Нам не стоит общаться

Бесит, что в голове только ты, Бесят дни, когда не приходил, Бесит, что ты не в сети, И что лучше всех целуешься, прекрати… Так бесить меня можешь только ты, Но я хочу прожить с тобой каждый адский миг, Бесит, что нам по пути И что лучше всех целуешься, прекрати…

***

       Антон долго возился с замком. — Ключ какой-то кривой, — впотьмах ворчал Шастун, — еще и света на этаже нет.        Хостел располагался в четырехэтажном доме, номер нам достался на самом верхнем этаже. Судя по всему, раньше здесь было чердачное помещение. Хозяева выделили пару этажей под номера, и нам просто чудом удалось ухватить себе двухместный.        Наконец, Антон справился с замком, и мы осторожно заглянули в темную комнату. Окно здесь располагалось на самой крыше. Сквозь него на бывший чердак проникал свет от фонарей, освещая стоявшую посередине номера кровать. Антон щелкнул по выключателю, и небольшое помещение озарилось тусклым желтым светом. — Вау! — проговорил он, оглядывая небольшой номер. — Аскетичненько.        Кровать, встроенный шкаф, небольшой столик и два стула — вот, пожалуй, и все. — Зато вроде чистенько, — неуверенно проговорил я. Здесь было такое слабое освещение, что толком ничего не разберешь. Небольшая лампа тускло мерцала и трещала под потолком. Конечно, этот номер отличался от тех, в которых раньше мы останавливались с мамой. Моя мама требовательная ко всему, в том числе и к условиям отдыха… Видела бы она эту гостиницу, у которой на входе не горела цифра «2» на вывеске «Ночлег… 4 часа». Время от времени вывеска так устрашающе мигала, что я опасался, как бы эта конструкция не заискрилась в любую секунду. Хотя здание и коридоры были в плачевном состоянии, сам номер показался мне симпатичным. Большое чердачное окно придавало комнате особый шарм. — Прости, ты, наверное, никогда в таких номерах не останавливался, — виновато проговорил Антон, словно прочитав мои мысли. — Перестань, — поморщился я, снимая кроссовки. — Здесь скромно, но мило. Окон только нормальных нет, что немного странновато. Зато есть кондиционер!        Я вышел на середину комнаты и, задрав голову, посмотрел на чердачное окно. Здорово, звезды видно. Сегодня они такие яркие и низкие…       Антон подошел ко мне и тоже поднял голову. Я отвел глаза от окна и искоса посмотрел на парня. Красивый профиль, выпирающий кадык на загорелой шее, волнистые волосы, спадающие на лицо… — Я тоже впервые в таком номере, — наконец проговорил Шастун, не отводя взгляда с чердачного окна. — У тебя нет клаустрофобии?        Я, закусив нижнюю губу, только покачал головой. — Я там на этаже видел кулер, одноразовые стаканчики и коробку с чайными пакетиками. Ты как смотришь на то, чтобы… — начал Антон. — Пока еще не очень поздно, — улыбнулся я, — можно и чай попить.        Когда Шастун вышел из номера, я поднял с пола пакет, который мы притащили из продуктового. Отыскал пожелтевший со временем пульт от кондиционера. А ведь когда-то он был белоснежным… И всё здесь было новенькое и чистое.        Вернувшись в номер, Шастун поставил на столик два заваренных чая. Я вытащил из пакета чёрный свежий хлеб, стукнул об столешницу жестяной банкой… — Не знаю, есть ли тут нож, — начал я, — будем ломать хлеб руками. — Арс, что это? — удивился Антон. — Говорил же, что мы продолжим вечер ностальгии, — широко улыбнулся я. — Это килька в томате. — Ты серьёзно? — Шастун негромко рассмеялся. — Ага! — засмеялся я в ответ. — Ты ведь рассказывал, что в детстве её любил… Только ты же знаешь, я такое не ем. — Я тогда пока тоже не буду, — проговорил Антон, отодвигая от себя банку. — В знак солидарности, а то тебе завидно будет. — Даже не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Хорошо, что у неё срок годности два года…        Мы снова переглянулись и засмеялись. Антон поднялся из-за стола, подошел ко мне и крепко обнял. — Спасибо. — За что? — негромко спросил я, обнимая его в ответ. — Ну подумаешь, килька в томате… — За то, что отвлекаешь от плохого. Я уже месяц не слышал голоса брата. — Он сейчас дома? — спросил я. — Надеюсь. У него отдельное жилье. Отчим Лёху не тронет. Всё-таки это я во всём виноват. Но и вряд ли навещать станет… Боюсь, как бы Лёша не наделал глупостей.        Антон отстранился от меня и подошел к кровати. Разлегся, уставившись в окно на потолке. — Всё это время я звоню ему раз в несколько дней, оставляю сообщение на голосовую почту. Так и раньше было, но он мне всегда перезванивал через какое-то время. А теперь я даже не знаю, что думать. Сначала я решил, что отчим его после случившегося запугал. У Лёши от наркоты мания преследования развилась… Может сутками из квартиры не выходить, трубку не брать. А теперь меня не покидает чувство, будто у меня из души вырвали кусок надежды. Кажется, произошло что-то нехорошее. — Что? — спросил я с замиранием сердца.        Антон молчал. — Нет, всё-таки есть в этом окне какая-то романтика, ты как считаешь, Попов?       Я только вздохнул и отошел от стола. Совершенно ясно, что Антону больно и не хочется развивать тему брата. — Да, наверное, ты прав, — проговорил я.        Шастун похлопал по кровати рядом с собой: — Присоединяйся. Будем вместе смотреть на звезды.        Я выключил свет и лёг рядом с Антоном. Пахло чистым постельным бельем. Вдвоём мы рассматривали ночное небо через окно с мутными разводами от дождевой воды под гудение старенького кондиционера. — О чем ты думаешь? — спросил я и тут же испугался собственного вопроса. Наверняка голова Шастуна занята не самыми приятными мыслями.        Антон пожал плечами. — О том, что мне одновременно хорошо и плохо. Разве так бывает? — Бывает, — кивнул я. — Антош, я за тебя боюсь.        Я повернул голову к парню. — Не бойся, — шепотом проговорил тот. Лёг на бок, приподнявшись на локте. — Ты самый смелый и невероятный парень, которого я когда-либо встречал, — серьезно сказал Шастун. И от его признания у меня почему-то защипало в глазах. Из-за навернувшихся слёз звезды теперь раздвоились, напоминая хвосты комет.        Антон придвинулся ко мне. Поглаживая большим пальцем мою щеку, губами перехватил покатившуюся по виску слезу. — Не плачь, — прошептал он на ухо, — я ведь здесь, с тобой, никуда не ушел… — Пока что, — шмыгнул я носом, крепко хватая его за руки. — Но я ведь знаю, что уйдешь. Такие, как ты, всегда уходят… — Это необходимость.        Я так быстро замотал головой, что Антон не сразу смог коснуться губами моих губ. Мы долго целовались, а когда Шастун стянул рубашку через голову, сначала свою, затем мою, меня охватило волнение, и сердце забилось ещё быстрее. Антон переполз ко мне на колени и моё тело пробило током.        Мы снова стали целоваться. Язык Антона проникает мне в рот, сплетается с моим и изучает всю ротовую полость от а до я как в первый раз.       Дух захватывало каждый раз, когда Шастун ласкал губами и языком шею, ключицы. Нежный шепот и тяжелое прерывистое дыхание. Весь мир внезапно сузился до этой маленькой комнаты с чердачным окном на потолке, а затем, застыв на мгновение, взорвался. — Тебе хорошо? — хрипло спросил Антон. — Очень, — признался я.        Затем я принялся выцеловывать шею парня, получая в ответ сладостные постанывпния от него. Я краснел от смущения, но мне нравилось доминировать над Шастуном. Также нравилось задыхаться от нехватки воздуха, пока мой рот берут все жёстче и жёстче. Мы прервали на мгновенье поцелуй так же резко, как и начали его. Это было очень горячо и страстно, что казалось мы целовались целую вечность.        Шастун поднял голову, загородив подглядывающие за нами через окно звезды. Я провел пальцем по его шраму на брови, и парень улыбнулся в ответ той самой улыбкой, которая с первого дня нашей встречи начала сводить меня с ума. — А тебе хорошо? — задал я тот же вопрос.        Антон опустил голову и, едва коснувшись губами моей шеи, прошептал: — Мне всегда хорошо, если рядом есть ты.        В темноте не видно его глаз, но их можно представить в голове. У Антона — взгляд надменный такой, смотрит с высока, но тем не менее улыбается и глазами, хитро щура их как лис, явно имеющий какой-то эротичный умысел. Но главное — в его глазах такое пламя и такой огонь, и такая искренность.        Я, опаляя горячим дыханием мочку уха Антона, целую её, понимая — это слабое место. Антон вздрагивает и глухо вздыхает, покрывается мурашками и принимает новую волну возбуждения. Добивающий укус приходит уже в другую мочку уха, будучи мной зализанным и безболезненным, но таким приятным и жгучим, что Антону приходится сминать в руках мои бока, пока над ним берут верх.       Судорожно втягивал воздух носом и выдыхал через рот, когда я с силой сжимал его, столь чувствительные бёдра. Хмурится. Понимает ведь, что такими темпами он растеряет свою власть. А он уже потерял её.        Следующий поцелуй прилетает в шею, но уже мне. Я тихо замычал, а на моих плечах мягко сжались ладони. Узкую шею обсыпают поцелуями, создавая самое дорогое ожерелье, что есть на этом свете. Мне хотелось продолжения. Я был охвачен этим желанием. Сейчас мне нужны были эти поцелуи и прикосновения, ведь я никогда такого не чувствовал, и со мной это было впервые.       Поцелуи Антона такие нежные и тёплые. Всё тело одолевает табун мурашек, и Шастун шумно дышит и постанывает, хрипло вздыхает и роняет случайные всхлипы. Его стоны меня возбуждали ещё больше. Мне нравятся эти нежные касания до дрожжи в ногах, я буквально готов плавится под Антоном. Но я снова хотел взял верх над этим парнем. Я сжал руки на его голой талии сильнее и хлопнул по пояснице, приказывая подвинуться ближе ко мне.        Как-то так вышло, что Антон проехался через одежду членом о член и потом тихо ахнул от неожиданности. А вот я этого результата и добивался, отвечая горячим вздохом парню в шею. И я решил дать приказ: — Двигайся. Шастун даже сначала не понял вопроса. Куда ему двигаться? Как двигаться? Через две секунды сообразил, что от него хотят подобного трения. — Ну же, Шаст, двигайся, — произнёс я уже более настырно. Но как тут движение-то начать? Они же в одежде, да и тем более это очень смущает. Но Антон сделает это вопреки всему. Бёдра парня слегка приподнимаются, откидываются назад, а потом поддаются вперёд. Это было так сказать пробное действие, чтобы понять, как будет лучше всего. И это было прямо в точку и прям хорошо, что мои руки на его бёдрах непроизвольно дрогнули, и мы оба негромко замычали в унисон. Мне было очень хорошо, и я не сдерживал стоны. Движение повторяется раз за разом, дыхание участилось, а Антон уже начал уставать. Его ноги дрожат, его руки сжимают мои оголенные плечи, голова опущена, губу прикусывает и пытается сдержать громкие стоны, хныча через раз. Потом он опять мокро целует мою шею вылизывая кадык, а после вовсе прикусывает тонкую кожу. Двигаться уже тяжело, поясницу тянет, а все тело горит от возбуждения и желания. Неимоверно хочется разрядки, хочется вновь качнуть бёдрами, задавая быстрый темп и охать да ахать друг с другом на пару. Антону не приходится сообщать об этой проблеме, он уже и сам видит по моим вялым движениям. Я покрепче хватаюсь за бока и направляю его бёдра, оказывая большую помощь.        Движение возобновилось. Мы вместе уже вздрагиваем, уже у двоих подрагивают колени и мне ужасно горячо. Антону видимо очень хорошо, он кусает губы и всхлипывает, роняет несдержанные стоны, лаская мой слух, дрожит как осиновый лист и выгибается. Темп ускоряется и он поднимает голову, поддерживает зрительный контакт, и я возбуждаюсь еще больше, смотря на почти плачущее от удовольствие лицо парня. Он жмурит глаза и бесстыже стонет, добивая моё внутреннее желание наброситься на него. Его губы накрывают мои, и мы вновь целуемся. Мои руки на его бёдрах неожиданно сжимаются с новой силой и толкают вперед, буквально двигая их в направлении, задавая свой темп. Антон подстраивается под него, размашисто подмахивает тазом и жмётся ко мне, жалобно скуля в поцелуй. Поцелуй жаркий и мокрый. Мы целовались, кусая губы друг друга, слизывая все капельки крови с покусанных губ и смакуя металлический привкус. Мы оба уже на пределе. Ускоряться уже некуда, поэтому, сбившись с ритма, мы старались делать быстрее. Антона подбрасывает и его сковывают мелкие судороги, рот приоткрывается и он не может сдержать протяжных стонов « а— а-ах», звучащих как до-ре-ми, которые прозвучали вроде тихо, но ужасно эротично, подталкивая меня к бурному оргазму, что и настигает меня, заставляя поднять голову и судорожно заохать. У Шастуна ноги дрожат, и он выгибается в пояснице, откидывает голову, закатывает глаза в экстазе и кончает вместе со мной прямо в одежду. Дальше мы просто пытались отдышаться после близости, что пришлась довольно трудно, но это того стоило. Мне было так охуенно хорошо. Тело было настолько расслабленым, а ноги слегка дрожали. Надо будет так обязательно повторить, только уже полностью без одежды.        Нежные руки Антона обвивают мою талию. От этого прикосновения так хорошо. Я тоже обнимаю его и глажу по голой спине. Мне сейчас хорошо. Главное, что сейчас нас никто не осудит. Потому что мы одни в этой маленькой комнате.

***

       Меня разбудил утренний свет. Я открыл глаза и огляделся. Антона в номере не было. Тогда я решил, что Шастун ушел в душ, но его вещей тоже не обнаружил. Меня тут же охватила тревога. Снова запаниковал, как в тот раз, когда Шастун пропал утром из моей комнаты на даче. Сердце словно тисками сжало. Нет, это уже ненормально. Какая-то нездоровая привязанность, внезапная паника… Неужели меня всё время будет охватывать такой леденящий ужас, когда Шастун будет отлучаться? Наверняка он скоро придёт, а я уже насочинял себе невесть что…       Я встал на ноги и подошел к столику. На нём рядом с той самой закрытой банкой консервов лежала записка. Неровный почерк Антона, который я теперь узнаю из миллиона: «Ушел по делам. Скоро буду! Не теряй. Антоша)».        Антоша… На даче его всегда умиляло, когда Ангелина называла так — несерьёзно, по-детски, по-домашнему… Я немного воспрял духом. На секунду прижал записку к груди, а затем положил её обратно на стол.        В комнате было очень душно. Интересно, как открыть это чердачное окно? Я отыскал пульт от кондиционера.       Пожелтевший «старичок» издал какое-то странное фырчание, а затем совсем заглох. У меня же от духоты даже пот проступил на лбу. Я быстро переоделся и достал из своего рюкзака полотенце. Этажом ниже есть душ. Время позднее, надеюсь, сейчас он уже свободен. Освежиться мне не повредит.       Я спустился в небольшую душевую. Потрескавшийся кафель на полу, две душевые кабинки без поддона с выцветшими шторками вместо ограждений… Я разложил вещи на полочках, стараясь особо ни к чему не притрагиваться. Не успел ещё раздеться, как обнаружил, что в душевой вырван шпингалет. Дверь можно закрыть только снаружи. — Круто, — пробормотал я, хватая обратно полотенце и гель для душа, который зачем-то предварительно закинул в рюкзак ещё дома. Хотя известно, зачем я это сделал: изначально знал, что Антона одного никуда не отпущу и в свою квартиру в ближайшие несколько дней не вернусь.        Я толкнул дверь и тут же нос к носу столкнулся с огромным мужчиной без футболки. Так спешил отсюда уйти, что едва не врезался в его широкую волосатую грудь. — Опачки! — причмокнув, проговорил мужчина. — А что это ты тут делаешь, малой? — Вы меня с кем-то спутали, — с гулко бьющимся сердцем проговорил я, обходя мужика, который словно врос в землю передо мной.        Забежав в свой номер, закрыл дверь на ключ. Здесь, кажется, стало ещё душнее… Я пощёлкал по всем кнопкам пульта от кондиционера, но техника не работала. Помнится, Антон ещё вчера обмолвился, что, если я хочу, мы можем перехать в другую гостиницу. Я схватил со стола смартфон, загрузил нужный сайт… Отлично! У них есть свободный номер. И забронировать его можно по телефону. Поколдовав пару минут с регистрацией номера, я поспешно покидал вещи в рюкзак и позвонил Шастуну, но он не брал трубку. Тогда я на том же листе бумаги написал, где меня можно найти, закинул свой рюкзак за спину и выскочил из душного номера.

***

— Наверное, это мой последний звонок. Я уже догадываюсь, что произошло, но не могу и не хочу в это верить. Лё-ха? Лё-шень-ка… (Всхлип.) Ты не должен сдохнуть вот так, от очередного передоза. Я обещал свозить тебя на море, почему ты меня не дождался? Ты всю жизнь делал мне всё назло… Даже сейчас. Я очень хочу ошибаться. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой. Перезвони срочно. Сегодня же, Лёша! Или я сделаю необратимое…

***

       Ну вот, совсем другое дело! Высокие потолки, светлые стены, огромная кровать и, главное, отдельная просторная ванная с блестящим от чистоты кафелем.        Я с восторженным видом подтянул на плечах лямки от рюкзака. — Вот здесь у нас мини-бар, — проговорил сотрудник отеля. — Ой, нет! — Я замотал головой. Потом широко улыбнулся: — Я не пью. Совсем. — Похвально, — улыбнулся мне парень. — Что ж, приятного вам отдыха. — Стойте! — выкрикнул я. Молодой человек обернулся. — Помните, что сюда должен заселиться еще один постоялец? — Да, конечно, оформим, выдадим ключи… — Он не знает, в каком номере я остановился. Меня зовут Попов Арсений. — Молодой человек, я всё помню, не переживайте, — снова засверкал белоснежными зубами парень. Я неуверенно улыбнулся ему в ответ.        Когда дверь за ним закрылась, я принялся как сумасшедший скакать по номеру. Какое счастье! Скоро весь кошмар закончится. И Антон, сделав дела, придёт в этот замечательный номер.        Бросив на пол рюкзак, я звездочкой разлегся на кровати. А она определенно удобнее, чем в той гостинице… При воспоминании о прошлой ночи любящее сердце сладко замерло. Да, любящее. Не поднимаясь с кровати, я произнес вслух: «Антон, я тебя люблю!» Эти слова мне так нравились.        Потом я, наконец, принял ванну и вышел на большую лоджию. Отсюда открывался вид на город. Из заводских труб, видневшихся вдали, валил дым. Пока я искал эту гостиницу, прогулялся по тихим незнакомым улочкам и забежал пообедать в уютное кафе. Всё-таки есть своя прелесть в том, чтобы гулять по городу, где никто тебя не знает.        Перегнулся через перила и принялся разглядывать небольшую, но ухоженную территорию отеля. А что, если сейчас из-за того угла появится Антон? Тогда мое сердце тут же рухнет вниз от счастья… Но его не было.        Я походил по номеру, лёг на кровать, почитал книгу в телефоне, но Шастун не приходил. Слева под ребрами кольнула тревога. Не выдержав ожидания, я лёг и зажмурился. Боялся, что снова начну надумывать себе много лишнего и неприятного. Я подумал о том, что уже несколько дней не звонил маме и несколько дней прогуливал школу, и я точно знал, что мне очень сильно влетит от мамы. Но сейчас меня это заботило мало. Сейчас в моих мыслях был Шастун. После бессонной ночи, я быстро провалился в сон.        Проснулся от непонятного странного шороха. Балкон был открыт настежь, за окном сгущались сумерки, по комнате гулял вечерний прохладный воздух.        Шорох повторился. Я вскочил с кровати и только тогда понял, что это кто-то скребется ключом в замке. — Антон, это ты? — выкрикнул я. И испугался собственного голоса. Мой вопрос прозвучал как-то истерично…        Персонал бы точно просто постучал в дверь. Да и зачем заявляться ко мне так поздно? Неуверенный стук и какой-то странный ужасающий рык за дверью. Мурашки пробежали по спине. — Антон? — еле слышно проговорил я. — Арсений! — раздался глухой голос Антона. Тогда я, не зажигая свет, подскочил к двери и быстро открыл её. Шастун ввалился в комнату и, покачнувшись, повис на мне. Я чудом устоял на ногах. В нос ударил резкий запах алкоголя. — Господи! — воскликнул я, пытаясь его удержать. — Шастун, ты где так надрался?        Антон отклеился от меня и, пошатываясь, направился в глубь комнаты. — Как ты ключ-то получил в таком состоянии? — озадачился я.        Парень обернулся и в сумерках оглядел комнату. — О-о-о, тут есть мини-бар, — пьяным голосом проговорил он, жадно всматриваясь в темноту. — Кажется, тебе уже хватит. Но тут есть всё, — глухо отозвался я, ещё не осознавая, как правильно себя вести с пьяным Антоном. В таком состоянии я видел его впервые в жизни. — Чем вас не устроил тот номер, Арсений Попов? Он был недостаточно хорош для вас, верно? — Антон, прекрати! — поморщился я. — Там сломался кондиционер. И по этажу шлялись подозрительные личности. Мне было неуютно. — Ммм! — промычал Шастун, доставая из кармана мятую белую пачку. Засунул сигарету в рот и стал хлопать себя по толстовке в поисках зажигалки. — А ты где был? — спросил я. — Уладил свои дела? — Нет ещё, не уладил, — ответил Антон, не вынимая сигарету изо рта. — Я просто бухал. Вы не возражаете?        Антон как-то странно рассмеялся, и мне снова стало не по себе. Нашёл в кармане зажигалку, резко чиркнул… — Ты с ума сошел? — Я подскочил к Шастуну и потянул его за рукав толстовки. — Тут везде детекторы дыма. Выйди на лоджию.        Антон, опустив голову, покорно поплелся вслед за мной. На лоджии быстро чиркнул зажигалкой, жадно закурил…       Я внимательно смотрел на него. На улице совсем стемнело, только оранжевый огонек от сигареты освещал его лицо. — Тош, что случилось? — осмелился спросить я.        Шастун замотал головой, выпуская струю дыма. Уставился в одну точку, скорее всего, на заводские трубы, и продолжал молча курить. — Антон, — снова позвал я, — Скажешь мне?        Шастун устало прислонился к стене и сполз по ней вниз. Крепко зажав сигарету между пальцами, закрыл лицо ладонями. Плечи его задергались. — Су-ука, — наконец провыл он, не убирая руки от лица. — Зачем мы с тобой встретились, Попов? Зачем ты меня одновременно спас и погубил?