Лакримоза

      Темнота была вязкой и липла к коже, словно смола. Как бы Антон ни протирал глаза, но так и не смог ничего разглядеть. Казалось, что она поглотила всё вокруг, и его в том числе. Он не видел своих рук, хоть и осязал их движения. Тело стало мягким и лёгким, будто кто-то наполнил его воздухом. Антон чувствовал небольшое головокружение, сравнимое с тем, что он ощутил от первой сигареты, раскуренной с Ромой на двоих за школой. Одновременно болезненное и окрыляющее онемение расплывалось от висков к самым кончикам пальцев. Холод прошёлся по коже влажным сквозняком, но ветра нигде не было. Не было ни звуков, ни запахов. Только он и его личная чернота.       Он не знал, как долго плавал в этой жиже, но с каждой мнимой секундой Антону казалось, что она поглощает его без остатка. Он не дышал, но больно не было. Он уже не был уверен в том, живёт ли он, или его сознание дрейфует в глубинах бескрайнего космоса в предсмертной агонии.       Время растянулось на дни, месяцы и годы. Он пытался говорить, но голоса не было. В итоге в голове образовалась такая же темень, и он уже не помнил, что было до неё. Не был уверен, существовало ли хоть что-то, кроме этого тесного, но обширного пространства.       Чем чаще он перебирал в голове воспоминания, тем мутнее они становились. Они превращались в обрывки давних мыльных снов, которые обычно забываются на рассвете. Явь и сон переплелись воедино и стали одним целым среди бесконечных мыслей, пожирающих его изнутри. Одиночество вытягивало из него все силы, и Антон уже не мог сопротивляться этой всепоглощающей боли. Почему, в конце концов, он остался один? Он всю жизнь бежал от этого пустого уединения, мечтал быть нужным кому-то, хотел стать важным хотя бы под конец жизни, но у судьбы на него были иные планы.       Они действительно покинули его. Его семья, друзья, близкие люди стали далёким отголоском былых времён, о которых ему было всё труднее вспомнить. Он остался один. И даже когда ему хотелось плакать, он не мог. Окружающий его вакуум съедал все эмоции, оставляя от них лишь горький пепел на кончике языка.       И в тот миг, когда его полностью поглотило чёрное отчаяние, появилось это. Было сложно понять, когда именно это случилось: через неделю или несколько лет. Лишь в один момент Антон понял, что находится не один. Сначала он долго ощущал, как изучающий взгляд ползёт по его коже, хоть и не мог сам посмотреть в ответ. Липкий страх стекал по загривку и затекал в уши. Тревога разрасталась дырой в животе, и Антон не мог даже повернуться, чтобы понять, откуда оно смотрело. Это чувство было сравнимо с резким пробуждением, когда на него кто-то смотрел во время сна. Казалось, что глаза были повсюду и одновременно нигде.       Антон не мог отключиться, его сознание работало на полную мощность. Но из-за усталости ему хотелось погрузиться в сон и больше никогда не просыпаться. Он уже не чувствовал себя, он стал сплошным сгустком ужаса и непонимания, которые подкидывало его чутьё. Оголённый нерв без защитной оболочки.       — Антон, — однажды протянул голос прямо ему в уши, и от рычащего тона у него затряслось всё нутро. — Ты остался один.       Антон это уже знал. Как бы он ни пытался убедить себя в обратном, он осознавал, что больше не существует ни одной живой души, способной понять и принять его. Он почти заскулил, но темнота снова поглотила все звуки.       — Ты хочешь снова ощутить свободу, Антон? Избавиться от одиночества, в которое сам себя погрузил?       Антон себя никуда не погружал. Это они оставили его и не дали даже шанса на то, чтобы вернуться назад. Все забыли о его существовании и были счастливы где-то в ином месте, в котором ему больше не было места.       — Вот как. Ты хочешь отомстить им за своё несчастье?       Антон сглотнул. Он не хотел причинять им боль, ведь даже без него жизнь продолжала идти своим чередом. Однажды ему найдут замену и будут счастливы. Однако зависть упрямо растекалась по венам. Почему он тоже не может быть счастливым? Как бы его ни грызла вина за случившееся, ему было горько. И даже так, он не хотел мстить. Лишь хотел вернуть всё обратно и вновь погрузиться в то беззаботное время, которое ему когда-то было положено. Он скучал и готов был завыть, лишь бы вернуть хотя бы кого-то из близких. Кого-то, кто мог бы находиться рядом с ним даже в этой вязкой гуще и разбавлять его одиночество.       — И кого бы ты хотел вернуть? Ты должен понимать, что в это место никому нет доступа. Только ты, Антон.       Антон хотел вернуться обратно в посёлок. Если бы он смог превратить это пространство в места, которые когда-то ему были дороги, то стало бы в разы легче дышать.       Голос засмеялся. Создавалось впечатление, будто он читал мысли Антона. Нет. Будто он был внутри Антона и все его мысли делились на двоих.       — Ты прав, Антон, — пророкотал голос, и тогда на мгновение всё вокруг стало светлее на несколько тонов. Антон посмотрел вниз и увидел собственные руки. Под ногами расходились круги, будто кто-то бросил в реку камень. И тогда он понял, что всё под ним является бесконечной водной гладью, слившейся с чёрным куполом над головой. — Я могу сделать всё, что ты захочешь. Ты есть я, а я есть ты. Когда тебе плохо, то я чувствую это в разы хуже. И если ты желаешь вновь очутиться в тех местах, я могу это сделать.       Если бы только это было возможно. Но даже если Антон воссоздаст в голове точную копию тех местностей, они не станут настоящими. Он не сможет к ним прикоснуться, не сможет увидеть в них новые детали. Это место будет пустым напоминанием о прошлом, в котором больше никого нет.       — Давай заключим договор, Антон, — голос стал тише, мягче, и тон его стал до боли знакомым. Краем глаза Антон заметил какое-то движение и поднял голову, остановившись в ступоре. — Я защищу тебя. Я помогу тебе вернуть всё, чего ты так отчаянно желаешь. Я дам тебе место, в котором ты хочешь оказаться. А взамен, — на Антона посмотрела его точная копия. Разница была лишь в его холодном лице, не выражающем абсолютно ничего, — ты исполнишь мою просьбу.       Антон подумал, какую просьбу ему придётся исполнить за такое количество желаний с его стороны, и ужаснулся. Даже сходство с говорящим для него не стало чем-то из ряда вон выходящим. Возможно, где-то в глубине души он уже давно знал, кто в этом месте может с ним заговорить.       — Не волнуйся, Антон. Эта просьба будет очень простой, я знаю, что ты с ней справишься, — было странно наблюдать за бездвижным лицом напротив. Не раскрывая рот, двойник говорил с ним, и голос его был переполнен оттенками эмоций. — Я покажу тебе. И позже ты сам поймёшь, что нужно делать. Всего лишь нужно избавиться от парочки паразитов.       Антон кивнул, даже не осознавая, что теперь может свободно двигаться. Он даже не заметил, как лицо двойника молниеносно становилось старше. Он был занят лишь тем, как меняется окружающий вид, принимая очертания давно знакомых окрестностей. Двойник встал рядом с ним и неспешным шагом двинулся в путь, уводя бездумного Антона за собой, в сторону вырисовывающегося леса. Там, откуда они пришли, запылало пламя, и Антон не обернулся к его жару, зная, что путь в бездну теперь закрыт.       Антон резко вдохнул, и холодный воздух болезненно протиснулся в лёгкие. Он открыл глаза, но увидел лишь круг нависших над ним деревьев и чистое небо с острым серпом луны. Тогда он понял, что лежит прямо на земле. Каждый раз после сна он не мог вспомнить, что же ему снилось и от чего при пробуждении он чувствует, как исчезает частичка него самого.       Он попытался встать, но тело не слушалось. Тогда ему пришлось медленно пытаться расшевелить конечности, чтобы хотя бы повернуть голову. С трудом, но ему это удалось, и тогда он присел, полный кряхтящих звуков. Любое движение отзывалось агонией в каждой клетке тела, и теперь Антон понимал, почему.       Он не знал, сколько в этот раз длился его сон, но, видимо, теперь Алиса не стала переносить его в безопасное место. Он проснулся посреди той же поляны, на которой не так давно сожрал Медведя, и за время его отключки что-то начало прорастать прямо изнутри него. Антон дёрнул ногой, вырвав с корнем чёрные стебли растений, выросших из его кожи, и те отпали засохшими отростками в ту же секунду. Теперь, когда боль утихала, стало намного легче дышать и двигаться.       Неподалёку всё ещё валялись останки зверя. Медленно обойдя поляну по кругу, Антон рассмотрел неопрятно разбросанные белые кости. Видимо, он разбушевался не на шутку, хотя и не мог вспомнить, как именно это случилось. Память подбрасывала лишь отголоски дикого голода, охватившего его в тот момент.       Мысленно Антон сделал себе пометку больше не голодать слишком долго. Как оказалось, это чревато последствиями, и он не знал, насколько разрушительными они будут в следующий раз. В случае с Медведем ему повезло, но что, если он встретит остальных? С тремя сразу ему будет не справиться, даже если он вновь впадёт в бессознательное состояние, в котором сила сочилась по сосудам вместо крови.       Антон прислушался и осознал, что слышит далёкие крики птиц. Совсем недавно, когда он только попал сюда, его окружала звенящая тишина, но теперь мир вокруг понемногу наполнялся звуками. Антон не знал, радоваться ли ему, ведь что-то в груди мерзко шевелилось и инстинкты подсказывали, что здесь что-то не так.       Он двинулся к выходу из леса. Антон знал, куда идти. Дорогу из этого места он запомнил хорошо. Первым делом он пошёл к старому дому. Он помнил, как в прошлый раз разругался из-за этого с Алисой, но чем дальше всё это заходило, тем больше вопросов у него появлялось. Почему Алиса запрещает ему приближаться к собственному дому? Что он слышал в тот раз, когда прятался под окнами? А главное: кого? Антон уже не был уверен, точно ли он слышал голоса своей семьи и Ромки. Учитывая постоянные изменения и странности этого мира, он уже ни в чём не мог быть уверен.       Если Алиса так отчаянно препятствует его попаданию внутрь дома, то на это должна быть веская причина. Антон помнил, как она упомянула однажды, что они ещё не готовы к тому, чтобы его увидеть. Значит, они могли встретиться. Следовательно, где-то был выход из этого пустого кошмара. Он мог оказаться среди людей, но для этого он должен был разгадать тайну старого дома.       Бродя по гниющему черному лесу, Антон в который раз заметил бушующее вдалеке пламя. Значит, дождь не смог его погасить. Теперь Антон стал задумываться над происхождением этого таинственного огня, который не смеет разрастаться по округе, но и не потухает даже от бесконечного потока воды с неба. Возможно, когда-нибудь он узнает, как давно и почему начался пожар. И что же находится по ту сторону горящего кольца.       По пути он боролся с сонливостью. То погружаясь в непонятный анабиоз, то вновь возвращаясь в реальность, он терялся в собственных ощущениях. Ему было то жарко, то холодно, звуки либо сгущались у него над головой, либо затихали полностью. Его бросало из крайности в крайность, и пустой лес без опознавательных сезонных признаков не помогал ему разобраться, сколько же прошло времени. Как назло, Алиса снова не появлялась, сколько бы он её ни звал. Но Антон был уверен, что совсем скоро она вновь явится, как ни в чём не бывало. Именно тогда, когда он будет ожидать этого меньше всего.       Дорога была долгой и трудной. Про себя Антон считал кусты и стволы деревьев, но запутался в счёте после двухсот. Когда лезвие луны опустилось за горизонт и оттуда выступило мягкое рассветное свечение, Антон добрался до семейной земли. Он точно знал, где находится. Все вокруг говорило о том, что он на месте и именно здесь его дом. Знакомая равнина раскрылась перед ним без единой детали. Антон растерянно оглядывался вокруг, но дома нигде не было.       Бред. Быть такого не может. Он точно пришёл, куда надо. Он знал эти местности как свои пять пальцев. Вслепую он мог найти любой кустарник. Но не обнаружил огромное здание, пятном выделяющееся среди пустоты. Его замутило. Всё выглядело так, словно дома тут никогда не существовало, но Антон знал, что это очередные проделки Алисы.       Если она так хороша в иллюзиях, то он их развеет. С решительным настроем он двинулся в сторону, где раньше было здание. Он знал его положение вплоть до двух шагов, поэтому, даже не видя его воочию, мог его найти без труда. Только вот он ходил туда и обратно, по диагонали и горизонтально. Но не нащупал ни один кирпичик, ни соринку. Антону казалось, что он наткнётся на невидимую преграду, как только обнаружит дом. Но ничего такого не было. Постепенно он стал слабеть. Длительный путь и недавнее переутомление давали о себе знать.       И боль, куда без неё. Не было ни минуты, когда Антон не ощущал её. Она текла по всему телу, чтобы потом растечься у него под ногами. И с каждым импульсом он становился всё беспомощнее. И, оборачиваясь на собственные шаги, он заметил то, что должен был увидеть давно.       Из него вытекала не боль. Что-то чёрное и вязкое по капле повторяло его шаги след в след. Антон бросил взгляд на свои руки и ноги, с ужасом обнаружив, что одежда пропиталась этой жижей насквозь. В панике он осел на сырую землю и закатал штанину. Кожа была покрыта сотнями мелких отверстий. Тогда он понял, что это было.       Антон вспомнил растения, тянущиеся от него к земле при пробуждении. Не может быть, чтобы они проросли прямо из него. Неужели теперь, когда он их вырвал, они повредили что-то важное внутри него и раны уже не заживут? Он не мог вот так просто умереть от потери крови из-за каких-то непонятных стеблей, по неосторожности вырванных из тела.       Но тело говорило, что он не выдержит. Сил становилось всё меньше.       — Алиса! — закричал он во всё горло, надеясь докричаться до плутовки, где бы она ни была. — Где ты? Вернись!       Никто ему не ответил. Даже лес больше не шелестел на периферии сознания. Тишина снова зашумела в ушах, и Антон их закрыл в безуспешной попытке её заглушить.       — Пожалуйста! — вновь попытался Антон, отчаявшись. Паника подступала к горлу и воровала воздух. Ему было страшно умирать вот так. — Прости меня. Я был полным мудаком, раз не послушал тебя. Только помоги мне, прошу. Я сделаю что захочешь, — захрипел он, чувствуя, как подступают предательские слёзы. И тогда собрал остатки сил, чтобы крикнуть в последний раз. — Вернись!       Но ответа не последовало. Алиса тоже бросила его. Поделом.       В полной темноте он слышал лишь раздраженное цоканье. Не было боли. Тело вновь стало лёгким и мягким, как пластилин. Наверное, так и ощущается смерть. Пусть даже Алиса сжалилась над ним и вернулась в последний момент, было уже поздно. Его не спасти.       — Решил отдать себя земле, Антон? — цоканье прервалось холодным тоном, полоснувшим по ушам отрезвляющим ударом. Это была не Алиса. Это был он.       Антон попробовал встать и понял, что очутился в бесконечном черном пространстве, где был только он и его бесчувственная взрослая копия. Антон напряг мысли, но так и не смог вспомнить, что было до того, как он открыл глаза и услышал этот знакомый голос. Возможно, он кого-то звал, но это больше не имело значения. Он не мог доверять никому, кроме себя самого. И звать ему тоже было некого.       — Ты молодец. Твоя часть договора понемногу продвигается. Только больше не пытайся меня сдерживать, слышишь? — голос не звучал зло, скорее устало. Антон понимал его состояние, потому что и сам плескался в этом изнеможении. Поэтому он лишь кивнул вместо ответа.       В бесконечно тянущейся паузе двойник смотрел на него изучающим взглядом, словно прикидывал какие-то планы в голове.       — Антон, я готов сделать для тебя что угодно. Но ответь мне на вопрос. Ты помнишь, кто довёл тебя до того, где ты сейчас?       Антон застыл. Он уже привык озвучивать ответы в голове и знать, что голос его услышит и поймёт. Антон давно не говорил вслух, да и не знал, сможет ли выдавить из себя хотя бы звук. Но ему это было не нужно. Он прекрасно знал, из-за кого он сейчас здесь. Он помнил, кто стал причиной его отчаяния и пожирающей вины.       Копия улыбнулась. Он тоже всё досконально знал. Он привык задавать вопросы, на которые уже знал ответы. Ему нужно было лишь получить утвердительный ответ.       — Что бы ты сказал ей, увидь её сейчас перед собой? — он улыбнулся, протягивая Антону руку. Без раздумий он взял её в ответ.       Антон задумался. Он не хотел грубить или указывать на её неправильные действия. Антон знал, что всё могло быть иначе, но уже ничего нельзя было изменить или исправить. Он мог лишь поговорить по душам и наконец узнать, почему же она так с ним поступила.       — Так не пойдёт, Антон. Скажи правду, — двойник покачал головой, начиная злиться. — Не лги сам себе. Ты действительно готов простить её за всё то, что она сделала с тобой? После того, как она разрушила твою жизнь и теперь спокойно проживает свою, ни о чём не сожалея?       Антон оступился. Думал ли он об этом? Да, и не раз. Иногда он позволял себе злиться, но быстро гасил пламя внутри себя. Он боялся стать тем, кто не умел прощать. Пусть он и был именно таким, он не хотел признавать факт того, что ненавидел её всей душой. И если бы у него был шанс, он бы хотел сказать ей правду. Но этого никогда не случится.       — Тогда давай я покажу тебе. Посмотри на меня, Антон. Я стану тем, кого ты ненавидишь, — голос постепенно становился мягче, а копия принимала иной облик. — Посмотри внимательно, Антон. Почувствуй, что говорит твоё сердце. Стань собой. Скажи правду.       Антон посмотрел Полине в глаза. В бесстыжие, полные озорства глаза. Там не было ни капли горечи или раскаяния за содеянное, будто её вины здесь не было ни одной капли. Её шелковистые волосы длинными локонами ниспадали с плеч. Она выглядела старше и красивее, чем её помнил Антон. Или же в голове просто спутались мысли, и он понемногу стал забывать её внешность.       Но Полина осталась собой. И этого было не изменить. Что же она скажет ему, как будет оправдываться за содеянное? Если она действительно хотела извиниться и поговорить, то почему её выражение лица именно такое? Антона стала обуревать злоба.       И пока он думал, она трещала без умолку. О том, на какую музыку он был похож в школе. О том, как он звучит сейчас. Порола горячку о том, как скучала, а потом и вовсе призналась, как сильно любила его раньше. Антон смотрел на неё и не мог понять, кто же она такая. Это больше не была та Полина, которую он так тепло любил в школьные времена. Она перестала быть его понимающей подругой, умеющей хранить самые страшные секреты за семью замками. Или же она всегда была такой, а Антон и не замечал? Не видел, как искусно она отделяла правду ото лжи и плела интриги у него за спиной, прикрываясь нежной улыбкой, в действительности такой холодной и чужой.       Его это злило. Нет, это приводило его в бешенство. Он готов был загореться и сжечь её вместе с собой, лишь бы не слышать этот бред. Только бы сделать ей так же больно, как сделала она ему. Хотелось ухватиться руками за её тонкую, беззащитную шею, и свернуть, чтобы она заткнулась навсегда. Поглощая беспощадное пламя прямиком из сердца, он склонился к ней и впервые по-настоящему заговорил.       — Да не смеши меня, Полина! — гнев застилал ему глаза, и он не видел, как удивлённо вытянулось её лицо. — В этой жизни не было ни одного дня, когда я смог бы полюбить тебя в ответ, слышишь? Ты и твой длинный язык испоганили мне всю жизнь, — он упал лицом в ладони, но тут же выпрямился, глотая горячий воздух. — Сука, а всё ведь только начало налаживаться! Я тебя ненавижу. Я ненавижу больше, чем кого-либо.       И, прежде чем он успел сказать что-то ещё, по лицу ему прилетело звонкой пощёчиной. Антон попытался уловить ускользающие мысли, но перед ним вновь оказался ухмыляющийся двойник. Антон мигом пришёл в себя, но щека болела, словно его действительно ударили. Пусть видение прошло, он всё ещё чувствовал, что был на взводе от всего услышанного.       — В этот раз у тебя получилось значительно лучше, Антон. Но не погружайся в это слишком сильно. Ты должен отпустить человека, а не принять его в себя, — он погладил Антона по щеке прохладной ладонью, и боль мигом затихла. — Будь осторожен с грёзами, если не хочешь, чтобы они сбылись.       Антон кивнул. Голос снова не хотел выходить, обрубленный напрочь. Сердце до сих пор колотилось где-то в горле, и от произошедшего он лишь почувствовал, как болезненная ностальгия сжимает его в тисках крепче и крепче.       — Ну что ты. Посмотри на меня, — голос улыбнулся, и двойник мягко растрепал ему волосы. Если они были одинаковы и клон был частью Антона, то почему же он был охвачен чувством, что правит тут вовсе не он? — Я успел немного исправить твою оплошность в лесу. Ты хорошо справился, но тебе нужно научиться решать это более аккуратно. В будущем не оставляй за собой следов, понял?       Антон не помнил, что он там делал в лесу. Да и как он оказался бы в лесу, если заперт здесь уже долгое время? Возможно, это о случае до того, как Антон попал сюда. Его последним воспоминанием был случай в чаще, а после и загадочная девочка, решившая ему помочь. Но чем настойчивее Антон пытался вспомнить, тем меньше приходило на ум.       — Не стоит так на этом зацикливаться. Я взял то, что было нужно. Остальное оставь на меня. Просто жди и смотри, как я исполняю твои мечты, — двойник склонился перед Антоном, почти касаясь коленями гладкой поверхности воды. — А я буду наблюдать за тобой. Только тебе под силу выполнить обещание.       Антон смутился. Он верил в Антона, значит у него не было права на ошибку. Не мог подвести и оплошать.       — Молодец. Иди помоги Алисе привести тебя в чувство, — он усмехнулся и подтолкнул Антона в спину, заставляя идти в неизвестность. — И достань ты уже из себя этот осколок. Меня достало делить с ней вид.       Антон ничего не понял. Только он хотел спросить, как огонь опалил его руки и перекинулся на одежду, волосы, лицо. От боли он заорал так сильно, что голос сорвался. Чувствуя, как кожа стекает с костей, он рухнул на пол и забился в предсмертной агонии, уже не имея сил на крики и попытки избавиться от пламени.       Смерти не было. Он открыл глаза, посмотрел на склонившуюся над ним Алису, всё ещё содрогаясь от боли, и понял, что находилось за пожаром.       Его собственный паноптикум.

Пожалуйста, вернись только Мудаком полным был я