно будет этому рада. Да уж, и опять мама. Когда я делал в последний раз то, что нравилось мне, а не кому-то другому? Получаю одни пятёрки, усердно учусь для того, чтобы порадовалась мама. А она в свою очередь за последние пару лет даже не отпустила меня погулять до поздна или дала бы возможность позаниматься чем-нибудь другим, помимо уроков. Я пошёл в туалет и уже собирался после этого пойти домой, но потом вспомнил, что сегодня опять занятия с Шастуном. Я подумал, что бы такое сказать маме на этот раз? Как-раз в этот момент пришло сообщение от мамы, я уселся на подоконник в мужском туалете, чтобы его прочитать. Мама Арсений, ты исправил двойку? Если не исправил, домой можешь даже не возвращаться. 15:58        И я придумал, что ответить:      

Вы

Как раз сейчас останусь, чтоб исправить. Домой приду через полтора часа. 16:00

      И, отправив сообщение, я прислонился головой к холодному стеклу. Холодное стекло приятно осудило кожу моего лица. Я подумал, что мама даже не спросила, как моё самочувствие, ведь утром я жаловался на головную боль. И, в который раз, убедившись, что мама не интересуется моим самочувствие и моим состоянием, я прикрыл глаза и через пару минут по моей щеке потекла слеза. Я поймал себя на мыслях, что я уже невольно ушёл слишком глубоко в свои воспоминания и опять начал жалеть себя. Так часто бывает — начинаешь думать о чём-то плохом, о каком-то плохом случае или неудаче, как в воспоминаниях начинают всплывать один за другим твои прошлые неудачи и плохие воспоминания, и ты уже не можешь остановиться и невольно всё это вспоминаешь, и неконтролируемые слёзы начинают литься по твоим щеками. Так же сейчас было и у меня. За своими переживаниями я не замечал ничего вокруг. Также я не заметил, как кто-то вошёл в туалет и включил кран. Заметил я это только тогда, когда этот кто-то, стоял около меня и мокрым руками брызгал на меня воду. Этот кто-то был Шастун. Чёрт, я уже и забыл о математике. — Эй, ты чего тут сидишь? Занятия не будет? — как всегда, с усмешкой проговорил он.       Сейчас самое неподходящее время для разговоров с ним. Я не хотел поворачивать своё лицо, потому что я не хотел, чтобы Антон увидел мои слёзы. Я вытер лицо руками и, повернувшись к парню, как можно более жизнерадостным голосом проговорил. — Конечно будет, сейчас пойдём в класс.       Антон хотел сказать ещё что-то язвительное, но осёкся, видимо, заметив мои красные глаза и дорожки слёз, осторожно спросил: — Что-то случилось? Ты чего такой… — он осёкся, видимо, подбирая слово, — Растроенный? — закончил свою фразу Шастун, и я даже удивился, как мягко прозвучала эта фраза: без какой либо насмешки в голосе. А я уж было испугался, что он начнёт смеяться надо мной. — Да нет, всё правда нормально. Пойдём в класс, — я спрыгнул с подоконника и направился к выходу из туалета. — Зачем ты врёшь? Видно же, что у тебя что-то случилось, — не отставал Антон, — Но если не хочешь, можешь не рассказывать, мне не особо интересно, — наконец отстал Шастун, и мы пошли в класс математики. — Ну что, Арс, урок-то будет? — спросил Антон, зайдя в класс, — Простите, вернее, Арсений Сергеевич, — снова Шастун начал язвить.       Я невольно улыбнулся. С Антоном было так прикольно общаться. Он был непредсказуемым. Кажется, сейчас он скажет что-нибудь оскорбительное, а он наоборот, говорит нежные слова. Или думаешь, что он сейчас начнёт общаться с тобой нежно, а он опять начинает язвить. И поэтому с ним было интересно. Эта непредсказуемость в парне меня привлекала.       Сегодня на нашем занятии я разбирал с Антоном уравнения, помог сделать ему дз по математике и, кажется, он понял, как решать эти уравнения, потому что некоторые он решал сам.       После занятий мы вышли из класса. Сегодня, к счастью, нас не заперли. — А я, кажется, начал понимать эти дурацкие уравнения, — сказал Антон, пока мы шли до раздевалки, — Арсений Сергеевич, а из вас получается хороший учитель.       Я лишь улыбнулся и был рад тому, что этот парень мне благодарен, а я ведь думал, что он будет всячески меня оскорблять. И вот опять эта непредсказуемость. — А тебе вообще нравится учиться? Нравится быть отличником? — неожиданно для меня спросил Шастун. Я не знал, что ответить. — Эм… Наверное. Я никогда не был двоечником или троечником, — ответил я. — Понятно, а я раньше был ударником, — Антон вздохнул, видимо что-то вспоминая. — Правда? А почему сейчас нет? — поинтересовался я.       Антон замолчал на несколько секунд, и я было подумал, что он опять как-нибудь меня оскорбит, но он лишь произнёс: — Надеюсь, благодаря тебе я стану учиться лучше, — и Шастун быстро убежал в раздевалку, накинул куртку и больше ничего не сказав, вышел из школы.       Я подумал о том, что Антон слишком уж загадочный. Наверное, было бы интересно с ним пообщаться. Но, думаю, такой, как он, никогда не станет общаться со мной. Думаю, мы так и будем просто одноклассниками. Я оделся и направился домой. Сегодня нужно будет ещё подготовиться к контрольной по математике, которая будет завтра.       Когда я пришёл домой, мама с порога спросила про двойку, а я обрадовал её тем, что исправил её, и мама накормила меня ужином, а потом я пошёл в комнату делать уроки и готовиться к контроше.

***

      Утром я проснулся и стал собираться в школу. Сегодня была пятница и завтра начинались выходные. Я не знал, чем буду заниматься на выходных. Мне бы хотелось пойти и погулять по Москве, в которую мы переехали совсем недавно. Но мама меня вряд ли отпустит. Как всегда, блин! Сделав все утренние процедуры, позавтракав и одевшись, я пошёл в школу.       Я пришёл пораньше и до начала уроков разговаривал с Димой, с которым я уже хорошо подружился за неделю учёбы. — Не хочешь завтра прогуляться по Москве? Я тебе город покажу, — предложил Дима. Я бы с радостью согласился, но знал, что мама вряд ли отпустит, а точнее, совсем не отпустит. — Не знаю, Дим, посмотрим, — мне было жалко ему отказывать в прогулке, но я не мог иначе.       Мы с ним ещё немного поболтали о том о сём и прозвенел звонок на урок. Первым была физика, а потом литература и потом математика, по которой сегодня у нас должна быть контроша. Я был уверен, что меня опять будут просить дать списать, и этот факт меня очень бесил. — Так, ну что, сейчас напишем небольшую самостоятельную, чтобы проверить, как вы усвоили решения уравнений с двумя переменными, — говорила Полина Олеговна, раздавая листочки с самостоятельными. Спустя двадцати минут урока я уже дорешивал последнее уравнение. Самостоятельная оказалась несложной и, на удивление, меня никто не просил дать списать. И как только я об этом подумал, услышал как меня зовут с задних парт. Меня звал Антон. — Эй, можешь проверить мои решения, я тут постарался немного решить, — конечно, это было не совсем вежливо, но я согласился, потому что это всё-таки не просьба списать. Я взял работу Шастуна и стал её проверять. Я заметил, что с этим листочком он мне передал ещё и записку такого содержания. Дай пацанам моим тоже списать.       Я недовольно закатил глаза и стал проверять работу. В самостоятельной Антона я нашёл четыре ошибки в трёх уравнениях и исправил их, а потом отдал листик назад, проигнорировав прилегающую к нему записку. Я подумал о том, что Антон хорошо усвоил материал по уравнениям, а значит, он действительно хочет начать лучше учиться, и я ему в этом непременно помогу, раз из меня хороший учитель.       За пять минут до конца урока нам стали объявлять оценки за контрольные, которые мы сдали до перемены. — У нас молодцы Арсений, Катя, Ира и Дима — они получили пять. Также хочу отметить, что Шастун получил четвёрку, в его работе всего лишь три ошибки. Правильно, что ты взялся за учёбу. Я удивлена этим.       Я обернулся на Антона. Он улыбался. Я услышал, как друзья похвалил его и стали подкалывать насчёт того, что Антон скоро станет отличником и вылетит из их компашки. Потом Антон перевёл взгляд на меня и улыбнулся мне. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел благодарность. Потом я отвернулся. Мне нравилось, что Шастун мне был благодарен. Ведь я ничего такого особенного не сделал, всего лишь помог ему и это не составило мне труда, а столько радости в его глазах, офигеть. Когда началась перемена, и весь класс вышел из кабинета, ко мне подошёл Шастун и не сильно хлопнул по плечу. — Спасибо, Попов, за помощь. Только вот пацаны разозлились, что ты им не помог, — и он направился к своей компашке.       Я подумал, что эта компашка опять меня будет обижать из-за того, что я не выполнил их просьбу. Из-за этого у меня упало настроение, и до конца дня я ходил поникший.       А потом, когда, наконец, закончились все уроки, я, попрощавшись с Димой, направился домой по школьному двору.       Стоило мне зайти за школу, я даже не стал удивляться тому, что чей-то голос меня позвал. Так я и знал, что эта компашка опять ко мне прикопается. Но голос принадлежал не Антону, а какому-то другому пацану из их банды. — Эй ты, Попов, а ну-ка, иди сюда, — я развернулся и насколько хватило смелости произнёс: — Что вам опять надо? — А что так грубо, а? — издевательски мягким тоном произнёс парень чуть выше меня ростом, с чёрными волосами и карими глазами, он стоял посередине, а другие, я их узнал, это были парни из компании Шастуна — Серёжа, Максим, Саша и Артём, стояли по бокам от него. — Мы тебя предупреждали, чтоб ты всегда давал нам списывать, — произнёс другой парень. — А ты, видимо, бессмертный, раз не послушался, — проговорил ещё один подросток. — Ну что ж, ты сам напросился, — сказал кареглазый парень, который стоял посередине. Он подошёл ко мне, и я опомниться не успел, как по лицу прилетел довольно сильный удар. Я взялся за свою щёку и почувствовал, как там выступила кровь. Я, что было силы, ударил своего обидчика в ответ, его это очень разозлило и он, проговорив: — Ты совсем охуел? На кого руку понимаешь, слабак? — ударил меня ещё раз, да так, что на секунду потемнело в глазах. Я уже думал, что упаду на землю, потому что другие парни тоже подошли ко мне и собирались устроить жёсткую драку, но тут их кто-то окликнул. — Эй, вы, долбоёбы, оставьте его в покое, хватит над ним издеваться, — голос принадлежал Антону. Он подошёл и с вызовом уставился на своих друзей, — Я сказал отошли от него, — властным тоном повторил он. — Ты чего, Тох? — усмехнулся кареглазый. — А ничего. Я сказал прекратите его избивать. — А, всё, понятно. Он тебе на контроше помог, а нам нет, вот ты и решил за него заступиться, так? Предатель. Значит ты больше не в нашей компашке, да? — говорил тот парень, который меня ударил, а потом он подошёл к Антону вплотную и взял его за ворот кофты, — Говори, ты за нас или за него? — он указал взглядом на меня.       Мои глаза на пару секунд встретились с глазами Антона, и я увидел в его взгляде… Сожаление? Нет, наверное показалось. Потом он холодно взглянул на своего друга и сказал. — Мне плевать и на вас и на него, но знайте, что я не дам вам его избивать, ясно? — И что же ты сделаешь нам? — издевательски произнёс друг Антона.       Шастун резко отошёл от своего друга и дал ему пощёчину, кажется, неслабую. Тот кинулся в драку, и они свалились на землю, а дальше покатились по ней, ударяя друг друга по разным местам. Я просто стоял и смотрел на них. Я не знал, что мне делать. Уйти я не мог — у меня будто ноги приросли к земле и как помочь Антону, я тоже не знал. Другие пацаны сначала стояли и тупо смотрели на своих дерущихся друзей, а потом, поняв, что если их не остановить, они не перестанут драться, полезли разнимать их. Два пацана взяли Антона и заломили ему за спину руки, а ещё один пацан схватил противника Шастуна и также заломил его руки за спину. Оба парня, которые сражались, тяжело дышали, а их одежда запачкалась. У Антона на щеке была царапина, которая кровоточила, а у второго пацана уже виднелся синяк под глазом. — Максим, Антон успокойтесь, — говорили их друзья.       Максим снова подошёл к Антону и злобно сказал. — Ещё раз что-то такое выкинешь, и ты не будешь в нашей компашке, Шастун, — и он, подозвав к себе остальных пацанов, ушёл.       Я понял, что Антон у них в банде не главный. — Чего смотришь? Шёл бы уже домой, — недовольно проговорил Шастун.       Я не знал, что сказать. Мне вся эта ситуация казалась очень странной. Почему Антон за меня заступился? И я решил озвучить этот вопрос. — Почему ты заступился за меня? — робко произнёс я. — Не бери в голову. Просто надоело, что они вечно всех бьют и оскорбляют, я уже устал от них и решил хоть один раз подраться. А ещё, ты ж мне помогаешь, вот и я тебе тоже, — перечилил все причины Шастун. Мне было приятно это слышать. Но я не понимал, если ему надоело общаться с теми ребятами и устраивать драки, то почему он просто не перестанет этого делать? Почему он слушается этого Максима? Все эти вопросы крутились у меня в голове, но я не решился задать их Антону. Это его дело и пусть они сами разбираются со своими «дружескими» отношениями. — Ясно. Спасибо тебе, Антон, — благодарно произнёс я. — Не благодари. И тебе лучше пойти поскорее домой и приложить к щеке лёд, чтобы синяк несильный был. — Тебе бы тоже не помешало обработать рану, — сказал я. Шастун лишь безразлично махнул рукой и, попрощавшись со мной, направился к выходу из школьного двора. Я тоже пошёл домой. Нужно ещё придумать, что сказать маме по поводу синяка. Правду я боялся говорить.