Лакримоза

Трубка с мягким звоном легла на место. Тихонов по привычке потёр переносицу. Очередное нераскрытое дело маячило перед его глазами, как красная тряпка перед быком. Он откровенно устал и хотел уже уйти на пенсию, но до неё оставалось выслужить ещё пару лет. Константин Владимирович хмыкнул себе под нос. Действительно, что выслужить. Всю жизнь он провёл в этом богом забытом посёлке, скача перед начальством на задних лапках в надежде получить повышение. Но ему либо вставляли палки в колёса, либо просто отстраняли от важных дел. В своём возрасте он уже не должен был задумываться над несправедливостью окружающего мира, но иногда ему действительно казалось, что всё происходящее это одна сплошная подлянка. Уже когда распался Союз, он смог получить должность участкового, да и то лишь после того, как старый хрыч Никитенко откинул копыта после очередной попойки с коллегами, тем самым услужливо уступая пост самому Тихонову. Он особо угнетениями совести себя не мучил. Умер да умер, чёрт с ним. Никто не вечен, особенно с таким образом жизни, как у почившего капитана. Иногда Тихонов даже удивлялся, как тому удалось дослужиться до самого капитана и иногда в полном одиночестве втайне жалел себя и своё низкое звание. Но потом быстро брал себя в руки, понимая, что время уже не то. Раньше было больше дел, больше знакомств. Больше возможностей показать себя среди людей. А теперь население посёлка стало меньше минимум вдвое и по-честному его уже давно стоило называть деревней, но никто не хотел влезать в бюрократическое месиво ради этого крохотного места, да и всех всё устраивало. Подрастающее поколение изо всех сил пыталось вырваться из оков покинутой местности, а старики доживали своё, ни о чём не жалея. Так и жили, и никто особо не жаловался. Неделя выдалась сложная. Новогодние праздники прошли быстрым чередом и принесли за собой кипу бумаг о поножовщине между собутыльниками, поджогах и потерявшихся пьяницах. Праздники обошли Тихонова стороной и он, вместо того чтобы провести его с семьёй, брал себе побольше смен. Было бы с кем проводить, то может и раскрыл душу навстречу домашнему уюту, но женщину жизни он так и не нашёл, а теперь искать было слишком поздно. Радовал только Ромка Пятифанов, преданно приходящий на смены и составляющий компанию. Новый год они тоже провели в участке. Рома даже умудрился подарить ему методичку по дрессировке собак, а Тихонов тогда так рассмеялся, что в животе болело длительное время. Так уж у них сложились отношения, что с самого детства именно Тихонов случайно или не очень находил Рому посреди улицы в одних только домашних вещах после ссор с матерью. Именно к нему Ромка прибегал, когда дома не ладилось, а в школе наседали учителя. С тех пор и до сегодняшнего дня Рома постепенно заполучал его доверие и теперь стал для Тихонова таким родным, словно был его сыном. Не стоило даже говорить, каким удивлением было встретить его на пороге участка с просьбой написать ходатайство о принятии на стажировку в их отделение. Пожалуй, ему не стоило так глубоко копаться в себе. За всю жизнь с ним многое происходило, но удивительного, впрочем, в этом ничего не было. Тихонов бросил взгляд на часы над дверью. Совсем скоро обед, можно будет сходить домой и отдохнувшим вернуться обратно, а там как раз и вечерняя смена подтянется. Уже предвкушая, как он разогреет себе вчерашние котлетки с пюрешкой, он не сразу услышал очередной телефонный звонок. Вообще, получать звонки почти перед самым обедом было плохим знаком. Обычно это значило, что у звонящего было к нему настолько важное дело, что не могло подождать даже лишнего часа. Какое-то внутреннее ощущение заставило Тихонова насторожиться, но ответить. — Старший лейтенант Тихонов слушает, — дежурно поздоровался он, ожидая не лучших вестей. — Костян, это я, Михалыч. Заслышав знакомый голос, он немного расслабился. — Доронин, ты, что ли? По какому делу? — Тихонов был удивлён, потому что с бывшим «коллегой по цеху» он не общался уже довольно давно. Наверное, с тех пор, как старый друг перевёлся в другой город в связи с переездом. — Если хотел просто потрещать, то не лучшее время. Я сейчас занят, а обед через десять минут. — Узнал же! Да я много времени не займу. Помнишь, я тебе как-то отправлял информацию о пропавшем без вести человеке? Сейчас, — послышалось шуршание. Собеседник явно что-то искал среди вороха бумаг, — Волков Владимир Семёнович. — Ну, помню. Земляк наш. А что там? — Да что. Нашли его сегодня. А прописка-то у него ваша. В Томске он так и не осел, думал обратно возвращаться, а не успел. — Конкретнее. К чему клонишь? — Так вот, к чему я. Мёртвым его нашли, — вечно весёлый голос затих совсем немного, будто рассказывал страшную тайну. — И не просто мёртвым, а буквально разорванным. Его как будто дикие звери обглодали. У нас тут теперь все на нервах. — И в чём проблема? Вы же рассказывали, что у вас там какой-то волк недавно в городе бегал. Может и напал. — Волк у нас бегал ещё до того, как Владимир пропал. Мы его выловили. А тут у тела такое состояние, что опознавать нечего, только по одежде и узнали. Одно животное бы так не погрызло, — Доронин активно запричитал, словно боялся, что Тихонов ему не поверит. — Ну, не одно, так два. У вас этих животных там навалом. Мало ли. — Его собачники нашли. Возле нашего Музея славянской мифологии, — будто сдавшись, пробормотал мужчина. Даже к лучшему. Тихонову эти недоговорки и загадки стали надоедать. — Посреди города! Ты вот думаешь, мы там не искали? А он оказался, прямо на видном месте. Я когда доложил, от Полины Григорьевной столько наслушался, ты б знал. — Так. Ладно. Обглоданное тело посреди города. Животных нет, всё обыскали. Кто-то мог подложить. Были похожие случаи? — Единичный случай. Я весь архив перерыл. Тихонов, ты этот, не обессудь, но парень не местный был. Мы не имеем право тело захоронить без согласия родных. — Сразу бы и сказал, что звонишь за одолжением, — цыкнул старший лейтенант, с грустью провожая минутную стрелку, показывавшую, что обед наступил уже как пять минут. — Ладно, разберусь. Потом ещё наберу, идти пора. — Спасибо, Костян, уважил! Буду должен, — на том конце послышался взволнованный от радости голос. — До связи. Не успел Тихонов ничего сказать напоследок, как уже слушал мерные гудки, бьющие в уши. Наверное, и к лучшему. Быстрее убежит домой. После обеда он почувствовал себя намного лучше. Казалось, вместе с едой в его организм проникала жизнь и теперь у него были силы чтобы хотя бы закончить сегодняшний день. Время перевалило за три, Тихонов на удивление лёгкой походкой пикировал прямо к участку. И ни одна лишняя снежинка ему на ботинок не попала — настолько ему было хорошо. Было поразительно, насколько ничтожными становятся проблемы на сытый желудок. Кроме, конечно же, одной определённой. Рома Пятифанов был не просто проблемой. Он сам по себе олицетворял сплошное недоразумение. И как же был удивлён Тихонов, застав подчинённого за углом здания в чьих-то объятиях. Хватило же наглости. Мало того, что за день нашёл себе какую-то пассию, так ещё и притащил на работу. — Пятифан! — от негодования Тихонов даже исковеркал чужую фамилию, вспомнив былые времена, когда Ромка считал это сокращение крутым и взрослым. — Смена через двадцать минут, а ты тут обжимаешься стоишь! Стыд совсем потерял. Рома отпрянул от своего спутника за доли секунды, и этого хватило, чтобы Тихонов с почти благоговейным ужасом обнаружил, кто стоял рядом. Антон Петров, пропавший восемь лет назад, выглядел как типичный представитель городской молодёжи. Наряженный, выросший, холодный. Раньше Тихонов с ним особо не пересекался, разве что сразу после того, как семья Петровых переехала в посёлок. Встретить старую одноклассницу Карину было удивительно, а её старший сын подозрительно напоминал его, Тихонова, племянника. И даже несмотря на сходства, отношения у них слишком тёплыми не стали. Иногда Антон приходил в участок, чтобы забрать пригретого Рому, да и в целом если и появлялся на пороге его кабинета, то только из-за Пятифанова. Он был достаточно умён, чтобы открыто не попадаться на каких-то проколах, и эта светлая голова со временем стала помогать и Ромке с Бяшей, чтобы они не попались под вездесущий взгляд Тихонова. Константин Владимирович раздал всем задания и увёл Антона с собой в допросную. Вызванный ранее врач прибыл совсем скоро. Сначала было немного неловко видеть перед собой повзрослевший портрет давно забытого человека, чьё дело уже пару лет пылилось в архивах и иногда доставалось на планёрках разве что для вида. Антон молчал. Он то смотрел непроницаемым взглядом, то натягивал вежливую улыбочку, от которой становилось только более неуютно. Тихонов не мог понять, что именно его смущало сильнее всего: внезапное возвращение, новая одежда или поведение Петрова. А может даже всё вместе. Допрос проходил муторно и неприятно. Антон не мог ответить почти ни на какой вопрос. И теперь дело стало только сложнее. Было непонятно, похитили его или же он сбежал сам, а после заблудился. Где он пропадал все эти годы, как он оказался в посёлке. Но Антон ответить не мог. Не потому, что скрывал что-то, а потому что не помнил ничего, кроме последнего вечера перед пропажей. И даже воспоминания о том самом дне особо ничего не дали. Тихонов не получил информации ни о последнем месте пребывания Антона, ни о последних встреченных людях. И если того самого Рому он допросил ещё восемь лет назад, то с Антоном казалось, что этих лет не существовало. Создавалось впечатление, что для Петрова события произошли действительно только вчера, а оказался он в посёлке вечером и с утра отправился в участок, потому что и сам ничего не понимал. Хоть Антон и выглядел отстранённым, было понятно, что он чувствует себя некомфортно и даже боязно. Уже потом, после вереницы тестов и осмотра, врач объяснил Тихонову, что часть воспоминаний Антона утрачена и, по всей видимости, мозг заблокировал травмирующие события. Теперь некоторые моменты становились только более запутанными. Взять хотя бы тот самый ключ, обнаруженный у Антона в кармане при осмотре вещей. Петров о его существовании, видимо, и знать не знал, а откуда он у него взялся — и того больше. Это не был ключ от старого дома Петровых, потому что замок у них был другой формы. Но по согласию Антона Тихонов себе этот ключ оставил в качестве улики и на том они распрощались. Тогда Тихонов дозаполнил протокол и отправился домой, зная, что Ромка ещё на работе и уже подозревая, что сорванец, скорее всего, подсмотрит записи. Тихонов с Ромой об этом не говорил. Ни в выходные, ни в последующие дни. Было в этой теме что запретное и личное, от чего старший лейтенант не решался поделиться с Ромой своими подозрениями и наблюдениями. И всё же личное дело Петрова стало таким себе секретом Полишинеля, о котором никто ни с кем не говорил. Не говорили они и о том, что чета Петровых подозрительно затихла. После их отъезда у Тихонова остались их контакты и новый адрес вместе с обещанием сообщить, если они вдруг снова сменят место жительства. И теперь, раз за разом вслушиваясь в гудки по ту сторону, ему это казалось ещё более странным. Ладно уж один день, ладно два. Но уже был вторник и за всё это время, включая выходные, никто не поднял трубку. В груди скреблось какое-то предчувствие, но Тихонов его успешно игнорировал, ведь работы и так было навалом. Ему было не до переживаний. Тихонов успел проведать Волковых и сообщить о кончине их сына в Томске, организовать их поездку, уточнить детали. По вечерам он сидел над делом Петрова, надеясь найти какую-то недостающую деталь, которой он не заметил раньше, но, как назло, всё было чисто. Только странный ключ не подходил ни к чему, но Тихонов намеревался выяснить и откуда он взялся, и к каким дверям подходит. Он даже отправил этот кусок железа на экспертизу, но в итоге получил только отпечатки Антона. Будто он взялся из воздуха и всё это время лежал в чужом кармане, ожидая своего часа. И не хватало ему радости, так он получил ещё несколько звонков от коллег из других городов. Подозрительные исчезновения земляков продолжались. А те, кого искали долгими месяцами, стали находиться буквально за пару крайних дней. И обстоятельства у всех были странными. Никто не думал о серийнике — слишком большой разброс между городами. У жертв не было ничего общего, кроме места рождения. Слабо верилось в то, что какой-то полоумный специально выискивал людей из их посёлка и решил перебить одного за другим в кратчайшие сроки. И ладно, если бы всё происходило в пределах одного города или края. Так нет же! В пятницу звонили из Томска, в понедельник он получил звонок из Воронежа, а утром вторника и вовсе из Нижнего Новгорода. Стоило ли ему тоже в этом начинать вариться? Он не был уверен. Но две женщины, найденные совсем недавно, хоть и были в лучшем состоянии, чем Волков, но от того расправа над ними не становилась менее ужасной. Судя по рассказам, Викторию Николаеву нашли со вспоротым животом. И, если верить рассказам, то пропала она два месяца назад, а нашлась вчера. И раны были свежими. Казалось, что кто-то держал женщину в заложниках, а после решил расправиться, устав играть. Софии Топониной из Воронежа досталось и того хуже. Спустя полгода её обнаружили возле теплотрассы за детским садом, со вспоротым животом: здоровенным разрезом в туловище почти от грудной клетки до самого таза и без внутренних органов. Час от часу было не легче. По посёлку уже ходили слухи о странном возвращении Антона. Кто-то реагировал спокойно, кто-то радовался и благодарил всевышнего, а кто-то отнёсся к этому скептически и с недоверием. Были и те, кто считал, что настоящий Антон уже давно мёртв, а вместо него теперь кто-то совсем другой, явившийся, чтобы разрушить их жизнь. Но верить деревенским байкам и россказням сумасшедших от одиночества стариков было бы слишком глупо. Тихонов верил только тому, что видел своими глазами и расследовал сам. В среду ему надоело играть в молчанку и ждать у моря погоды. Имея адрес Петровых, он решил прибегнуть к крайним мерам. Набрав коллегу из участка, который был закреплён за их районом, он стал ждать. Ответили быстро. Хриплый голос закашлялся, прежде чем заговорить. — Капитан Лебедев слушает. — Это Тихонов, — вздохнул старший лейтенант. С каждым днём ему становилось всё сложнее просыпаться и теперь усталость наступала ему на пятки. — Я к тебе по делу, Дима. У тебя в районе одна семья живёт, а на связь не выходят. Проверишь, что у них там? — Ну, Костя, диктуй, кто такие и чем не угодили. Помогу, чем смогу. Тихонов усмехнулся. Не угодили, как же. — Да не в том дело. У меня тут восьмилетний глухарь всплыл, надо с ними связаться и сообщить, а трубку никто не берёт. Записывай: Петровы, адрес, — краем глаза глянув на бумагу перед собой, он продиктовал коллеге место жительства и продолжил. — Если сможешь, наведайся к ним или отправь кого. Буду должен. — Записал. Я понял тебя, Костя. Как разузнаю — перезвоню. Они наспех попрощались. Оставалось ещё много работы. И пока он занимался одним делом — ему подкидывали другое. Одни детали временами цеплялись за другие, и становилось сложно выбрать, чем заниматься в первую очередь. Зря только жаловался недавно на отсутствие работы для продвижения по службе. За прошедшую неделю на Тихонова навалилось столько всего, что заработать повышение теперь казалось проще простого. Ответный звонок не заставил себя ждать. Тихонов даже не успел задуматься о перерыве, как Лебедев набрал его с новостями. И если бы кто-то заранее сказал, какого плана новости его ждут, то он бы никогда не взял трубку. Но это потом. Сейчас у него были лишь планы на вечер и желание разобраться в происходящем. — Это Лебедев, — без предисловий начал коллега, и голос его стал ещё ниже, чем обычно. — Узнал я, что к чему. А оказывается, из-за этих Петровых нам уже неделю жизни в участке нет. — Поподробнее? — не понял Тихонов и приготовился слушать. — Начиная с четверга к нам стали поступать жалобы от соседей. Сначала на шум в квартире, потом на странный запах. Ребята приезжали к ним, но двери никто не открывал. Ордера у нас не было, а оснований для его получения не хватало. Так и оставили. — Жалоб больше не было? — Какой там, — капитан хмыкнул, снова прокашлялся. — Даже сегодня вот после твоего звонка ещё раз приходили, жаловались. Будем разбираться. — Спасибо, Дима. Я тоже постараюсь что-то решить. — Обращайся. После они поговорили ещё на отвлечённые темы, занимая линию. Как-никак, а виделись они редко и обмен новостями у них проходил именно в таких неординарных ситуациях, просто приходившихся к слову. Уже после обеда, ещё раз поразмыслив над словами коллеги, Тихонов направился в отдел кадров и взял отгул на завтра. Иногда следовало немного побыть человеком, а не работником милиции. Всё-таки, с Кариной Петровой они раньше водили хорошую дружбу, а Борис оказался хорошим собеседником. Уже давно стоило их наведать, а не спустя столько лет, лишь когда случилось что-то настолько ожидаемое, что стало чем-то из разряда вон выходящим. К вечеру Тихонов собрал минимум вещей, упаковал обед в дорогу и присмотрел в местном магазине пару безделушек в подарок для Оли. Даже не верилось, что малышка из его воспоминаний уже заканчивала школу. Он пропустил слишком много. Так, мимо него пролетел и момент, когда Рома поступал в академию, и как он внезапно оказался его подчинённым. Чем старше становился Тихонов — тем быстрее росли чужие дети. Только он становился старее и все важные события теперь уже не так чётко откладывались у него в памяти. Он даже жалел, что не мог бы вбить каждую секунду жизни в голову крепко-накрепко, чтобы они никогда оттуда не выходили. Ближе к ночи он отправился в путь, занявший у него больше тринадцати часов. Всё же поездки он переносил не очень хорошо и спал кое-как, но утром, выходя из вагона поезда, он почувствовал себя чуть более живым, чем обычно. Казалось бы, стоило лишь оказаться в городе, а не тёмном посёлке, отовсюду окруженном лесом, как в голове стало немного светлее. Усталость Тихонов ощущал только телом, но не разумом, и это очень его радовало. Вооружившись картой и листком с адресом, спрятанном в кармане гражданской куртки, он отправился в долгий и изнурительный поиск нужного дома. Приходилось время от времени распугивать бабушек вопросами, но стоило с ними приятно поговорить, как они с удовольствием указывали дорогу. Уже ближе к полудню он добрался к нужному месту. Ему пришлось побродить меж дворов, прежде чем он нашёл нужный. Пятиэтажная сталинка выглядела обветшалой и отдавала желтизной. На чьём-то балконе светила сиреневая лампа для рассады. Боковая стена обросла плющом. Не роскошно, но и не так плохо. Под подъездом Тихонов встретил уже полюбившихся ему бабушек. Они смотрели на него подозрительно, словно не хотели пускать чужака в свой маленький мирок. С надеждой глядя на раскрытую подъездную дверь, старший лейтенант всё же решил сначала задобрить стражей. — Добрый день! — улыбнулся он настолько приветливо, насколько вообще был способен после недели активной работы. Он надеялся, что его не выдают синяки под глазами. — Извините, а вы не подскажете, Петровы тут живут? А то я не местный, в гости приехал первый раз. Одна из бабушек расслабилась, в то время как вторая стала выглядеть ещё более подозрительной. — Здесь, милок, здесь, — начала первая, но не успела договорить. — А ну-ка, Машка, тише ты, — вторая перебила подругу и, прищурившись, стала всматриваться Тихонову в лицо. — Вы вообще кем им будете? Если тоже будете устраивать разборки по ночам, то не пущу! — Какие ещё разборки? — опешил Тихонов. Он не ожидал, что даже после переезда в семье снова начнутся скандалы. — Они мне ничего такого не говорили. Он старался держать лицо максимально незнающего дальнего родственника, приехавшего проведать семью в отпуске. Стоило ему вжиться в роль, как она постепенно стала прирастать к его коже. — А ещё бы рассказали. Хорошая семья была. Оленька такая умная девочка у них растёт, добрая, отзывчивая, всегда помогает! — наперебой они стали хвалить девочку. — Похоже, случилось у них что-то. Уже неделю как ни слуху, ни духу. Не видно никого. — Да-да. На прошлой неделе такой скандал устроили — всем домом слушали. А потом взяли и пропали. Не переехали точно, машина-то их до сих пор во дворе стоит. Слушая дальнейшие сплетни и причитания вполуха, Тихонов бросил взгляд на дворовую парковку и с удивлением обнаружил старый бумер, давно принадлежащий Борису. Надо же, до сих пор не продал и не поменял. — Вы извините меня, время поджимает. Я пойду проверю, дома ли они. И поеду уже, — вмешался Константин Владимирович, когда осознал, что стражи порядка устранены и теперь только перекидываются свежими новостями. — Спасибо большое, что рассказали. — Иди, милок, иди. Будет время — заходи к нам на чай в 204, только напекла пирожков с утра! — Машка, не по твоему возрасту кавалер, — слышалось уже за спиной, стоило Тихонову войти в тёмный, засыпанный снегом подъезд. Не хватало ещё принимать ухаживания от бабушек. Он еле сдержался, чтобы не перекреститься. Поднявшись на четвёртый этаж, он остановился перед 412 квартирой, кое-как переводя дыхание после активного подъема по лестнице. Тихонов даже не заметил, как стало темнеть. Из маленького окошка между этажами больше не лился свет. Он мог бы скинуть возникшую темноту на отсутствие освещения на этаже, но, свесившись с перил и глядя вниз, он обнаружил, что даже у выхода из дома стоит кромешная тьма. Он почувствовал, как холод скользнул по ногам и туманом поднялся вверх. Казалось, вместе с угасающим светом он терял способность свободно дышать. Учащённое сердцебиение ощущалось даже в горле, и ему пришлось сглотнуть, чтобы протолкнуть его на своё место. Тихонов был закалённым всякой всячиной человеком. Он видел убийства, искалеченные тела и ужасные места, но впервые в жизни ладони у него дрожали от испытываемого ужаса. Он не мог понять, что заставило его почувствовать эту нарастающую тревогу, но звенящая тишина поглощала все звуки извне и оттого паника становилась лишь гуще. Он не верил в мистику и потусторонние силы, не верил и в то, что здоровый человеческий мозг может напугать что-то, чего он не может увидеть. Но это было так. В подъезде был только старший лейтенант, молчание и тьма. Никто не прятался в углах, не холодил ему кожу ледяными пальцами, но он словно чувствовал чужое прикосновение, невесомо опустившееся на загривок. Тихонов вздрогнул и согнал наваждение. На этаже было светло. Никого, кроме него самого, здесь не было. Он стоял прямо перед дверью квартиры Петровых и не мог себя заставить нажать на звонок или постучаться. В груди всё ещё загнанно стучало, и он перевёл дыхание, чтобы успокоить самого себя. Это было не по-настоящему. Просто показалось. Всё хорошо. Он собрался с мыслями и нажал на кнопку звонка. Даже стоя здесь, он слышал, как в квартире раздалась мелодия, но не было ни шороха, ни самого тихого шага. Тихонов постучал. Ответа не последовало. Словно за дверью действительно не было ни души. Предчувствие кричало ему уносить ноги, но он упорно продолжал стоять на своём. Действительно, спустя короткий промежуток времени он понял, о каком запахе говорили соседи. Даже здесь в нос попадал гнилой, прелый запах. Тихонов старался не думать о плохом. Может быть, они действительно уехали и забыли на столе еду. Или мокрые вещи в стиральной машине. Или трубы потекли. Или канализация. Да случиться могло что угодно. Старший лейтенант не отчаивался. Только вот до конца так и не поверил в свою же байку. Прошло по меньшей мере пять минут, но он ничего не добился. Ладони отмерзали. Всё же в подъезде было чересчур холодно. Напоследок он ещё раз дёрнул ручку двери, чтобы в который раз убедиться, что она заперта. Он сделал всё, что мог. Теперь дело оставалось за работниками местного отделения. Тихонов проскользнул ледяными руками в карманы куртки и тут же замер, так и не сделав шагу в сторону лестницы. Он точно помнил, что оставил их пустыми. Ему нечего было с собой брать. Но почему-то пальцы нащупывали что-то холодное и продолговатое. Что-то металлическое. Он медленно вытащил предмет из кармана и повертел перед лицом. Ключ был подозрительно знакомым и ушло несколько долгих секунд, чтобы узнать подозрительную вещь, так непохожую на любую другую в их посёлке. Тот самый ключ, который он обнаружил у Антона Петрова в первый день после его возвращения. А потом оставил в участке, вложив в дело о пропаже. И всё же, теперь он был у него в кармане и неприятно холодил кончики пальцев. Он постарался не думать, откуда он вообще взялся. В голове проскочила мысль, но Тихонову стало неловко даже думать о неё. И всё же. Если только попробовать? Конечно же, это был полнейший бред, но иных вариантов у него не было. Мысленно ругая себя за собственную глупость, Тихонов на пробу вставил ключ в замочную скважину. Повернул два раза без какого-либо сопротивления. И, к его ужасу, дверь поддалась. Как только послышался тихий скрип петель, Тихонов вошёл внутрь. И сразу же зажал рот ладонью, еле сдерживая себя от рвотных позывов. Внутри вонь ощущалась ещё сильнее. Глаза заслезились от густого, сладковатого запаха гнили, и Тихонов мысленно ругнулся, с ужасом представляя, что здесь обнаружит. Но тогда он не знал, что всё будет не так, как он себе представил. Тогда он не представлял, что оставит это втайне от кого-бы то ни было и не расскажет даже Роме. Если бы у него была возможность, он бы вернулся назад и сделал бы что угодно, лишь бы не находить ключ и не входить в квартиру. Потому что первым, что бросилось ему в глаза, была кровь. Её было сложно не заметить. Словно кто-то залил ею все стены, повторяя картину из старого фильма ужасов. Не было ни одной поверхности, которая не пострадала. Засохшие подтёки оказались на шкафах, стульях, вспузырившихся обоях, на потолке. И второе, что он увидел, стоило ему пройти немного вглубь квартиры — здоровенная надпись во всю стену, написанная окровавленными отпечатками рук. И никого. Ни следа Петровых, словно они просто испарились. Посреди кровавого безумия стоял он один. И впервые не знал, что делать дальше.

Понял всё то Полины из-за нервах на ты что узнал когда а