Лакримоза

Антона разбудил шум за окном. Как бы он ни пытался удержать ускользающий сон, ничего не получалось. Шум то разрастался, превращаясь в грохот, то затихал, оставляя лишь тихие завывания ветра. Пытаться спать дальше было бессмысленно. Антон зевнул и сел на кровати, разминая затёкшие конечности. Нацепив очки, он отодвинул занавеску и всмотрелся в происходящее за окном. Источник шума был найден. Это был даже не дождь. Ливень был настолько сильным, что Антон не смог рассмотреть очертания двора. Косые струи воды летели из стороны в сторону, поэтому Антону стало понятно, что ветер не менее мощный. — Потрясающе, — пробормотал Антон сам себе, и его тихий голос потонул во всеобщем грохоте. На секунду от ужасающего грома Антону показалось, что крыша завалится на него. На улице засияло, и где-то поблизости ударила молния. Сидя в одиночестве в полумраке комнаты, Антон думал о многих вещах. Сегодня не получится пойти в лес, не выйдет осмотреть ещё больше территории, будет сложно добраться хоть куда-то. Единственным утешением стала мысль о том, что ливень наверняка потушит пожар за посёлком. А потом до него вдруг дошло. Антон сложил в голове вчерашний мороз, от которого руки превращались в куски льда, недавно выпавший снег и сухой воздух без единого намёка на смену погоды. Снова посмотрел за шторку, прикинул что-то в уме и открыл форточку, вытянув руку наружу. Пальцы тут же намокли. Упругие капли били по ногтям и тыльной стороне ладони, а воздух был тёплым и влажным. Антон резко вдохнул и рывком вернул руку обратно в комнату. — Дождь, — сказал он вслух. Шестерёнки в его голове вертелись с огромной скоростью. — Либо я себе многое надумываю, либо тут что-то не так. В отсутствие той же Алисы в груди разрасталось что-то чёрное и вязкое. И в то же время тяжелое, не дающее дышать. Антону было знакомо это чувство. Он испытывал его, когда родители за очередной ссорой забывали о его существовании, а Оля была слишком маленькая, чтобы с ней поговорить. Он чувствовал это, когда стал изгоем в своей первой школе и каждый день в одиночку приходил и уходил обратно. Когда вокруг не было никого, с кем можно было поделиться переживаниями, мыслями, глупостями из головы. Когда вокруг не было ни души, не только чтобы хотя бы перекинуться парой фраз, а для того, чтобы чувствовать чьё-то присутствие. Сейчас Антон ощущал это так явственно, что чёрная дыра в груди, казалось, готова была с минуты на минуту его поглотить. Антон ухватился за куртку, там, где сжимало сильнее всего. Не было истеричных вдохов, лишь медленно нарастающий гул одиночества, начавшего пожирать его изнутри. Он находился в этом месте всего два дня. Лишь пара дней пустоты без единого человека, а его уже начало крыть так сильно, что Антон был готов выплюнуть свои внутренности. Он ещё раз понял: вокруг больше никого не осталось. Лишь сотни километров из ничего. Только он и странные существа, приказывающие ему, что делать. Холод опустился куда-то вниз по желудку. Его затошнило от осознания. Это всё было похоже на ужасно длинный сон. Один из тех кошмаров, которые ему снились во времена приёма таблеток. Антон ещё раз осмотрел комнату, взглянул в окно, но так и не понял, что же ему делать. Желания выходить в такое время на улицу у него не было. Мало того, он даже не знал, найдёт ли дорогу обратно к двери, если выйдет во двор. Но и в комнате ему тоже было нечего делать. Дом он ещё успеет изучить, пусть он и изменился с тех пор, как он был здесь в последний раз. Планировка поменялась и изначально Антону пришлось обойти несколько комнат, чтобы понять, где какая находится. Но, несмотря на это, дом всё ещё принадлежал Ромке. Всё здесь говорило о владельце. Каждая деталь кричала о том, что Антон знает этого Рому лучше всех и в то же время не знает вовсе. На столе всё так же стояла жестянка вместо пепельницы, и Антон никак не помнит того момента, когда Рома стал курить прямо в спальне. Либо Антон чего-то не знал и Рома втихаря от него занимался подобным варварством, либо Антон что-то упустил и теперь не мог сложить картинки в одно целое. Да и вообще, находясь в пустом посёлке, где явно произошло что-то ужасающее, Антон никак не мог себя заставить думать о других. Он понимал, что остальные тоже исчезли. Среди них были его друзья, в том числе. Но его голова была забита только Ромой, его образом, который Антон, казалось, отпечатал на собственной сетчатке. Его запахом, его словами, его всем. Антон больше не мог злиться на произошедшее ранее. Он понимал причину их ссоры. Понимал Ромкину злость и поведение. Если бы Антон узнал такое про Рому от третьих лиц, то ему бы тоже стало не по себе. И был уверен, что подумал бы так же. «Ты решил надо мной поглумиться?» — Ромкиным голосом всё ещё висело в воздухе, будто он каждую секунду говорит это прямо на ухо. Антона мгновенно передёрнуло. Больше неосознанно, чем от реального отвращения. Хотел ли Антон над ним посмеяться? Конечно, нет, в голове у него никогда не было даже мысли о чём-то подобном. Проблемой было то, что Антон почти сразу сорвался и быстро сбежал, так и не дослушав, что же там рассказали Роме. Просто так он бы никогда не подумал про Антона в таком ключе. И чьи-то слова заставили его усомниться. Антон даже знал, кто это был. И теперь уже не был уверен, что у Полины точно не было мыслей сделать Антону что-то плохое. Она рассказала родителям. Антон знал, что это тоже была она. И теперь уже не было уверенности, что хорошая, добрая Полина сделала это не специально. Она всё знала. И Антон сам дал ей информацию, которая сумела разрушить его жизнь. Стоило ли теперь винить её во всех проблемах? Конечно нет. Антон не винил никого, кроме себя самого. Время тянулось сладкой патокой, а Антон сладости перестал любить ещё в шестом классе. Каждая секунда словно просачивалась сквозь него, и он остро чувствовал любую из них. Сидеть в полной тишине было почти физически больно. Он должен был с кем-то поговорить, ведь монолог в собственной голове не спасал. Ему действительно не хватало Алисы. Он совсем немного доверял ей, и всё же некая доля скептицизма проскальзывала каждый раз, когда он про неё думал. Действительно ли он может верить ей и её россказням? Она не делала ничего плохого, чтобы Антон чувствовал себя не в своей тарелке рядом с ней, но что-то не давало ему покоя. — Чего загрустил? — возле уха раздался звонкий голос, и Антон тут же подскочил на месте от неожиданности. — Алиса? — ответил он вопросом на вопрос, проигнорировав её слова. Стоило Антону подумать о плутовке, как она тут же явилась. Антон не слышал шагов, звука захлопнутой двери. Но она стояла прямо перед ним. Хитрая ухмылка по обычаю сияла у неё на лице. Пусть это и была маска, Антона не покидало чувство, что она повторяет её мимику. — А кого ты ещё ожидал увидеть, глупый? Конечно же, это я. Кроме нас тут никого нет, — Алиса ухватилась за его плечо и одним рывком поставила его на ноги, без всяких усилий. Осмотрела с ног до головы и удовлетворённо кивнула. — Выспался, зайчонок? Антон кивнул, тоже бросив взгляд на себя. Но так и не нашёл ничего, что Алиса могла так заинтересованно высматривать. — Да. А дождь такой сильный пошёл. Странно, что только вчера мороз был. Алиса рассмеялась. Антон так и остался стоять на месте, поглядывая то на её сухую одежду, то на разбушевавшуюся непогоду. Пока в голове варилось месиво из мыслей, Антон не мог понять, что же такого смешного сказал. Но Алису не отпускало долго. И тогда, вдоволь насмеявшись, она, наконец, распрямилась и подошла вплотную, стреляя в Антона глазами. — Какой же ты соня. Дождь-то уже неделю льёт, а ты ни слухом, ни духом, — она положила ладони ему на щеки и мягко погладила большими пальцами. — Того и гляди, всю жизнь проспишь. — Неделю, значит, — стушевался Антон, и на щеках его мигом выступил смущённый румянец. — А сколько я спал тогда? — Давай подумаем, Антоша, — Алиса оторвалась от него и закружилась по комнате, принимаясь трогать, наверное, каждую поверхность. От её эмоциональной непосредственности и лёгкого щебета голоса Антону стало так хорошо, словно он только этого и ждал. — Зимой ты к нам заявился, значит. Сегодня у нас, — она бросила мимолётный взгляд в окно, — июнь. Посчитай, мой милый. Ты всё проспал. Не нужно было становиться великим математиком, чтобы посчитать месяца. И дыра в груди, только начавшая заполняться, тут же расширилась. Выходит, примерно полгода. Почему он проспал полгода и проснулся, как ни в чём не бывало? Почему его тело чувствует себя живее всех живых? Что произошло за то время, что он спал? — Дыши, Антошенька, — засмеялась Алиса где-то возле плеча. И тут же хлопнула по нему пару раз. — Я догадываюсь, о чём ты думаешь. Но потерпи, всему своё время. А пока скажи мне: ты голоден? Антону никак не удавалось угнаться за потоком мыслей Алисы. В один момент он был совсем рядом с догадками о её следующих действиях, как через мгновение она выбивала почву у него из-под ног очередной фразой. Творящееся в её голове было загадкой. Но Антон послушно прислушался к своим ощущениям. Положил ладонь на живот, чтобы полностью прочувствовать. И кивнул сам себе. — Если честно, есть немного. — Я и не удивлена. Съесть один маленький кусочек, а потом быть сытым столько времени, было бы суперспособностью. Хорошо, что ты у нас не какой-то сверхчеловек, правда? — в её голосе прозвучали озорные нотки. Она приобняла Антона за плечи и легонько встряхнула. — Так что отправляемся на охоту. — Так здесь же нет, — он запнулся на мгновение и добавил шепотом, — зверей. — Это для тебя их нет. А я знаю, где их искать. Антон вымученно взглянул на окно, по которому продолжать тарабанить дождь. Ему, честно сказать, и не хотелось выходить куда-то из тёплой, сухой комнаты. Одна только мысль о том, что он промокнет до нитки, стоит ему выйти наружу, заставила его мысленно застонать. Но он знал, что с Алисой спорить бессмысленно. Поэтому, проглотив возмущение, он поплёлся за ней следом. В этот раз она не переносила их в другое место, как по волшебству. Они вдвоём направились к входной двери, и Антон на ходу скинул мешающую зимнюю куртку, которую так и не удосужился снять в прошлый раз. Алиса открыла двери, и на них тут же хлынул поток ветра и дождя. Алиса взяла его за руку и улыбнулась почти добродушно. — Запомни. Пока ты рядом со мной — тебе ничего не угрожает. Так и получилось. Они шли уже не первый час, а дождь только усиливался. И, к своему огромному удивлению, на нём не было ни капли воды. Стоило им выйти из посёлка и двинуться в сторону леса, как небо стало ещё чернее. Тучи нависали над ними свинцовым одеялом и грозились упасть на головы в любое мгновение. Но это всё было лишь воображением Антона. Небо продолжало склоняться над ними и не двигалось ни на миллиметр. Лес вокруг постепенно оживал. Теперь вместо сухих коряг Антона со всех сторон окружали гибкие, покрытые сочной листвой деревья. Было немного непривычно видеть их такими. Казалось, последнее лето было лет десять назад, поэтому он никак не мог узнать ни одной тропинки. Всё вокруг было непривычным и чужим. Но не отторгающим. С каждой новой развилкой становилось всё более интересно, что же ждёт их в конце пути. Как бы он ни высматривал, но так и не смог разглядеть за высокими кронами, закончился ли пожар. Наверняка, за полгода он затух. Но Антон хотел убедиться в этом лично. Впереди маячил просвет. Сложно было точно сказать, что там находилось, но после лесной полутьмы эта расщелина в деревьях казалась порталом в рай. Оттуда слепило что-то яркое, почти белоснежное, и Антон ускорил шаг, чтобы не отставать от бодрой Алисы. В отличие от неё, каждый шаг ему давался с трудом. Утром он немного солгал. Он не проголодался. Его желудок был пустым и требовал еды так активно, что готов был втянуть в себя всё вокруг. Антон по пути срывал знакомые листочки и ягоды и закидывал их в рот, чтобы как-нибудь перебить это поглощающее чувство. Но ничего не получалось. Чем дальше они шли, тем меньше у Антона было связных мыслей. Казалось, всё человеческое в нём вытеснили мысли о еде. Он должен насытиться. Голод был единственным, что у него сейчас оставалось. Из головы исчезли все адекватные мысли. Дорога под ногами извивалась и расплывалась неясными силуэтами. Ветер хлестал по щекам, но это не помогло прийти в себя. Сглатывая слюну, Антон исподлобья глянул на фигуру Алисы, идущей впереди него. Её спина казалась такой беззащитной, что можно было легко схватить её за шею и вцепиться зубами в оголённую плоть. Руки задрожали от предвкушения. Что, если наброситься на неё прямо сейчас? Нет, нельзя. Только благодаря Алисе он ещё жив. Он может немного подождать, пока она покажет ему, где искать животных, а потом съесть её и оставить добычу себе. Антон поднял ладони к лицу и сжал их в кулаки. Дрожь прошлась по всему телу. Антон умел ждать. Он почувствовал, как рот растягивается в безумном, зубастом оскале, и поспешил прикрыть его рукой. Деревья стали расступаться. Белые полосы света расширились и ослепили, так что пришлось зажмуриться, чтобы привыкнуть к этой сияющей яркости. По ногам скользнуло чем-то влажным и холодным. Опустив взгляд, Антон обнаружил ползущий по земле туман. Они вышли на поляну, и её вид напомнил Антону о недавнем кошмаре, который произошёл в реальности намного раньше, чем он мог себе подумать. Сквозь плотный покров снега кое где пробивались пучки молодой травы. Деревья вокруг поляны стояли мёртвые и сухие, словно на них и не было распустившихся листов всего пару шагов назад. В самом центре всё ещё мазалось чем-то розовым, и Антон тут же резко вдохнул носом холодный воздух. Это не было «что-то». Это всегда была и будет кровь, смешанная с грязью и белым снегом. Только теперь Антон не чувствовал ноток гнили и мертвечины. Пахло чем-то сладким, легким и ненавязчивым. Рот тут же заполнился слюной. Ему был знаком этот запах свежего мяса. Такой же нежный и пряный, как тот, который принесла ему Алиса. И Антон понял, что запах был абсолютно таким же. Не отличалось ни единой нотки. Глаза у него загорелись. Антон не видел себя со стороны и точно не знал, буквально или только в мыслях. Но ему и некогда было об этом думать. Как он мог вообще планировать полакомиться Алисой, если тут так сладко тянет, и это всё для него одного. Он больше не мог себя контролировать. На дрожащих от переизбытка ощущений ногах он ступил ближе. Затем ещё несколько шагов. Он не смотрел по сторонам и не видел, как на лице у Алисы расцвела довольная ухмылка, не видел, как застыл лес в ожидании его следующего шага. Всё, что у него осталось — чувство голода, с каждым мгновением отнимающее все остатки разума, и дикая улыбка, неосознанно наползшая на лицо. В самом центре зияла дыра. Вокруг неё сладость чувствовалась сильнее всего. И что-то внутри Антона, подсознательное и дикое, тянуло его вперёд. Снег вокруг был разрыт и испачкан вязкой кровью, и Антон тут же упал на колени, принявшись грести снег руками и слизывать тающую юшку. Пальцы его не слушали. В глазах темнело, остался лишь мутный круг прямо впереди, сквозь который он мог видеть хоть что-то. — Зайчик вернулся! — протянул скрипучий голос сзади, и Антон тут же оглянулся через плечо. — Трус пришёл поживиться нашей добычей. Медведь был один. Словно не обращая внимания на стоящую поодаль Алису, он обращался лишь к Антону, стоящему на карачках к нему спиной. Антон не думал, почему он один, его больше не пугал облезлый и безобразный вид зверя. Антон видел обрубок лапы, свисающий у него из левого плеча. Совсем недавно там была вторая. Теперь оттуда свисала тряпьём чернеющая кожа. Казалось, кто-то вырвал её с корнем одним резким движением, и приложил явно немало усилий. Антон зарычал, и этот звук вышел настолько утробным, словно голос больше не принадлежал ему. Рык был низким и грохочущим. Такие звуки издают дикие животные, хищники, готовые напасть или защищать свою территорию. Антон в одно мгновение прекратил быть собой. Одно движение потребовалось, чтобы выпрямиться, ещё одно — прыгнуть размашистым движением. Зверь заверещал, и было непонятно, кто из них двоих издал этот болезненный рёв. — Алиса-а, ты была права, — зашевелился медведь у Антона под руками. Но, бросив на них взгляд, было сложно назвать это человеческими ладонями. — Мясо помогло разбудить зайчика! Антон не слушал. Алиса только смеялась между деревьев, прячась то за одним, то за другим стволом. Зубы во рту стали мешать. Казалось, они увеличились в несколько раз, и теперь челюсть ныла от боли. Во рту стоял железный привкус. Зубы пробили щёки и губы, и теперь из ран текло прямо в горло. Но этот вкус не мог заменить тот, что услужливо подбрасывала ему память. Антон чувствовал эпицентр запаха. Он шёл от монстра в его руках. Антон повёл носом, и желудок сжался в болезненном спазме. Медведь замахал лапой в попытке сбросить Антона с себя. От изначального веселья не осталось ни следа. Он видел, как меняется мальчик, схвативший его за горло. Пальцы у Антона внезапно стали длинными и узловатыми, когти впились животному в горло. Антон чувствовал тянущую боль во всём теле, словно оно разом стало меняться. Но головой он этого не понимал, не ощущал ни крупицы той агонии, в которой горел целиком. Серая шерсть на тыльной стороне ладоней не дала рассмотреть набухшие вены и тут же запачкалась красным. Медведь взревел пуще прежнего и упал на спину, принявшись кататься по земле в отчаянной попытке отмахнуться от Антона. Но тот держал крепко и с каждым движением только глубже впивался в горячую плоть. — Ты не говорила-а, что он станет таким, Алиса-а! Его громогласный крик разлетелся по округе и эхом отскочил от деревьев. Боль затмила глаза, но одной лапой и без остальных зверей ему внезапно стало сложно отбиваться. Голод отнял у него все силы, а исхудавшие конечности больше не имели и половины той силы, что таилась в них раньше. Истощенный, он мог лишь брыкаться, чувствуя, как чужие пальцы погружаются в рваные раны на его шее. Слюна закапала сквозь открытые губы. Антон даже не пытался её вытереть, потому что не чувствовал ничего, кроме желания поскорее наброситься. Он так и сделал. Одним движением наклонился вперёд и тут же впился зубами в чужую морду. И сразу ощутил сладкий привкус горячей крови на языке. Антон застонал от удовольствия, перекатывая этот чудесный вкус между зубов, и следом нетерпеливо сделал второй укус. Уши закладывало от бьющегося в болезненной агонии рёва, но он не обращал внимания. Он уже оторвал медведю нос и без замедления принялся вгрызаться в щёку, глотая куски плоти целиком и не пытаясь их прожевать. А потом всё пошло по накатанной. С каждым новым укусом он чувствовал, как постепенно наполняется его желудок. Он чувствовал, как лопаются глаза под его клыками, ощущал, как что-то горячее стекает по его рукам и затекает под одежду. Когда он вгрызался в горло, стало так хорошо и приятно, словно он попал в рай. Под руками забулькало, и пузырящаяся кровь осела у него на лице. Антон почувствовал, как светлеет в голове уже после того, как зверь давно затих и перестал двигаться, а он сам пожирал внутренности, вырывая их из плотного брюха прямо голыми руками. Когда он заканчивал обгладывать берцовую кость и от зверя остались лишь ошмётки, распластанные расчленённой грудой посреди красного снега, он пришёл в сознание. Антон оглянулся вокруг и обнаружил себя, сидящего в грязном от недавной бойни снегу. Посмотрел на собственные ладони: по-человечески маленькие, аккуратные пальцы, без намеков на шерсть. В глазах больше не плыло и не двоилось, а желудок не скручивало от каждого вздоха. Антон не был глупым мальчиком. Он сразу понял, что натворил. Но жалости к животному или, тем более, ужаса от собственных действий он не испытывал. За мгновение в нём потухло всё. Не было больше страха, тревоги от каждого шороха. Он больше не чувствовал тянущей вины на дне живота и долга за недавнее обещание. Спокойное безразличие окутало его так мягко и нежно, как это делала мама в детстве. Наконец-то ему стало хорошо. Алиса вышла из-за деревьев, посмеиваясь в ладонь. Антон знал, что она смеялась не над ним. Это не было насмешливой улыбкой, скорее усмешкой, полной гордости за собственные рассуждения. — Я в тебе не ошиблась, Тошенька, — она присела перед ним на колени и любовно пригладила грязные волосы. Это движение больше не вызывало в нём ни единого отклика. — Теперь я уверена, что ты настоящий зайчик. И, наконец, могу сказать тебе правду. — О чём? — отозвался Антон, плавно выбираясь из её рук. Казалось, в его теле теперь струилась сила, которой он не владел никогда раньше. Будто в груди засела плотная пружина, готовая выпрямиться в любой момент. И тогда Антон будет готов взлететь, и под силу ему будет что угодно. — Хотя, всё равно. Ты этого от меня хотела? Алиса опустила взгляд на останки медведя, лежащие в шаге от них. Антон смотрел ей в глаза, ища там что-то, известное только ему. — Ты прав, зайчик. Спасибо за помощь, — она заигрывающе стрельнула глазами в его сторону и тут же, спохватившись, принялась рыться в карманах. — Кстати, что важнее, я тебе обещала подарок. Держи. Она протянула Антону листок. Он сжал его меж пальцев, и бумага в месте соприкосновения тут же пошла красными разводами. Антон на автомате вытер рот рукавом, но подсыхающая кровь осталась на своём месте. — Что это? — он зыркнул на неё исподлобья, поправляя мешающие очки. Последние предложения на листке уже расплывались от влаги и прочитать их можно было с трудом. — На рассвете сходила за почтой. Знаешь, кое-кто оставил письмо и для тебя. Прочти его неспеша, Антоша, — Алиса встала над ним, но никуда не ушла, словно дожидаясь, пока он выполнит сказанное. — Ты наверняка догадываешься, от кого это. Антон догадывался. Точнее, уже знал. Знакомый почерк сразу бросился ему в глаза. Дрожь в руках вернулась, и он осторожно поднёс письмо к лицу, будто разом разучился видеть что-то дальше собственного носа. С каждым предложением дрожь усиливалась. Утренняя пустота вернулась с новой силой, и теперь она пожирала каждое прочитанное им слово, разрастаясь на расстояние в миллиарды световых лет. Физическая боль прекратила иметь смысл, и только что-то изнутри тянуло так сильно, что хотелось вывернуть себя наизнанку от горя. Он не почувствовал и горячих слёз, брызнувших из глаз под конец. Он всё-таки смог разобрать последнее предложение даже сквозь пелену в глазах. Он шмыгнул носом и размазал смешанные с кровью слёзы по лицу. Даже не глядя на Алису, до сих пор стоящую над душой, он осторожно сложил листок несколько раз и положил в нагрудный карман рубашки, так, чтобы поближе к сердцу. И от этого действия показалось, что стало немного теплее. — Было бы удивительно не понять, от кого это, — сквозь слёзы усмехнулся Антон, поднимаясь с земли. — Только один человек мог умудриться сделать четыре ошибки в слове из трёх букв. Алиса засмеялась вслед за ним. В голове у Антона загорелась боль, такая горячая, что терпеть не было сил. Очередной приступ сонливости ударил его по затылку, и он рассеянно глянул на уходящую Алису. — Подожди, — крикнул ей вслед Антон, но голос его уже становился слабее. — Я больше не хочу засыпать, Алиса. Но тело его не слушало и в глазах уже темнело. Казалось, кто-то берёт над ним контроль. — Прости, Тошенька, но ему нужно набираться сил. Не обессудь. Последнее, что услышал Антон перед тем, как провалиться в черноту, был её смех и чей-то холодный голос. Слишком далёкий и знакомый, чтобы его узнать и разобрать.

Нет меня для важнее никого и