Лакримоза

      Рома не рассчитал силу. Приложил Антона спиной к грязной стене, ухватившись за воротник его дорого выглядящего и чересчур холодного для зимы пальто. Антон смотрел на него, не мигая. И не стирая свою вежливую натянутую улыбочку. От удара он не издал ни звука, хотя Рома специально постарался причинить боль.       Он не помнил, как уволок Антона на улицу “на разговор”, как схватил его руками, крепко, будто тисками. Где-то на подкорке сознания он боялся отпустить снова, а потому держался так крепко, что белели пальцы.       Они так и стояли, молча пялясь друг на друга. У очков Антона была другая оправа. Теперь, сменив свои бесячие круглые линзы на тонкие прямоугольные, Антон больше не выглядел ботаном, как это было в школьные годы. Он выглядел опрятно, дорого, элегантно. Да как угодно, но явно не под стать их богами забытому посёлку. Что-то в нём неуловимо поменялось, но Рома не мог понять, что именно. Словно вместе с внешностью поменялось и что-то внутри него. Вроде бы перед ним стоял всё тот же старый добрый Антон, но в то же время он чувствовался чужим, не здешним. У Ромы на такое была чуйка, и она ещё ни разу его не подводила.       Рома втянул носом воздух, и он тут же ощутил слабый запах ветра и хвои, исходящий от Антона. Это злило. Хотелось его загрызть. Или обнять до хруста костей. Роме было сложно определиться. В нём сражались два огня, один из которых хотел закинуть Антона на плечо и унести подальше от изучающих взглядов чужих людей. Ведь Антон вернулся. И Рома больше не мог себе позволить отойти от него ни на шаг, боясь, что он пропадёт снова. С другой же стороны, в нём закипала злость. Такая горячая, что разливалась по венам сродни магме. Ублюдок посмел исчезнуть, а потом заявиться спустя долгих восемь лет.       Смотри, блять, я здесь, а все твои старания были впустую. Теперь твоя главная жизненная цель стоит дешевле навоза. Как тебе жить с мыслью, что всё было зря? Как тебе жить с мыслью, что ты не узнал своего лучшего друга ещё вчера, слепой ты ублюдок?       Рома оправдывал самого себя тем, что за долгие годы забыл его лицо. Или просто не хотел причинять себе боль лишний раз. Он вообще немного запутался в жизни, потому что прямо сейчас она вроде как налаживалась, но и неумолимо летела под откос.       Иронично, что именно сейчас вчерашний сон крепко засел в голове. Рома чувствовал, как схожие эмоции берут над ним верх. Потаённые и необузданные. Теперь он не мог позволить себе тупо стоять в ступоре, позволяя Антону творить всё, что вздумается. Да и ножа его больше не было. Вряд ли Антон таскал его с собой все эти годы и специально припрятал в кармашке нового пальто как раз перед тем, как направиться в участок.       Антон знал, что Рома там работает? Он не мог просто так прийти лишь потому, что нашёлся. Кто вообще так “находится”? Сначала бродит по городу, а потом заявляется в милицию от нечего делать, чтобы показаться всем на глаза. Если Антон всё это подстроил, то почему тогда сейчас так смотрит, будто в голове у него нет абсолютно ни одной мысли?       Тише, Роман, держи себя в руках. Внутренний голос призывал к спокойствию. Они больше не дети и Рома теперь совершенно другой человек. Нужно всего лишь посчитать вдохи — тогда всё пройдёт само.       Антон повёл плечом, не меняя выражение лица. Вообще, казалось, что эта мерзкая улыбочка приросла к нему и теперь не отклеивалась. За всё это время Рома ни разу не видел, чтобы хоть один мускул на лице Антона дрогнул. Было странно.       Антон мягко отвёл его руки в стороны, но на этот раз Рома сопротивлялся. И тогда Антон просто прекратил попытки. Вот так запросто, будто не пытался только что вырваться из звериной хватки чужих рук. Он снова замер на месте и открыл рот.       Сказал:       — Рома?       И от тембра его голоса у Ромы снесло все задвижки. Да так сильно, что не поможет больше никакая дыхательная практика.       Кулак прилетел Антону прямо в скулу, чуть не задев очки. Рома зло оскалился, не помня себя. Только знал, что нужно ударить ещё и ещё, пока Антон не упадет перед ним на колени и не станет умолять прекратить.       Только вот сколько бы Рома ни бил — Антон не двигался. Лицо так и оставалось неприступной восковой маской. И тогда Рому отпустило, будто резко шарахнуло по голове чем-то тяжелым.       Пиздец. Что он творит?       — Ты. Как ты... Поверить не могу, — Рома вцепился в него глазами. В этом вопросе было абсолютно всё и одновременно ничего. Рома будто забыл, о чем именно спрашивал.       На чужой щеке расцветало багровое пятно, только лицо Антона не выражало ровным счётом ничего. Казалось, ему даже не было больно.       В глазах потемнело.       — Ответь уже хоть что-то, утырок! Долго я ещё буду тут вокруг тебя плясать? Какого хрена ты сейчас заявляешься вот так запросто и морозишься? — Рома встряхнул его, и показалось, что в глазах у Антона на секунду промелькнул стальной блеск. Но, скорее всего, это был лишь отблик в линзах очков.       — Рома, — начал он мягко, укладывая ладони поверх его и даже не пытаясь их сбросить ещё раз. Его вежливая улыбка постепенно превратилась в настоящую. Такую, какой её помнил Рома с тех самых времён.       В груди что-то сжалось. Наверное, это сердце, о существовании которого Рома забыл давным-давно. И теперь оно грохотало прямо в ушах, перекрывая посторонние звуки. Казалось, ещё немного — и оно лопнет, пробивая рёбра и лёгкие. Рома больше не знал ничего. Только родной голос, продолжающий повторять его имя, как мантру.       — Это я, — выдохнул Рома, сжимая чужие пальцы своими. — Теперь это я. Прости, — он склонил голову, давая Антону положить ладонь ему на волосы, — прости.       Его инстинкты кричали, верещали подобно сиренам. Но Рома не понимал, о чем именно. В животе закрутилось что-то знакомое, тёплое. Волнение. Приятное волнение от осознания, наконец настигшего его окончательно.       — Антон. Это ты.       Он распробовал его имя на губах, повторив шепотом ещё несколько раз, словно хотел ощутить его вкус. Оно ощущалось как никогда правильно, как никогда привычно.       Антон его узнал. Рома бы сказал, что теперь всё будет хорошо. Только в голове всё ещё стояли дни, в которых он говорил сам с собой на рассвете. Отпустить прошедшие годы будет не так просто, но наверняка они справятся.       Казалось, многолетняя чернота и боль потихоньку отступали, но всему нужно было своё время. Раны скоро затянутся. Нужно было лишь подождать. Теперь Рома научится ценить каждую минуту.       Рома протянул руки, ухватил Антона и прижал к себе, обняв так крепко, что воздуха стало не хватать даже самому. Антон задыхался, но сопротивления не показывал. Он тоже обхватил Рому руками, совсем легко и немного натянуто. Рома не думал о том, как Антон словно нехотя проделывает каждое движение. Главное, что теперь эти медвежьи объятия они разделяли на двоих.       Рома готов был заплакать, но слёзы не шли. Это и к лучшему. Не хватало тут ещё разреветься, как девочке из-за нахлынувших эмоций.       — Пятифан! — послышалось в стороне, и Рома тут же отпрянул, словно обжегся. Он сразу повернулся на голос и резко вытянулся по стойке смирно, завидев идущего в их сторону Тихонова. — Смена через двадцать минут, а ты тут обжимаешься стоишь! Стыд совсем потерял.       Их прервали. Рома скривился, но перечить теперь уже старшему лейтенанту не стал. Он отдал честь и отошёл от Антона на пару шагов, пытаясь успокоить разбушевавшееся волнение. Тихонов скользнул по нему взглядом и по-доброму усмехнулся, подходя ближе. И заметил же их, стоящих за углом. Или услышал, один только чёрт его знает. Но Рома никогда об этом спрашивать и не хотел. Он догадывался, что у Тихонова в голове стоял какой-то маячок, предсказывающий, в какой момент и где Рома влипает в очередные неприятности.       — А это тут кто у нас, — Константин Владимирович прищурился и тут же в неверии распахнул глаза, стоило ему подойти к парням впритык. — Глазам не верю.       Его фраза так и повисла в неловком молчании. Ромке Тихонов вопросов не задавал. Он всё ещё помнил их старые разговоры и догадывался о многом. Антона он помнил плохо. Тот хоть и был для Ромы лучшим другом, но с участковым старался лишний раз не пересекаться. Но это было не важно, ведь Тихонов и так знал об Антоне слишком хорошо ввиду занятости его делом. И видеть его сейчас перед собой, целого и невредимого, было сродни чуду. Тихонов откашлялся в кулак и перевёл взгляд с одного на другого.       Роме было просто странно вот так стоять втроём за углом участка, когда пару минут назад он обнимал появившегося из ниоткуда Антона. Антон наверняка чувствовал себя ещё более неудобно, учитывая его поведение раньше. Мир словно перевернулся с ног на голову. И теперь оба работника милиции понимали, что от заявившегося пропавшего работы будет ещё больше, чем когда он числился исчезнувшим.       Старший лейтенант вздохнул. По обычаю тяжело и устало. Ему за такое не доплачивают. Он чувствовал себя несчастным отцом-одиночкой, обязанным разгребать за всеми подряд. Пусть детей у него и не было. По крайней мере, родных.       — Пятифан, дуй в участок, тебя там ждёт оформление документации. А вы, молодой человек, — он развернулся к Антону и бросил взгляд на его растерянное лицо, — пройдёмте со мной. Нам есть что обсудить, верно?       На том они и решили, разойдясь по разные стороны на входе. Рома ушёл к себе, доделывать недельный отчёт и в который раз перебирать бумаги. Тихонов на пару с Антоном направился в комнату для допросов, на ходу вызывая врачей.       Работа у Ромы не шла. Как бы он ни пытался, сосредоточиться не получалось. В голове то и дело всплывали очередные мысли, предположения, подозрения. Это определённо был Антон. Но что именно в нём казалось Роме непривычным? Он мог бы списать всё на своё разыгравшееся от переизбытка эмоций воображение, на то, что Антон стал старше, но. Всегда проскакивало это чёртово “но”, не дающее сложить пазл в единую картинку. Что-то не складывалось. Рома пока не знал, что именно, но обязательно это выяснит. А пока он закончит свою работу, нетерпеливо топая ногой. У него уже был план.       Ему хотелось знать если не всё, то точно больше остальных. Если всё пройдёт гладко, то это не станет большой проблемой. Главное, чтобы старший лейтенант уже закончил свой допрос к тому моменту, как Рома освободится, а Антон не убежал слишком далеко. Рома был готов рвать на себе волосы, но потерять его ещё раз он уже не мог себе позволить.       Весь день прошёл мимо Ромы. Нормально сделать работу так и не получилось, потому что голова только и была забита его гениальным планом. Но Ромка посчитал, что этот план был действительно надёжен, как швейцарские часы. Он прекрасно знал, куда идти и что делать. Рома не раз и даже не два был возле того самого ящика с документами. Бумажная волокита, которой Тихонов из раза в раз грузил стажера, включала в себя и протоколирование допросов в том числе. А уж искомую фамилию Рома и подавно знал до скрипа зубов.       Открыть ящик было легко. Их было всего два: верхний обычно загружали текущими делами и сопровождающей к ним документацией, нижний был забит архивными делами за последние три года. В их маленьком посёлке почти ничего не происходило, поэтому оба отдела если и были заполнены хотя бы наполовину, то это уже было счастьем. Рома, не оборачиваясь, принялся копаться среди папок. Он не боялся быть обнаруженным, ведь нередко, заполняя бумаги, он уходил из участка одним из последних. Впрочем, сегодняшний день был таким же и, к сожалению, исключением не стал.       Он наткнулся на нужную букву в разделительных перегородках и стал перебирать папки между пальцев одну за другой. Дело Александра Павлишина, местного фермера, было толще всего. Рома усмехнулся и выхватил его из кучи. Он ходил в участок почти каждый день, жалуясь, что кто-то ворует у него кукурузу, подрывает траншеи в междурядье картошки и грызёт кабачки, оставляя их недоеденные трупы прямо на грядках. Один раз он даже нагрянул практически ночью и яростно заявлял, что кто-то своровал у него корову. Корову тогда нашли быстро, на соседнем поле. Оторванная от стада и от привязи, пятнистая Мурка решила, что трава там вкуснее. Мурка, мать её. Рома прыснул в кулак, когда обнаружил, что за всеми проделками на огороде стояли кроты.       Рома закончил свою познавательную минутку и поставил папку обратно. Выхватил нужную и беглым взглядом пробежался по строчкам. Потратив время на изучение дела несчастного фермера, Рома потерял драгоценные минуты до вечернего обхода дежурного. Он тут же проклял самого себя и принялся открывать страницы одна за другой, глазами выхватывая самые важные, по его мнению, строчки.       “Петров Антон Борисович, дата рождения...”       Не то. День рождения лучшего друга Рома уж был в состоянии запомнить.       “По словам врача, находится в состоянии... амнезии. Не помнит ничего с момента пропажи”.       Рома пропустил сложное название вида потери памяти, но суть уловил. Кое-что становилось понятнее.        “Потерпевший, 23 полных года, прописанный по адресу... Пропал 19.01.2001 года”       “Присутствуют признаки эмоциональной анестезии”.       Рома запнулся о текст. Эмоциональной чего? Буквально секунду назад ему казалось, что он стал хоть что-то понимать, но теперь это чувство испарилось без следа.       Рома только хотел перевернуть страницу, как заслышал шаги в коридоре. Быстро кинув папку обратно в ящик, он постарался максимально тихо его закрыть и тут же поспешил сделать непринуждённый вид. Дежурный застал его за тем, как он завязывает ленту на папке с сегодняшними документами и ставит её на полку в шкаф рядом.       Сделав максимально обычный вид, насколько позволяла ему недавняя тайная операция, Ромка сообщил мужчине, что только закончил с работой. Пожав на прощание руку, он упорхнул участка так быстро, насколько вообще был способен.       Антона поблизости не было. В груди у Ромы что-то сжалось. Не то, чтобы он рассчитывал на Антона, ожидающего его под участком после работы, как преданный пёс. Но где-то в глубине остатков собственной души он надеялся, что друг не убежит так быстро и хотя бы дождётся его. На крайний случай - заглянул бы к Роме и сообщил, что уходит.       Обидно не было. Просто Рома почувствовал себя немного преданным. В голове у него даже не промелькнуло мысли, что последним их общим воспоминанием в голове Антона была их ссора и Антону было банально неловко говорить с Ромой сразу. Это забылось слишком быстро, хотя и было чересчур важным.       Рома подкурил. Сегодняшний день с утра и до самого его конца казался абсурдным фильмом без единого сюжета, где все персонажи действуют невпопад и от балды. Под ногами серел притоптанный влажный снег, пачкая ботинки. В голове Рома месил такую же кашу. Один вопрос цеплялся за другой. И если он находил ответ, тот он тут же исчезал из виду, прячась за очередной несостыковкой. Понимание происходящего до него всегда доходило туго, а сегодня оно не приходило вовсе. В подавленном и поникшем состоянии Рома на автомате брёл в сторону дома.       — В итоге всё стало только запутаннее, блять! — Рома пнул льдину ногой, и сигарета чуть не выпала из его рта от большой натуги.       Забывшись собственными мыслями, он не заметил, как пришёл в это место. На автомате он остановился, во все глаза таращась на дом Полины, будто выросший из-под земли. Внутреннее, уже практически милицейское, чутьё заставило его окинуть взглядом знакомое здание. Ничего не изменилось с тех пор, как он побывал здесь в последний раз. В окнах не горел свет. Наверное, дед Харитон уже давно спит. Временами Рома удивлялся, как тот всё ещё был живее всех живых, в его-то преклонном возрасте. Казалось, он в состоянии пережить всю местную молодёжь. Он пусть и был инвалидом, но за столько лет научился справляться самостоятельно со множеством вещей. Рома его уважал за силу духа. С самого детства у него остались тёплые чувства к дедушке Полины. Рома помнил, какие интересные легенды он рассказывал каждый раз, когда они компанией собирались у Полины в гостях. Жаль, что всё было в прошлом. Ему, конечно, ничего не мешало прийти в гости даже сейчас, когда Полины нет, но было неловко.       Во дворе всё замело. Многодневные сугробы стояли посреди двора, как скалы, почти доходя Роме до пояса. Он на секунду ужаснулся, осознавая, сколько ему придётся приложить усилий, помогая это всё расчищать, стоит Полине приехать на каникулы. И тут же Рома остановился, как вкопанный. Мысли быстро покинули голову, едва он разглядел неясный силуэт среди темноты во дворе.       Инстинкта “бей или беги” у Ромки отродясь не было. Казалось, он родился с одним только “бей”, высеченным где-то на подкорке мозга. И сейчас этот инстинкт упорно заставлял его двинуться ко двору, на ходу швыряя недокуренную сигарету в снег.       Не хватало ещё, чтобы какой-то пройдоха, знающий, что живёт тут один инвалид, решил ограбить дом Морозовых. В Роме даже не говорило милицейское нутро — личные принципы всегда были сильнее. Не обижать слабых, не бить девчонок, отвоёвывать своё достоинство, защищать тех, кто не может этого сделать сам. Наверное, именно так они с Петровым в своё время и сошлись.       Рома свистнул. Быстрый, протяжный звук эхом разнёсся по улице. Размытый силуэт не двигался. Как бы ни пытался, Рома никак не мог его рассмотреть.       — Кто это тут лазит? — выпалил Рома, чувствуя, как начинает злиться. Последовавшая в ответ тишина распалила его только больше.       Человек зашевелился. Роме вдруг вспомнился образ Катерины, ожидающей его таким же образом у него под порогом. Но Катя знала, что Рома неволей ожидает её увидеть. А вот кто в семье Морозовых мог ожидать гостей к этому времени, было неясно.       — Отвечай давай! Что тут шастаешь?       Силуэт двинулся к нему и его образ осветил рассеянный свет фонаря. Рома на секунду опешил, узнав в нём Антона.       — Антон? — казалось, злоба тут же испарилась. На смену ей пришло что-то вязкое, оседающее на внутренностях. — Ты чего здесь забыл в такое время?       Антон неловко пожал плечами. Улыбочка за день никуда не исчезла. Рома даже возгордился другом. Мало кто мог выдержать несколько часов в допросной с Тихоновым и выйти оттуда спокойным.       — Хотел с Полиной поговорить. Один секрет обсудить, — он подошёл ближе, почти вплотную, и от этой близости волосы на загривке у Ромы встали дыбом. — Но никто не открывает. Я хотел подождать.       — Ты тут Полину будешь неделю ждать, — Рома схватил Антона за руку, волоча вон со двора. Если бы можно было обжечься холодом, то на ладони у него бы уже остались волдыри от холодной кожи Антона. — Ты совсем отбитый уже? На улице минус бешенный, а ты тут в пальто по улицам шастаешь. Пошли ко мне, отогревать тебя будем.       Антон кивнул, не меняясь в лице, словно его вовсе не расстроило то, что Полину он не дождётся. Рома вспомнил слова из протокола. Не помнит ничего с момента пропажи. Если так посмотреть, то получалось, что последнее воспоминание у Антона про Полину — то, как она растрепала всем его секрет. Даже осознавая этот факт, Рома не мог понять, что им сейчас оставалось обсуждать. Антон хоть и был чуть ли не святым в школьные времена, но прощать такое было бы слишком даже для него. Спрашивать о причине встречи подробнее Рома не решался. Ему не было неловко. Он не хотел лезть не в своё дело.       Или в который раз не хотел делать себе больно информацией, идущей вразрез с его личными чувствами.       — Полинка в Москву умотала учиться, — подал голос Рома, когда впереди уже замаячила крыша его дома. — Сейчас вон магистратуру заканчивать будет. Полгода осталось. Через неделю у них каникулы, так что приедет, не денется от тебя никуда.       Антон невнятно замычал. Руку он не вырывал, шел за Ромой смирно и покорно, будто не имел собственного сознания и лишь выполнял базовые потребности, застрявшие в голове. Даже окутанные Ромкиным теплом, руки у него так и остались ледяными.       До самого дома никто не прерывал тишину. Когда они зашли внутрь, Рома тут же отправился делать чай, даже не переодеваясь. Его, в том числе, радовало, что Катя сегодня не заявилась. Видимо, опять с Лилией Павловной помирились и она снова угождает мамочке, как ни в чём ни бывало. Хорошо, что завтра суббота и можно было спокойно сесть и на холодную голову ещё раз перелопатить мысли. Сегодня случилось слишком много всего, чтобы Рома смог это переварить своим уставшим мозгом.       То ли часы тикали громче обычного, то ли тишина была слишком густой. Рома сидел, обхватив свою чашку рукой, и смотрел на спокойного Антона. Тот без единой запинки отыскал в его доме всё, что ему было нужно, даже не задавая вопросов. Настороженность во взгляде Ромы его, видимо, совсем не задевала.       А вот Рома понимал всё меньше. Два года назад они с матерью закончили перестройку и теперь планировка дома была совершенно иной. Антон же, словно уже об этом зная, спокойно нашёл себе сменную одежду в Ромкином шкафу, предварительно спросив, может ли её взять.       Рома бездумно настукивал ритм кончиками пальцев по столу. Восемь лет не прошло для него незаметно. Антон был другим. Рома тоже. Многое в жизни поменялось, включая его взгляд на происходящее. Рома мог бы списать странности Антона на травматические события, но не таким же образом. Рома в который раз окинул взглядом Антона. Было бесполезно скрывать, что Антон возмужал. Он больше не выглядел как наивный простачок, но и каким-то мачо его назвать было сложно. Он вытянулся вверх и теперь был почти одного роста с Ромой. Он сам был почти шпалой ввиду вечных тренировок и генетики, а вот от мелкого Антона он такого не ожидал.       Рома задержал взгляд на открытых футболкой жилистых предплечьях, переместился на широкие плечи. Остановился на лице. И тут же зарделся, заметив на себе такой же пристальный, изучающий взгляд льдистых глаз. Но взор не отвёл.       — Меня действительно не было восемь лет? — брякнул Антон, не разрывая зрительный контакт. Рома сглотнул. Смешно, что именно эту тему он мусолил кучу раз, но она всё ещё оставалась для него самой болезненной.       — Ага. Ты действительно ничего не помнишь?       Антон кивнул. Всё становилось сложнее.       — Какое у тебя последнее воспоминание? — Рома спрятался за чашкой, делая вид, что ему совсем не больно. Но некоторые решения уже всплывали в голове.       — Мы с тобой ссорились. Из-за... ну, ты понял. Потом я разозлился и убежал в лес, дальше темнота, — он отзеркалил Ромкину позу, расслабляясь. — А потом я внезапно очутился в посёлке, прямо перед магазином. Я даже не знаю, как там оказался. И вся эта одежда, — он показательно обвёл себя ладонью, хоть и был с головы до ног переодет в Ромкины домашние вещи.       В сердце защемило. Антон помнил их ссору. И даже более того: это было одним из последних его воспоминаний перед тем, как он очутился здесь. И несмотря на всё это, к Ромке он относился тепло. Настолько, насколько ему вообще могла позволить общая растерянность. Рома понял, что готов закрыть Антона ото всех. Защищать любой ценой похлеще, чем в школе. Он знал, что людям в посёлке нечем заняться, а эта новость, за неимением других, вскоре разлетится от одной семьи к другой. Рома знал, что далеко не все будут реагировать на возвращение Антона так же, как и он сам. И мысленно уже готовился к любому исходу. Любым слухам. Но больше он не поверит ни в один из них.       — Антон, я... Я конченный придурок. Пожалуйста, прости меня.       — Прости меня, Рома.       Они оба замолчали, сказав одну и ту же фразу синхронно. Как в то время, когда они, не сговариваясь, могли одновременно говорить совершенно случайные слова. И сейчас, уступая друг другу очередь и тут же перебивая, они оба будто вернулись назад во времени.       Может быть, это была галлюцинация, но кухня будто приняла свой старый облик. Когда ещё на стенах красовались серые обои с птицами. Антон больше не казался чуждым. Его острые черты лица округлились, возвращая его подростковые мягкие щёки. Рома был уверен, что обнаружит школьника вместо взрослого бугая на своём месте.       Антон засмеялся, подхватывая Ромкин смех.       Понемногу, шаг за шагом, Рома будет делать всё, чтобы их взаимоотношения вернулись назад. Он больше не позволит Антону исчезнуть. И весь мир вокруг вновь будет переливаться золотом и петь.       Только ничего не будет как прежде. Рома совсем прекратил об этом думать. И когда они ложились спать в разных комнатах, он вновь об этом не вспомнил.       Осознание пришло лишь на рассвете, когда Рома обнаружил пустой холодный дом.

Лет восемь хоть тебя ждать буду я