Нам не стоит общаться

Пойми, прошу, ты очень-очень мне нужна, Пойми, ведь я тобой дышу, ты в это вряд ли влюблена, Но я живу, пока держу твою ладонь в своей руке, И трещины на потолке напоминают мне о том, что без тебя я был никем. Прошу вернись или дай умереть мне. Наверное я слишком влюблён, Я снова начал слушать Земфиру, Листая твои фото в альбомах, Вникая в тебя тысячу раз. Я слишком влюблён, Ты в каждой моей мысли, ты — вирус Я снова буду ждать тебя дома, В бессмысленном поиске глаз.

***

— Привет. Снова я. Уже даже не жду, что ты перезвонишь или хотя бы напишешь сообщение. Он тебе запрещает со мной общаться, верно? У меня было достаточно времени, чтобы обдумать, как быть дальше. Вряд ли буря поутихла, но сейчас у меня хотя бы есть какой-то план. Скоро я заберу тебя и увезу туда, где будет хорошо.

***

       Ночью я периодически просыпался и оглядывал диванчик, на котором спал Антон. Где-то около пяти утра я открыл глаза и, не обнаружив в комнате Шастуна, больше не мог уснуть. В окно вползал бледно-розовый рассвет. Я перевернулся на другой бок, крепче обняв диванную подушку.        Антон не появился в комнате и в семь утра. А что, если он уехал? Особо ценных вещей, за которыми бы Шастун мог вернуться, не было. Он уже не раз говорил, что больше не может отсиживаться здесь. Но почему — я не мог взять в толк. В чем заключалась его проблема? Он свистнул у отчима дорогостоящую вещь и прячется. Или теперь эту вещь нужно куда-то реализовать? Продать? Кому-то передать? Что бы это могло быть? И почему это так опасно? Кто эти неизвестные «они», о которых как-то обмолвился Антон? Я снова возвращался к прежним вопросам, которые мучили меня на протяжении долгого времени.        На секунду я представил, что было бы, если б вчерашний наш вечер оказался всё-таки последним. Нет, это несправедливо, ведь мы очень классно провели время.        Я снова заворочался в постели. — Нет, это нечестно! — капризно проговорил я полушепотом.        Размышляя, я не заметил, как снова провалился в сон, а проснулся, когда в комнате было уже совсем светло. Солнечные лучи били в глаза, а из библиотеки доносились звуки фортепиано. И мои бабочки в животе закружились, запорхали в такт этой сказочной мелодии…        Я поднялся с кровати и, заглядывая в окно, понял, что не могу сдерживать улыбку. Просто улыбаюсь во весь рот и радуюсь этому утру, как ребенок. Он вернулся. Ура! Он меня не бросил! Он не мог меня бросить вот так! И как же «колбасит» от этих восторженных эмоций… А от мысли, что сейчас увижу Шастуна, даже коленки дрожат, и сердце радостно замирает.        Я с удивлением окинул взглядом совершенно чистый прибранный сад. Во сколько же прибыла клининговая компания? Они убирали с ночи до утра? Окна в комнату были закрыты, поэтому я не слышал постороннего шума. Стас совсем не спал? Теперь будет дрыхнуть целый день, чем, конечно, удивит вернувшуюся домой бабулю.        Я вышел из комнаты. Осторожно прокрался к библиотеке, приоткрыл дверь и заглянул. Антон сидел за роялем и с увлечением играл на нем, бабушка, облокотившись, с задумчивым видом смотрела в одну точку. Шастун первым заметил меня. Брякнув по клавишам, перестал играть и принялся смотреть в мою сторону, при этом как-то непривычно и смущенно улыбаясь. Надо же, я не видел его таким смущённым. И где это наглое надменно выражение лица? Бабуля проследила за его взглядом и тоже обернулась. — Арсений! — воскликнула она. — Доброе утро! Мы тебя разбудили? — Это чудесный будильник, — честно сказал я. — Антон, очень красиво! — Спасибо, — коротко отозвался парень. — А Стаса и Ангелину из пушки не поднимешь, — укоризненно покачала головой бабуля. — Сегодня вы что-то рано, — проговорил я, потирая глазами. — Встретила Антошу недалеко от нашего дома. Видимо, как раз направлялся к нам… — сообщила ба. Я взглянул на Шастуна, тот только пожал плечами. С взлохмаченными кудрявыми волосами, в мятой белой рубашке, несколько пуговиц расстегнуто, на груди… — Да, решили пораньше… И уже, кстати, скоро закончим. А Антоша как чувствовал, что я домой вернулась. — Вы были в отъезде? — вполне искренне поинтересовался Шаст. Тоже тот еще врун! Как мне у них этому научиться? — Ладно, занимайтесь, — проговорил я, выходя из библиотеки.        Значит, Антон попался бабуле по пути в дом. «А еще он голоден!» — заботливо подсказал мне внутренний голос.        Пока Шастун снова не принялся играть, а бабуля петь, я прислушался. На этаже было тихо. Ангелина и Стас, разумеется, еще спят. Я спустился на первый этаж и вприпрыжку помчался на кухню, собираясь сообразить какой-нибудь завтрак для Антона. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил там Веру Кирилловну. Женщина возилась у плиты, негромко работал телевизор, из открытого окна доносилось пение птиц… — Вы дома? — воскликнул я. — Как же! Дома. Где мне еще быть? Ведь Алла Константиновна уже вернулась… — обернувшись ко мне, улыбнулась Вера Кирилловна. — Доброе утро, Арсений. — Доброе! — Я почему-то смутился.– Думал, у вас отгул… — А кормить такую ораву кто будет?        Будто не было вчера той вечеринки с диджеем, алкоголем и танцами на столах. В духовке румянились пышные булочки. — А ты чего так рано вскочил? — посмотрела на меня Вера Кирилловна. — Есть очень хочу! — проговорил я. — Что ж, булочки как раз поспели, — проговорила Вера Кирилловна, доставая из духовки противень с ароматной выпечкой. — Прошу!        Пока женщина отвернулась, я принялся поспешно накладывать в большую тарелку булки. Много булок. Внезапно Вера Кирилловна оглянулась и ахнула: — Куда ж тебе столько? — Говорю же, что есть очень-очень хочу, — промямлил я и добавил еще парочку. — Одной чашкой кофе здесь не обойдешься.        Произнес это с невозмутимым лицом, направляясь к кофеварке. Вера Кирилловна продолжала с подозрительностью следить за мной. — Ешь, как за двоих. Все в порядке? — спросила она, пока я возился с кофемашиной. — Ага! Не мешает немножечко поправиться, — беспечно заявил я, чувствуя, как от вранья пылают уши.        Переложил все это на широкий поднос и с трудом его подхватил. — Ну… — Я посмотрел на Веру Кирилловну и широко улыбнулся. — Как говорится, приятного мне аппетита! Тут и за маму, и за бабушку…        Пока готовил кофе, слышал, как Антон уже прощается с бабулей. Я поднялся в свою комнату и обнаружил там Шастуна. На кровати — его немногочисленные вещи, разложенные стопкой. Увидев это, чуть не выронил из рук поднос. — Все-таки уже уезжаешь? — упавшим голосом спросил я.        Антон обернулся и задумчиво посмотрел на меня. Откашлялся. — Да. Я предупредил твою бабушку, что наши занятия подходят к концу… Завтра последнее. — А я тут булочки, кофе принес… — проговорил я. — И куда ты? — сердце немного защемило от этой печальной новости. Вчера ведь нам так классно было. Неужели мы с ним больше никогда так не потусуемся? Я ведь в него влюблен… И что теперь делать? — У меня есть одно незаконченное дело. Думаю, пора его закончить, — вздохнул Антон. — И попытаться вернуться к привычной жизни. Хотя это вряд ли уже получится… Но пока я давал уроки твоей бабушке, понял, как сильно скучаю по музыке. Осталось только купить билет.        Я поставил поднос на кровать, а сам присел на диванчик. — Где сегодня был утром? — На речке. Под открытым небом, — улыбнулся подросток, — было время подумать. Я слабо улыбнулся в ответ. Антон, заметив смену моего настроения, виновато произнес: — Прости, я правда не могу здесь отсиживаться как последний трус. Прошло достаточно времени, чтобы все более или менее улеглось, теперь мой ход. Я не могу оставить одного дорогого мне человека. — Надеюсь, это не твоя девушка? — спросил я. — У меня нет моей девушки, — нахмурившись, ответил Антон.        Шастун подошел ко мне, присел рядом, обнял и проговорил: — Я на тумбочке оставил деньги, которые Алла Константиновна давала мне за занятия.        Я замотал головой. — Зачем они мне? Ты ведь их честно заработал. — Мне они тоже не нужны. Я и так в жизни не расплачусь за вашу доброту… — Значит, скоро все? — Наверное, — глухо проговорил мне в макушку Антон. — «А напоследок я скажу: прощай, любить не обязуйся», — угрюмо процитировал я.        Шастун усмехнулся. — Ты знаешь, что ты очень офигенный пацан? — спросил я, заглядывая в зелёные глаза. — Я никогда таких не встречал. Чтобы одновременно и грубый, и нежный, и легкомысленный, и умный. Ты просто невероятный, Антон, — проговорил я на одном дыхании. — Знаю, — Антон вздохнул, — Я тоже никогда таких, как ты не встречал. Я никогда не думал, что так хорошо сдружусь с занудой и заучкой, — улыбнулся он. — Чтоо? — я шутливо его ударил. — А я никогда не думал, что сдружусь с грубияном и хулиганом, — сказал я, и мы оба рассмеялись. Потом Антон придвинулся ко мне и раскрыл руки для объятий. Мы обнимались несколько минут. Я запустил ему пальцы в волосы. Я чувствовал его запах- от Шастуна пахнет мятной жвачкой и счастьем, чувствовал его тёплые ладони у себя на спине. Как было хорошо в этот момент, и я расплавился от его близости. Хотелось оставаться в этом моменте навсегда, но, к сожалению, нельзя. — Не расстраивайся, — улыбнулся Антон, — мы еще не прощаемся. Я надеюсь мы ещё увидимся.        Я кивнул. — И у меня здесь осталось несколько незавершенных дел. — Например? — Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Ну, например, я планирую отнести вещи твоего брата в химчистку. Не хотелось бы с ним расставаться врагами. — Понятно, — вздохнул я. Мне самому оставалось гостить на даче два дня. Как же быстро время летит.

***

       Мы с Антоном сидели на плетеных садовых качелях и играли в нарды. Шастун только что провел последнее занятие с бабушкой. Над головой негромко шумели деревья, сбрасывая последние листья, с самого утра дул ветер. — И кто у нас снова победитель? — радостно вопросил я. — Третью партию подряд выигрываешь, — покачал головой Шастун. — Кто тебя научил так играть в нарды? — Дедушка нас всех троих учил, — довольно сообщил я. Победа никогда не являлась главной целью, но видеть озадаченного и даже немного восхищенного моей игрой Шастуна было приятно.        На крыльце появилась Геля. Вид у нее был совсем растерянный. Сестра отыскала нас взглядом и подошла к качелям. — Приветик! — мрачно поздоровалась она. — Приветик, — насторожился я. — Ты чего такая? — Какая? — Потерянная.        Антон, с интересом поглядывая на Гелю, собирал с доски игральные кости. — Мама звонила, — сообщила Ангелина. — Ты знал, что она улетает в другой город в командировку? — Что-то она часто стала уезжать из дома.        Геля только пожала плечами. — Но это еще не все, — проговорила сестра. — Ангелина, ты меня пугаешь! — признался я. — В общем, мама просила тебя перезвонить, — выдохнула Геля, — сейчас же. — Ладно! — Я поднялся с качелей, а Ангелина тут же заняла мое место. — Пойду в дом, поговорю с мамой.        Когда уходил из сада, из-за спины донесся Гелин голос: — Раскладывай заново. Я не так хорошо играю, как наш суперидеальный Арсений, но все-таки попробую тебя уделать, Антоша…       Мама сразу же взяла трубку. — Арсений, — бодро ответила она, — дорогой мой, как ты? — Спасибо, мам, хорошо, — немного настороженно проговорил я. — Геля сказала, ты хотела… — Да-да, хотела! — перебила меня мать. — У меня мало времени. У нас скоро посадка на самолет. В общем, слушай! После этого города мы с моим другом планируем вернуться не одни, а с моими новыми деловыми партнерами. — Круто, поздравляю! — отозвался я. — Значит, партнеры? — Да, Арсений, у нас есть к тебе предложение, — важно сказала мама. — Я договорилась и ты можешь сейчас начать подрабатывать в одном очень солидном офисе, а когда закончишь школу и институт, будешь уже работать у них официально, а пока будешь там подрабатывать и получать опыт.        Я даже рта раскрыть не успел. — Ответ «нет», не принимается. Через две недели я приеду, и вы познакомитесь.        Потом мама молча положила трубку. Я выбежал в сад, стараясь не заплакать. Пронесся к воротам мимо качелей, на которых по-прежнему восседали Геля и Антон. Очень хотелось побыть одному. И опять мама всё решила за меня. Не хочу работать в скучном и душном офисе так, как сказала мама. Она даже мнение своё не дает высказать, что за несправедливость.        Ангелина, заметив меня, вскочила с места и понеслась следом вдоль ярких клумб. — Арс, стой! Погоди!       Сестра догнала меня у калитки. Рассерженный и оскорбленный до глубины души, я резко обернулся к Геле и бросил: — А тебе чего? — О чем вы с мамой говорили? — спросила Геля. — Тебе какая разница? — удивился я. Это даже повторять вслух не хотелось — так было неприятно. — Наше с мамой дело.        Ангелина внимательно посмотрела мне в лицо, а затем горько усмехнулась: — Ах, ну конечно! Извините. Куда это я лезу? Ваше с мамой дело!.. — И что ты там плела про меня Антону? — продолжал сердиться я. — Про суперидеал… При чем тут это? — Мама даже не спросила, как у меня дела, — с обидой в голосе выкрикнула Ангелина. — Только я взяла трубку, и все началось, как это бывает обычно… «Где Арсений? Передай трубку Сене!» А ведь мы не виделись с ней несколько недель, я тоже по маме скучаю! Даже когда тебя нет, круглый год только и слышно: «Арсений, Арсений, Арсений!» Чем мы со Стасом хуже? Неужели это только из-за троек в школьном дневнике?        Я молча смотрел на Гелю. У обычно жизнерадостной и всегда всем довольной сестры в голосе звучала обида. Злость захлестнула, и сестру словно прорвало: — Знаешь, не всем дано родиться такими классными и талантливыми, которым все легко дается! И что теперь — на нас крест ставить?        Я мельком глянул на садовые качели, которые, слегка покачиваясь, теперь пустовали. На них лежали нарды. Видимо, Антон, заметив, что мы с Ангелиной выясняем отношения, предпочел ретироваться. А вечером мы должны с ним съездить в железнодорожные кассы за билетом… — Я правда не виноват, но мне, знаешь, тоже не все легко дается, — отведя взгляд от качелей, наконец сказал я. — Что мне теперь, ради вас специально быть в отстающих?        Ангелина скрестила руки на груди и презрительно фыркнула. — О, конечно, это будет выше твоих сил! — Ты ведь знаешь нашу маму, она и моими делами не особо интересуется. И вообще какие-то глупые претензии, Геля! Тебе не кажется, что в этом случае вопросы нужно задавать маме, а не мне? — Ах, разумеется! Ты ведь ей даже слова поперек сказать никогда не можешь. С чего бы ей с тобой ругаться? Из года в год безмолвно выполняешь все, что она пожелает!        Я молчал. В этом сестра была права.        Геля громко всхлипнула, и из ее глаз потекли крупные слезы. Я не выдержал и притянул сестру к себе. Вот так короткий телефонный разговор с мамой нас обоих выбил из колеи. Ангелина плакала, громко всхлипывая. — Ну же, Гелечка, — успокаивал я сестру, осторожно гладя ее по голове. Вдруг резко отстранился и посмотрел сестре в глаза, полные слез. — Знаешь, что мама от меня хотела?        Геля шмыгнула носом и вопросительно кивнула. — Она нашла мне работу и хочет, чтоб я через две недели работал там, где скажет она. — Чего? — глухо отозвалась Ангелина, прикусив нижнюю губу. Потом девушка резким движением вытерла слезы. — Я не знала… — Как только я подумаю о том, что моя жизнь обречена… Конечно мама найдёт мне высокооплачиваемую работу, но она не спросит, чего хочу я.        Ангелина подавленно молчала. — Мне противна вся эта ситуация, — вздохнул я. Почувствовал, как горячие слезы все-таки застилают глаза. Развернулся и потянул на себя калитку. — Куда ты? — удивилась Ангелина. — Прогуляюсь, — глухо отозвался я. — Передай Антону, что скоро вернусь. Мне просто необходимо пройтись.       Я дошёл до берега реки. Я уселся на один из валунов, до которого долетали холодные брызги реки, и уставился на воду. Я больше не сдерживал слез обиды.        Шастун уедет навсегда, и еще не факт, известит ли меня о том, как сработал его план. Что с ним будет? Выпутается ли он? А мне остается ждать, мучиться в неведении и работать в офисе ещё и параллельно учиться на отлично, чтобы угождать маме? Ну уж нетушки!        Не знаю, сколько я так просидел и даже не заметил, что пошёл холодный дождь. Словно во сне, поднялся на ноги и направился прочь от речки.        А потом увидел тот самый чёрный джип. И тогда меня будто накрыло самой темной холодной волной. Я буквально захлебнулся от предчувствия надвигающейся беды…        Я быстро свернул за угол светлого каменного дома, краем глаза заметив, что и машина тотчас же тронулась с места. И сердце от страха билось о ребра, как волны о берег.