Лакримоза

      Что-то сильно и навязчиво пульсировало в голове. Боль текла от затылка к вискам и горячим ознобом хваталась за конечности. Всё немело от шеи до самого низа позвоночника, но темнота была сильнее. Беспокойный сон то проникал глубоко в Рому, то отпускал и ложился на ресницы отголоском ветра. Он так и бился между грёзами и явью, не понимая, где что.       Сквозь плотную болезненную пелену до него доносились голоса. Приглушённые, как на старом телевизоре в новогоднюю ночь, когда мама выкручивала громкость до минимума, чтобы слышать друг друга получше. И даже так, прислушиваясь краем уха, он слышал долетающие обрывки фраз, сказанные знакомыми голосами.       Он слышал ругань, но она была до того ленивой, будто всем это уже давно надоело. Так ссорились, когда всех уже отпустило, но отголоски обиды до сих пор теплились в груди и не рассеивались.       Голос у Антона то затихал, превращаясь в ледяную корку, то разрастался горячими раздражёнными угольками. Полина же оставалась собой, и её тон был одинаково недовольным, хотя на мгновения казалось, что он размякал и становился почти жалостливым.       — Только ради него. Ты очень меня обидел, — Рома не понимал, послышалось ему или всё было правдой. Сонные пятна маячили под веками, мешая сосредоточиться.       — Мне действительно жаль, — прошелестело почти беззвучно, послышалось шарканье шагов. — Прости. Я сам не знаю, что на меня нашло, но и ты меня пойми. Голоса мешали уснуть снова, но Рома беспощадно тянул дремоту на себя, надеясь перебить боль чем-то бессознательным.       — Я не делала тебе ничего плохого. Ты налетел на меня просто так. Как я должна реагировать?       — Знаю. Если ты хочешь, то я больше не подойду к тебе, — послышался тихий вздох, и было непонятно, кому он принадлежал. — Но я сказал правду. Поставь себя на моё место.       Полина ответила что-то совсем неразборчиво. Рома зашевелился в постели, плотнее кутаясь в одеяло. Стало совсем холодно и его немного потряхивало.       — Нет, — пробормотал Антон. — Для меня всё было вчера. Ты, Рома, моя семья. Если честно, это последнее, что я помню. Я не думал, что…       — Я тоже никогда не подумала бы, что всё так обернётся, — перебила Полина мягким голосом. — Ты тоже. Прости меня. Я тогда совсем не думала, что делаю.       — Тогда забыли. Ничего не было, да?       Полина ответила мычанием и голоса, наконец, стали стихать, отдаляясь от комнаты. Рома облегченно выдохнул, укрываясь с головой. Когда ноги перестали походить на лёд, он вновь провалился в сон.       Ему снилось, как он искал по лесу Антона. Воспоминания исказились подсознанием, и превратились в длинную вереницу из беготни и удивления. Страха, настороженности, холода и темноты. Когда мозг услужливо подкинул картинку недавно найденного тела и человека, стоящего у него за спиной, он заметался по подушке, покрываясь холодным потом. Человек подошёл ближе и снял с себя маску, тут же поддев Ромкин подбородок длинным ножом. Рома уставился на него, не мигая, и по виску скатилась капля пота.       — Нужно было оставаться дома, —прогудел голос, лицо его было размыто.       Он замахнулся, и Рома тут же проснулся, чувствуя, как его кто-то хлопает по щекам. Пробуждение было тяжелым, и как только он открыл глаза, то тут же их захлопнул, стоило в них ударить яркому свету. Справа донеслось копошение и бормотание. На лоб легло что-то прохладное, и тогда Рому погладили по плечу.       Он прекратил жмуриться и на пробу разлепил веки, чувствуя, как каждая крупица яростно светящей лампы нещадно выжигает его сетчатку. Но он был сильным и упёртым, поэтому продолжил только из вредности. Стоило ему попытаться подняться, как сидевшая рядом Катя положила ладонь ему на грудь и заставила лечь обратно.       — Извини, что разбудила. Тебе снился какой-то кошмар, и ты так скулил, что мне пришлось, — она зашелестела рядом, будто боялась добавить себе громкости.       Рома сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Он покатал горький привкус на языке и прокашлялся.       — Ты чего тут сидишь? — на секунду он не узнал свой голос, после сна он был низким и хриплым, как у старика.       — Ухаживаю за тобой, не видно, что ли? Да лежи ты, дурень, — спохватилась Катя, стоило Роме предпринять очередную попытку встать. Она тут же уложила его обратно и поправила холодный компресс на лбу. — Угораздило же тебя.       — А чего случилось вообще?       Катя фыркнула.       — У дружка своего спроси.       И, удостоверившись, что Рома продолжил лежать и не рыпаться, всё такой же слабый и ничего не понимающий, она покинула комнату, не забыв по обычаю сложить руки на груди. Рома уставился в потолок пустым взглядом.       При чём тут Антон? Неужели там, в лесу, действительно был он? Рома замотал головой, отрицая собственные мысли, и боль тут же прострелила мозг, заставляя его затихнуть и схватиться за пульсирующий затылок. Да что такое случилось, чёрт его дери? Вполне возможно, что Антон нашёл его, бессознательного, на выходе из леса, куда Рома за ним погнался. Увидел Рому, донёс до дома и все дела. Рома чуть ли не кипел от мыслей и догадок. Он лишь надеялся, что Антон не наткнулся на странного человека, который вполне мог оказаться если не свидетелем убийства, то и вовсе убийцей.       Рому осенило. Антон тоже видел тело? Тогда работы у него прибавится. Он уже понимал, что вскоре труп найдут, если уже не нашли, и Ромке придётся снова заниматься документальной мутью. Даже в выходной день ему приходилось думать о работе, понимая, что от этого никуда не деться.       Он пролежал, зарывшись в воспоминания в голове, и совсем не следил за временем. Вскоре в дверном проёме показалась светловолосая голова и Антон блеснул в него отражением света в линзах очков.       — Там Полина приготовила завтрак, — он прокашлялся и робко прошёл внутрь, останавливаясь у кровати и игнорируя стоящий рядом стул. — Поесть сможешь? Катя сказала, что тебе нужно закинуть в себя что-то.       Рома приложил усилия, чтобы сесть в постели. Каждое движение отдавалось гудением в черепной коробке, и ему пришлось замереть, чтобы прогнать чёрную плёнку перед глазами. Его немного тошнило и казалось, что в любой момент он будет готов свалиться в обморок. Видимо, его вчера хорошо приложили по голове.       — Меня тошнит. Но если Катя сказала, то выбора у меня и нет?       Антон кивнул, подтверждая его опасения. Теперь нужно было приложить слишком много усилий, чтобы хотя бы встать на ноги. Рома сделал пару движений на пробу и понял, что всё тело болезненно простреливает. Он не сдержал тихий стон, когда повернулся на кровати в сторону комнаты. Антон пару минут безучастно наблюдал за его потугами, а потом, словно сжалившись, предложил свою руку помощи.       Еле доковыляв до кухни и останавливаясь каждые пару метров, не без помощи Антона, он тут же с облегчением сел, чувствуя, что потратил на этот путь все остатки своих сил. Антон, не глядя в его сторону, принялся помогать Кате расставлять тарелки, пока Полина заканчивала последние штрихи её очередного новомодного завтрака. Пожив в Москве какое-то время, она стала лучше готовить, но при этом её переборчивость в еде только возросла. На свои прошлые каникулы она заявила, что больше не ест еду с глютеном. А потом, за день до отъезда, уминала свежие булочки, ни разу не заикнувшись о том самом злосчастном глютене. Рома знал, что её привередливость длилась ровно до того момента, как она возвращалась в родные края и начинала чувствовать себя комфортно и расслабленно.       Катя о чем-то с ней шепталась, когда они раскладывали еду, но Рома особо их не слышал. Ему вообще сейчас было больно от любого звука, по громкости превышающего свист ветра. Но он не жаловался и лишь молча сидел на своём месте, краем глаза наблюдая за кипишем на собственной кухне. Он подумал, что давно не принимал столько гостей за раз с тех пор, как они ещё учились в выпускном классе. После окончания школы все разлетелись кто куда и старые вечерние посиделки стали лишь далёким отголоском щемящей ностальгии. Давно он не наведывался к Бяше, но это и не было удивительно. За работой он проводил чуть ли не целые сутки, и Рома бы даже не удивился, если бы друг не знал о недавних новостях об Антоне.       — Катюха, — просипел он, и девушка тут же тревожно уставилась на него по ту сторону круглого обеденного стола, — ты с Бяшей давно виделась?       После его вопроса из её глаз исчезла тревога. Казалось, она ожидала, что сейчас Рома скажет, как ему херово, но, возможно, вспомнила, что Рома был не из нытиков. Она нахмурилась, призадумавшись, и похлопала себя чистой вилкой по подбородку.       — Наверное, в новый год ещё. А ты чего спрашиваешь?       — Да вот, подумал немного. Он знает, что Антон вернулся?       Вышеупомянутый Антон лишь лениво мазнул по нему взглядом, особо не вслушиваясь в диалог. Между ним и Полиной всё ещё чувствовалась неловкость и напряженность, но дела обстояли явно лучше, чем вечером накануне. Видимо, их разговор Ромке не приснился.       — Не уверена. Я с ним давно не созванивалась. Вообще-то, я пыталась на днях, но он трубку не взял. Наверное, очередной заказ.       Рома кивнул и посмотрел на тарелку, заботливо поставленную прямо перед носом. На одной половине разместились румяные блины, в которые была завёрнута красная рыба и сливочный сыр, на другой половине Рома обнаружил воздушные оладьи, пахнущие маслом.       — Ты где это лосося достала? — удивился Рома, тыкая вилкой в круглую блинную трубочку. — Я не покупал.       — Это я из Москвы тебе подарок привезла, Ромочка, — Полина показала язык, а сидящий слева Антон тут же скривил лицо. — Я не виновата, что ты его нормально не получил. И вообще, знал бы ты, сколько мне пришлось с ним намучиться, чтобы сюда привезти.       — О, спасибо вам, миледи. Я очень ценю ваш поступок. Вы очень добры, — закривлялся Рома, за что чуть не получил вилкой в лоб.       — Как был дураком, так и остался. Давайте есть.       За столом послышался нестройный хор из разномастных обрывков «приятного аппетита», и все принялись за завтрак. Но что-то не давало покоя. Где-то Рома чувствовал подвох. Когда с блинами было покончено и оставались оладьи с крепким чёрным чаем, его осенило.       — Тоха? — позвал Рома и, дождавшись утвердительного мычания, продолжил. — А ты так и не рассказал, как вчера меня нашёл. Что там со мной было?       — Ничего особенного, — Антон пожал плечами, вновь вернувшись к своей вежливой натянутой улыбочке, — я почти дошёл к калитке, сначала услышал, как ты погнался за мной. А потом повернулся, чтобы сказать тебе за мной не бежать. А ты на ступеньках навернулся. И звук был такой, знаешь, будто упал пустой шкаф, — он усмехнулся и девочки тут же подхватили его озорное настроение. — Ну, ты, видимо, на льду поехал и головой ударился. Там и вырубился.       — Да-да, — тут же влезла Катя, стреляя в Рому весёлым взглядом. — Ты бы видел, как Антон к нам прибежал с тобой на руках. Принц без коня, честное слово. Он пока нам объяснил, что случилось, мы сами чуть не поседели.       — Именно, — поддакнула Полина, присоединяясь к всеобщему веселью. — Надо же было умудриться упасть на пороге и получить сотрясение. Горе ты луковое. Катя с тобой намучилась, всю ночь ухаживала. Хоть бы поблагодарил.       — Спасибо, Катя, что не дала мне скопытиться, — Рома всеобщего настроения не разделял и ковырялся в тарелке с кислой миной. — Ну, и чего замолчали? Вам же нравится смеяться. Только бы и поглумиться над пострадавшим.       После короткого затишья отовсюду послышались короткие смешки. И Рома неосознанно перенял их настрой, понимая, насколько всё это было глупо.       — Больше в домашних тапках по гололёду бегать надо, — как бы невзначай добавил Антон, и все остальные, уже не сдерживаясь, рассмеялись во весь голос.       На удивление, смеяться было приятно. Голова уже начала проходить, и теперь громкий хохот не вызывал у Ромы желания вытащить из себя мозг. Это было хорошим знаком.       Остаток завтрака прошёл в более непринуждённой атмосфере. Даже изначально помалкивающий Антон влился в разговор, расспрашивая Полину об университетской жизни, и та, словно оттаяв, с жаром рассказывала ему о самых больших казусах, случившихся с ней в большом городе.       Уже потом, когда они закончили и Рома, настоятельно предложив свою помощь, мыл посуду вместе с Полиной, он решил завязать волнующий его разговор. Катя увела Антона в зал, увлечённо рассказывая о сериале, поглотившем её внимание. И под отдалённые звуки новой серии «Остаться в живых» Рома продумывал, что скажет Полине.       — Полинка, — начал Рома, хотя так до конца и не составил речь, — ты прости Антона за вчерашнее. Я уверен, что он не хотел тебя задеть или расстроить. Он, конечно, тот ещё придурок, раз выбрал такие слова, но у него тоже не всё в порядке сейчас.       — Я знаю, Ром, — меланхолично протянула она, не отвлекаясь от протирания тарелок. — Он уже извинился вчера. Но, знаешь, я действительно не понимаю, почему он так накинулся.       Рома выдохнул, отключив воду. Схватив второе полотенце, он принялся агрессивно вытирать руки, скорее чтобы чем-то занять себя и не смотреть Полине в лицо.       — Я тоже не уверен. Он всегда был сложным. Он не рассказал ничего из того, что происходило с ним за эти восемь лет. Думаешь, почему?       — Потому что это сильно повлияло на его моральное состояние, — предположила девушка и откинула волосы за спину, уже расставив посуду по местам.       — Я подсмотрел бумаги по его делу. Это не просто повлияло на его моральное состояние. У него, если верить написанному, локализированная амнезия. То есть всё, произошедшее для тебя восемь лет назад, для него произошло буквально неделю назад, — он опёрся поясницей о кухонную столешницу и Полина последовала его примеру, отзеркалив позу. — Мы с Тихоновым об этом не говорим. У него там свои планы на это дело. Но то, что Антон забыл обо всём происходящем, говорит о том, что произошло что-то максимально хуёвое.       Полина задумчиво покусала ноготь на большом пальце, тычась прямым взглядом в невидимую точку на полу. Роме самому это всё казалось какой-то сценой из фильма или книги, которые раньше так любил Антон. Слабо верилось в то, что всё происходило с ними. В посёлке мало что знали о психических расстройствах и заболеваниях. И пусть в больнице был штатный специалист, жители особо к нему не захаживали. Старое поколение недоверчиво относилось к мозгоправам и считало, что все беды от недостаточной занятости работой. Нет времени копаться в голове — нет и проблем. Со временем Рома перестал понимать эту позицию, потому что прекрасно знал, что одно от другого не зависит.       — Возможно ли, что Антон сейчас находится в состоянии повышенной агрессии как раз из-за того, что не понимает, что происходит вокруг? — спустя пару минут подала голос Полина, всё так же не глядя на Рому. Он был немного с ней согласен. — Наверное, я бы тоже себя чувствовала растерянно, если бы внезапно очнулась в родном городе, но тут всё было иначе. И твои друзья изменились до неузнаваемости. Да и весь мир вокруг тоже.       Рома согласно хмыкнул. Он даже не думал о том, как сложно было Антону адаптироваться к окружающему миру, который хоть и был тем же, но всё же абсолютно изменился. Приходилось иметь дело с новой техникой, изменёнными законами и ценами, иными ценностями. Даже количество новостей, падающих на голову ежедневно, изменилось. Антон до сих пор с подозрением разглядывал Ромкин рабочий телефон-раскладушку, не до конца понимая, как им пользоваться и каким образом он работает так долго на любом расстоянии от дома.       Они перекинулись ещё парой фраз, полных размышлений о несчастной судьбе Антона, подумали о том, как будет лучше всего помочь ему с адаптацией. К счастью, Катя так увлечённо обсуждала сериал с молчащим Антоном, что за этим гомоном они вряд ли могли что-то услышать из кухни.       Уже после, когда Полина и Катя ушли домой, а Антон отправился за продуктами, Рома задумался, что друг проводит у него дома намного больше времени, чем в месте, где он снял комнату. В очередной раз удивившись тому, насколько расслабленно Антон чувствует себя в его доме, он краем мыслей обнаружил, что потратил почти все силы за сегодняшний день. И пусть на улице стоял полдень, небо всё равно было тёмное и пасмурное, от чего казалось, что уже вечер. Не дождавшись Антона, Рома прилёг на диван, чувствуя, как его одолевает дремота и вновь начинающая пульсировать боль. Уже сквозь сон он слышал, как открывается входная дверь.       Рома проспал весь остаток воскресенья. Видимо, решив, что так будет удобнее, Антон так и остался у него, разбудив лишь под вечер, чтобы провести в комнату и уложить в постель. Он держался близко и отстранённо одновременно, но Роме было плевать, пока Антон чувствовал себя в своей тарелке. Он понимал, что другу нужно время, и Рома был готов дать его столько, сколько потребуется.       Утром понедельника Антон разбудил его, чтобы сообщить, что уходит на работу. Рома закрыл за ним дверь и вновь лёг в постель, чтобы доспать положенные несколько часов перед сменой. Ему снова снились пугающе реальные сны, от которых он просыпался каждые полчаса.       Уже днём, когда он лениво собирался в участок, его стали посещать мысли, которые он так отчаянно проигнорировал в воскресенье. Ему вспомнился диалог с друзьями и, соединив несколько деталей, он понял, что упустил кое-что важное.       Он думал об этом, пока принимал горячий душ, пока ел свой не то обед, не то завтрак, пока надевал форму и искал новую зажигалку по карманам. Он размышлял об этом, пока курил по пути в участок, безучастно рассматривая проплывающую над ним молочную облачную плёнку. И только оказавшись на пороге перед кабинетом Тихонова, его осенило.       Он не бежал за Антоном в лес, не обнаруживал тело, не видел странного человека в маске. Всё это было плодом его фантазии, пока он болезненно метался после падения. Пусть всё и чувствовалось отчаянно острым, настоящим, этого не было. То есть Антон никуда не убегал. То есть…       Поглощённый внезапными открытиями, он так и завис перед дверью с занесенной для стука рукой, пока кто-то не похлопал его по плечу. От неожиданности Рома чуть не вздрогнул, но вовремя сдержал себя и почти агрессивно развернулся в сторону неожиданного гостя. А потом просто закрыл рот, увидев перед собой хмурого Тихонова.       — Ой, — спохватился Рома и тут же отдал честь. — Здравия желаю. А я тут вас жду.       — Я вижу. Уже минут пять ждёшь. Проходи уже, — старший лейтенант кивнул в сторону кабинета, оказавшегося незапертым, и протиснулся мимо Ромы внутрь.       Вблизи Рома заметил, каким уставшим выглядел начальник. Казалось, он никогда раньше не замечал, насколько измученным был Константин Владимирович, пока не рассмотрел поближе его помятое лицо. Рома понял, что он не молодеет. Вокруг рта и на лбу появились глубокие морщины, а под глазами залегли тёмные круги от недосыпа. Внезапно Рома почувствовал себя таким бесполезным, что ему стало стыдно. Вместо того, чтобы нормально помочь Тихонову, он только и делал, что спал все выходные. И ему не хотелось признаваться себе в осознании, что старший лейтенант уже откровенно старел. Почему-то от этого становилось больно и что-то отчаянно тянуло в груди.       — Я в субботу принял показания у свидетелей, — чтобы не дать себе погрузиться в мысли, Рома начал сразу, как вошел в кабинет. Он присел на стул напротив Тихонова и снял фуражку, о которой забыл в коридоре. — Пострадавшего опросить не успел, его сразу в больницу забрали. Сегодня, думаю, ему уже получше будет.       Тихонов кивнул, устало потирая переносицу. Наверняка за последнюю неделю на него навалилось слишком много работы.       — В субботу днём ему сделали переливание крови и провели операцию. Конечно, руку обратно не пришьёшь, но хотя бы живой остался. Иди к нему, вот данные, — он протянул Роме лист с информацией о пострадавшем, — опроси сегодня. Только не налегай сильно. Он же не подозреваемый.       — Да когда я вообще, — искренне возмутился Рома, пихая бумагу в сумку.       — Всегда, Пятифанов, — гаркнул Тихонов. — А теперь иди с глаз моих. Жду вечером с докладом. А до тех пор не появляйся у меня на пороге, понятно?       — Понятно, — уныло протянул Рома, подхватывая оставленную на столе фуражку и поднимаясь с места.       Раньше у них были более тёплые отношения. Но они и не были начальником и подчинённым. Конечно, Рома с тех пор вырос и перестал быть проблемным мальчишкой, который только и делает, что мельтешит перед глазами с очередной подлянкой. Да и проблемы у него перестали быть такими глобальными. В подростковом возрасте любая мелочь кажется катастрофой. И даже если так оно и было, Рома научился с этим справляться.       Мороз защипал щёки. После обеда на улице стало сереть, и Рома уже ощутил на себе подступающую ночь. Поднялся ветер, и разбросанный им снег залетал за шиворот и в ботинки. Рома уже мечтал вернуться домой и залезть в горячую ванную, чтобы отогреть ноги от вечного холода. В последнее время с этим были проблемы. Да и вчерашнее головокружение и тошнота так и не прошли до конца. Но Рома сильный, он точно справится с неудобными симптомами. Ему не привыкать.       Перед глазами замаячило трёхэтажное здание. Со всех окон уже сочился мягкий желтый свет, и Роме захотелось поскорее оказаться внутри. Он так и сделал, ускорив шаг. Не нравились ему вечерние смены, но работников на это время катастрофически не хватало, поэтому ему и пришлось согласиться. Да и не то, чтобы у него был выбор.       Холл встретил его тихими разговорами и снующими туда и обратно пациентами. Справа от массивной двери Рома обнаружил окошко регистратуры и сразу направился туда. Быстрее начнёт — быстрее освободится и отправится домой. Его грела только мысль о скором ужине и почти стопроцентная вероятность встретить Антона у своего дома.       — Добрый день, — чтобы поздороваться, Роме пришлось почти вдвое согнуться над маленьким окошком. Женщина в халате по ту сторону тут же приосанилась и стрельнула в него кокетливым взглядом.       — И вам добрый. Чем вам помочь? — женщина за тридцать приятно ему улыбнулась, но Рома заметил, как жадно она пожирает глазами его открытое горло. Стало немного некомфортно. — Давно к нам не заходили стражи порядка. Вы проведать?       Рома прочистил горло, отводя взгляд от её призывно расстёгнутой на несколько пуговиц блузки. Раньше он был популярен среди многих девчонок в школе, но после того, как он закрылся в себе, вся их симпатия куда-то испарилась. Хорошее было время. Теперь ему оставалось довольствоваться только вниманием от взрослых женщин.       — Не совсем. Тут к вам в субботу должны были доставить одного пострадавшего, — он покопался в сумке и выудил оттуда врученный Тихоновым лист. — Мне бы к нему на получение показаний.       Женщина почему-то потухла. Она вперилась в Рому пытливым, недоверчивым взглядом, будто взглянула на него по-новому. Её руки тут же запорхали между папок, ровным рядом выстроенных вдоль стола.       — Скажите ещё раз, вы кем будете?       — Пятифанов Роман Михайлович, стажер. Я от Тихонова.       — Что же сразу не сказали? — она бросила на него удивлённый взгляд, не отвлекаясь от поиска. — Так. Мельник, Мельник, — забормотала она себе под нос, но быстро остановилась, а потом и вовсе замерла. Посмотрела в папку, затем на Рому и вновь обратно.       — Какие-то проблемы? — Рома вытянул шею, надеясь рассмотреть что-то в её каракулях, но так ничего и не увидел. Буквы были слишком маленькими для такого расстояния.       — Как вам сказать, — глаза женщины неуверенно забегали по Ромкиному лицу. — Проведать его не получится. Он сбежал.       — Как сбежал? — тупо повторил Рома, не до конца понимая смысл сказанного. — Когда?       — В субботу вечером.       — А почему сразу не сообщили? Человек после операции и без руки, в больничных одеждах в мороз! — он почувствовал, как начинает закипать. Ничего нормально в этом посёлке сделать не могут! — Вы мне его где искать прикажете? В Тайге? Да он уже замёрз сто раз!       — Не кричите на меня, молодой человек! — работница опешила, но тут же нашлась с ответом. — Я сегодня первый день на смене после отпуска. Сменщица моя в субботу была, ей предъявляйте и спрашивайте, почему не сообщила. У молодёжи на старших кричать записано в правилах этикета?       — Мне ваша сменщица ни в ху… ни в ус не сдалась! Блять, ничего по-человечески сделать не могут. Хорошего вечера! — рявкнул он, забирая бумаги и разворачиваясь на месте в противоположную от регистратуры сторону.       — И вам хорошего! — раздраженно крикнула ему вслед женщина, но Роме уже было плевать.       Рома вышел на улицу, так и не согревшись. Руки у него дрожали, но не от холода. Он чувствовал, что пропажу пациента в итоге повесят на него, и в груди уже расползалась странная паника. Его не будут наказывать за чужие ошибки, но почему-то казалось, что виноват в этом именно он. Теперь и отдуваться ему. Кое-как вспомнив про рабочий телефон, валяющийся во внутреннем кармане куртки, он быстро его достал, чтобы не дать себе времени замёрзнуть окончательно с раскрытой нараспашку душой.       Одеревеневшие пальцы еле жали кнопки, и хоть номер Тихонова был забит в быстром наборе, ему пришлось постараться и давить на тройку с достаточным усилием пару раз, прежде чем у него пошёл вызов. Отсчитывая гудки, он неосознанно теребил кругляши больших пуговиц. Он даже не знал, как будет оправдываться. Спустя, казалось, вечность, на той стороне послышался грубый и рассерженный голос.       — Слушаю, — рявкнул Тихонов так, что Рома чуть не подскочил на месте. Ему даже страшно было думать, какой ор будет стоять, когда он расскажет о произошедшем.       — Константин Владимирович, это Рома, — он еле выровнял голос, чтобы он не звучал взволнованно. — Я вышел из больницы только что.       На том конце послышался тихий вздох. Тихонов стал спокойнее и голос у него понизился на несколько тонов.       — А, — будто узнав Рому, уже спокойно проговорил он, — так быстро? Ты обычно не звонишь после опроса, что случилось?       Рома потёр макушку, не снимая фуражки.       — Проблема нарисовалась. В регистратуре сказали, что Мельник сбежал в субботу вечером.       Рома замолк, ожидая приговора. Тихонов тоже не спешил что-то говорить. После непродолжительного обоюдного молчания, во время которого он явно что-то обдумывал, Тихонов подал голос.       — Нам, значит, не сообщили.       — Ага. В регистратуре тётка сказала, что сегодня первый день после отпуска, а сменщица её ничего не сказала. Чёрт его знает, о чем они думали.       — Дела, — протянул старший лейтенант, и Рома словно наяву представил, как тот устало потирает лоб. — Так. Дуй в участок, заполнишь мне документы. А я пока поисковый отряд соберу. Может не успел он далеко уйти, да и кроме Тайги тут ему больше некуда. Разве что домой.       — Так точно, — согласился Рома и, прежде чем Тихонов повесил трубку, настороженно уточнил. — Вы не злитесь?       — Боже упаси, Пятифанов. На тебя злиться себе дороже будет. На больничных этих — да, злюсь. Подкинули мне работы. То Петровы эти, то Мельник. Всё, не делай мне нервы и не задавай тупых вопросов. До связи.       Рома расплылся в глупой улыбке. От чего-то услышать от Тихонова напрямую, что он на Ромку не злится, было ему очень важно. До звонка ему казалось, что он всех подвёл, пусть и неосознанно, но теперь с души упал тяжелый камень, не дающий дышать.       Он заскочил в участок, обнаружив, что до конца его рабочего дня осталось от силы пара часов, помог Тихонову с документами, созвонился с управляющим лесопилки и со спокойной душой закончил работу. Действительно, за последнюю неделю почему-то происходило больше странных событий, чем обычно. Может, проблема была в последствиях нового года, проявившихся только под конец января. Или какие-то высшие силы решили порадовать их участок и подкинуть все странные дела почти в одно время, но сути это особо не меняло. Рома даже сам умудрился запариться, а представлять, что там творится у Тихонова, ему было даже неудобно.       Чисто ради приличия он предложил свою помощь в поисках, когда закончил свой рабочий день, но его отправили домой или на все четыре стороны, как сказал дежурный. Рома бы не сказал, что расстроился. Его всё ещё ждал тёплый дом и Антон, который скорее всего зайдёт вечером в гости.       От этой новой маленькой традиции Роме было очень уютно. Не сговариваясь, они с Антоном встречались почти каждый вечер, чтобы за ужином, заботливо приготовленным Антоном (Рома был очень удивлён) наверстать упущенное или поговорить о пустом. Они пока не говорили о чём-то важном, глубоко засевшем у Ромы в памяти, но ему казалось, что для этого пока не время. Ему было достаточно уже того, что Антон близко, на расстоянии вытянутой руки, и никуда больше не сбежит. А даже если и попытается, то Рома больше не позволит ему далеко уйти.       Всё же к хорошему привыкаешь быстро, и Рома с поющим сердцем бежал к дому, чтобы по привычке встретить Антона на подходе к его двору. Почему-то после дня, полного головной боли, видеть перед собой эту знакомую морду Роме было до жути приятно.       Антон уже подходил к калитке, когда заметил летящего в его сторону Рому. Выдавив небольшую улыбку, он перехватил его медвежьи объятия и тут же отстранился, похлопав по спине.       — Привет, Тоха. Ну и денёк у нас был сегодня, не поверишь.       — Как же, — рот Антона искривился в усмешке, когда он стал шариться по карманам пальто. — Верю, верю. Нам тоже смены пришлось переставить из-за, ну, субботы. Я теперь с Тимофеевым в команде буду.       — Тимофеев, Тимофеев… это Иван Васильевич который? — вспомнив, Рома щелкнул пальцами.       Антон закивал и вытащил из кармана искомое. Рома удивлённо обнаружил в чужих руках пачку сигарет.       — Поговорим? — предложил Антон, и в этот момент его лицо как никогда напоминало его прежнего.       — Получается, поговорим.       Антон вручил ему одну сигарету и вытащил вторую для себя. И всё же давно такое было, чтобы он вместе с Ромой закуривал. Бывало, пару раз классе в восьмом или девятом, да и то, на пробу. Первый раз был для того, чтобы понять, что это мерзость редкостная. Все последующие — чтобы подкрепить вывод заново. Сейчас видеть Антона, больше похожего на типичного представителя интеллигенции, с сигаретой в тонких пальцах было странно. Его заумный вид не портила даже надетая под пальто рабочая роба.       Он зажал сигарету между губами и наклонился к Ромкиным рукам, чтобы поджечь. На мгновение мягкое сияние огонька осветило его бледное лицо, и от ресниц вытянулась длинная тень. Рома проследил её окончание завороженным взглядом и сразу отвернулся. Закурил свою и быстро затянулся, выпуская в воздух облачко сизого дыма.       Они стояли молча, подпирая собой забор, и ни один из них не решался первым нарушить воцарившуюся между ними тишину. Рома пару раз порывался задать вопрос о теме запланированного разговора, но тушевался, стоило ему бросить взгляд на расслабленного Антона, глядящего на ночную непогоду пустыми глазами.       Что-то шевельнулось у Ромки в памяти. Возможно, что-то, связанное с лучшими годами его жизни. Может быть, это были одни из воспоминаний о том, как легко раньше жилось. Или простая ностальгия о прошлом, выгрызающая что-то важное у него из грудной клетки. Так или иначе, Роме было почти больно смотреть на чужой профиль, пальцы, подносящие ко рту сигарету, россыпь мелких снежинок в волосах, не скрытых шапкой.       — Что тебе тогда сказала Полина? — грубо прервал уютную тишину Антон, когда докурил почти до половины.       Рома сразу даже не нашёлся, что сказать.       — Вчера?       — Нет. Перед нашей… ссорой.       Рома чуть не хлопнул себя по лбу из-за собственной глупости. Конечно, ему стоило держать в уме тот факт, что воспоминания у Антона резко обрываются на самой неприятной ноте в их взаимоотношениях. И вряд ли он спрашивал бы о Полине, которую видел буквально вчера и чей разговор с Ромой он, скорее всего, мог прекрасно слышать даже сквозь Катин бубнёж.       — Правда хочешь знать? — не то, что бы Рома намеренно это скрывал. Он не был уверен, что Антон готов к этому разговору. Но тот лишь апатично кивнул куда-то в сторону, в очередной раз затягиваясь. — Ну. Сложно вспомнить каждое слово. Она сказала, что ты с ней поделился очень важным секретом. И я тогда подумал… ты, наверное, и сам знаешь.       — Подумал он. Научился бы сначала, — хмыкнул Антон и щелчком отправил тлеющий окурок куда-то в сугроб. Рома опешил от резкого наезда и прямого взгляда. — Мы как раньше делали? Разговорами всё решали. После крайней драки я не хотел отхватывать лишний раз из-за чужих проёбов, веришь? А ты всё, о чём мы договаривались, взял и похерил.       — Я не буду сейчас оправдываться, Антон. Ты лучше моего помнишь, что тогда происходило в жизни, — внезапно Рому замутило от того, как безучастно прозвучали его слова. Так, будто он не был главным виновником происходящего. — Да, я жёстко протупил тогда. Я просто не мог себя контролировать. Я подумал, что ты меня…       — Сдал? — Антон разозлился, хоть и старался не показывать откровенную агрессию. Рома лишь замотал головой. — Я тебе не крыса какая-то. И не Катя, чтобы слухи пускать направо и налево. Тем более, такие. Ты знал, что она рассказала моим родителям?       — Узнал позже, когда они тебя, — Рома запнулся, не зная, уместно ли говорить всё, как есть. Но Антон продолжал наседать и ему было всё равно на слова, а Рома впервые чувствовал себя, как на допросе, и от этого слова заплетались. — Когда тебя похоронили. Я приходил несколько раз к Оле. Пришлось выпытывать у них, какого хера они не стали тебя искать.       Антон замер с открытым ртом. На автомате поправил шапку, натянув почти по глаза, и тогда Рома понял, что ляпнул лишнего, совершенно не подумав о чувствах Антона. Тихонов не сказал ему самое главное, и теперь эта существенная деталь меняла почти всё.       Злость Антона почти мгновенно стихла. Как, оказывается, просто было избежать злости в свою сторону, просто подкинув в огонь причину поважнее. Рома запомнил ещё в школе, что минус на минус даёт плюс, но не думал, что это правило будет действовать даже в такой ситуации.       — А. Значит, они не отвечают сейчас по той же причине, получается. Не то, чтобы я был удивлён.       Антон стал выглядеть, как мокрый щенок, и Рома еле сдержал себя от порыва погладить его по волосам.       — Я так не думаю, Тох. Мало ли, что у них там случилось. Может быть, в отпуск уехали. Вот вернутся и ответят, — Рома и сам понимал, что эта неловкая попытка утешить лучше не сделает. Да и вряд ли Антон нуждался в этом утешении. Ему это никогда не было нужно. — Пойдём лучше в дом, а то я замёрз, как собака.       Когда они, оба без настроения, поплелись в дом, Антон вызвался приготовить ужин. Не то, чтобы он сомневался в Ромкиных навыках, но казалось, что так он пытался показать, что на что-то способен. Даже в таком состоянии. И пусть память у него обрывалась на моменте пятнадцати лет, разум у него, к удивлению, не пострадал и он вёл себя как типичный представитель людей из клуба «за двадцать».       Сегодня готовка прошла в тишине, как и сам ужин. Рома успел принять горячий душ, о котором так мечтал весь день, а Антон в это время готовил суп, полностью погружённый в свои мысли. Уже возвратившись в кухню, где ужин был разлит по тарелкам и дожидался только его, Рома понял, что приостановленный разговор никуда не исчез и так просто не закончился. Он понимал, что это было первым шагом к тому, чтобы вопрос за вопросом уладить их старый конфликт и выйти к полноценному, искреннему перемирию. Конечно, оба понимали, что истинные мотивы друг друга они поймут лишь со временем, но при этом не сомневались, что к общему выводу они, так или иначе, придут.       В этот вечер тишина была чуть более холодной, чем обычно, но обращать на это внимания никто не хотел. Что у Антона, что у Ромы были на то свои причины. И, даже чувствуя, как тошнота подбирается к горлу, Рома ничего не сказал и послушно покончил с едой. Всё же хорошо он приложился.       — Давай я помою посуду, а ты пока в душ сходи, — предложил Рома, разминая виски кончиками пальцев. — И сразу спать, а то голова раскалывается.       Антон почти ожил, взволнованно бросив на него взгляд.       — Подожди, я сейчас таблетки принесу, — пробормотал он и бросился к пальто, не дав Роме вставить и слова протеста.       Рома лишь слышал, как громко топчется Антон в коридоре, прежде чем вернуться с блистером круглых белых таблеток. Выдавив одну, он вложил её Роме в ладонь и протянул стакан воды.       — Вот. У меня первую неделю тоже голова часто болела. Мне их врач выписал, чтобы легче стало. Мне очень помогли, но главное не переборщить.       Рома угукнул, недоверчиво рассматривая пилюлю, но потом всё же закинул её в рот, быстро запив. Вкус таблеток ему не нравился с детства, так что он постарался глотнуть её как можно скорее, лишь бы не ощущать эту горечь на языке.       Он поблагодарил Антона и закончил с вечерней рутиной. Не дожидаясь Антона, отправился к себе, надеясь поскорее уснуть и избавиться от этого состояния трясучки.       Ноги так и не согрелись.       Рома так и лежал в постели, слушая, как за дверью копошится Антон. И даже когда дом затих, а друг давно видел десятый сон, Рома уснуть не мог. Голова действительно быстро прошла, но эффект был недолгим и буквально через пару часов боль вновь охватила Рому горячим обручем. И даже так, Рома не уснул ни в перерывах между пульсациями, ни когда всё окончательно прекратилось.       Ворочаясь из стороны в сторону, он наблюдал, как плывут тяжелые облака по постепенно светлеющему небу. У него никогда не было проблем со сном — тот приходил быстро и крепко. Но в эту ночь Рома чувствовал, что его голова отказывается прекращать работать. Он был уставшим и вымученным, но сон долго не шёл. Даже когда он стал ощущать тяжесть век как никогда отчётливо, а мысли стали путаться.       Кое-как свернувшись под одеялом, он уснул только под утро, когда из соседней комнаты уже звенел чужой будильник. И, напоследок проверив свой, Рома, наконец, погрузился в поверхностный и тревожный сон.

Тебе к подойду не никогда больше я то правду сказал действительно ты если Мной надо поглумиться чтобы всё ей рассказал ты что думал сначала я