Лакримоза

— Ты давай с группой налево, обойдёшь пруд. Остальные пойдут на холм. Рома вполуха слушал указания Тихонова. Тут и там раздавались приглушенные голоса, выкрики и уточнения. Уставший после бессонной ночи, Рома сначала направился в участок, а уже оттуда отправился с поисковой группой в лес. Они разделились на две команды, каждая из которых осматривала свою местность. Мало у кого оставалась надежда найти Мельника живым среди бескрайней лесной гущи, но никто не сдавался. Даже если оставалась хотя бы крупица веры в то, чтобы его найти, каждый следовал за ней, как за маяком. Рома потёр лицо окоченевшими руками и подошёл к старшему лейтенанту. — А мне куда? Тихонов одарил его долгим взглядом. Не то сочувствующим, не то осуждающим. — С нами будешь. Ты помнишь: под мою ответственность. Рома закивал болванчиком. Он слышал эту фразу уже который раз за последний час. Тихонов согласился взять Рому с собой только если он не натворит дел и сам не потеряется среди деревьев. Поэтому время от времени Рома чувствовал на себе протяжный взгляд начальника, и его сразу же передёргивало. За последнюю неделю Рома часто стал замечать, как Тихонов втихаря за ним наблюдает. Да, он делал много ерунды, но не помнит, чтобы в последнее время сильно в чем-то косячил. Может быть, то был взгляд беспокойства, но причин для него тоже не было. В целом, с недавнего времени старший лейтенант стал вести себя немного иначе. Он что-то скрывал, и это было видно по его полным усталости глазам. Рома много чего вычитывал в подсмотренных документах, так что ему было сложно представить, что ещё такого могло произойти, чтобы Тихонов так отчаянно об этом умалчивал. Так или иначе, теперь Рома тоже принимал участие в начатых вчера поисках. Он чувствовал, как ноги проваливаются в снег. Носки уже давно стали влажными. Разбившись на пары внутри группы, они заглядывали чуть ли не под каждую корягу, рыли снег носками ботинок, чтобы иметь возможность наткнуться на что-то, что могло быть погребено под толстым слоем осадков. Но, ожидаемо, ничего не находили. Не было ни следов, ни пометок на деревьях. Абсолютно ни одной зацепки, которая могла бы подсказать, в какую сторону двигаться дальше. — Смеркается уже, — Тихонов в паре метров от Ромы громко вздохнул и достал фонарь из сумки за спиной. — Ага, — вставил Рома, чтобы заполнить воцарившуюся тишину. Тихонов на пробу щелкнул фонарём и бросил на Рому взгляд. От него стало не по себе. Таким взглядом на него смотрела мама после родительского собрания в школе. — Пятифанов, подь сюда. Он, не чувствуя ног, прорыл снег в направлении к старшему лейтенанту. Стволы деревьев отбрасывали изогнутые тени на его серый крупный силуэт. Тихонов рылся в карманах и матерился под нос, пытаясь найти что-то, известное только ему. — Вот, — выдохнул он, вытаскивая, наконец, серебристую упаковку и протягивая её Роме. Он удивлённо посмотрел на начальника, и Тихонов поспешил продолжить. — Передашь Петрову. Наверное, забыл в участке в прошлый раз. Это его таблетки, которые ему врач прописал. Рома не успел поинтересоваться, откуда Тихонов знает, что таблетки принадлежат именно Антону. И почему вообще он знает, какой препарат ему выписал врач. На глаза попалось знакомое название. Это слово крутилось у него на языке вместе с воспоминанием о горьком послевкусии лекарства. Тихонов продолжал смотреть на Рому в упор. Возможно, он чего-то ждал. Реакции или вопроса. Но его немигающий взгляд заставил Рому сглотнуть и подумать, чего же Тихонов от него хотел. — Это… обезболивающее? — предположил Рома, вспомнив, где именно видел знакомый блистер. Вчера Антон предложил ему одну таблетку от головы. Предвкушение в глазах Тихонова моментально потухло. Казалось, он ждал чего-то другого, но не получил. Он моргнул, и подозрение спало с его лица, как утренняя тень. — Нет. Это антидепрессанты. Больше он ничего не сказал. Или Рома ничего не услышал из-за шума в ушах. Тихонов развернулся и пошёл в направлении заката, но Рома не видел, как отдаляется его тень. Перед глазами замерла картина вчерашнего вечера, и от этого шестерёнки в голове завертелись с ужасающей скоростью. Мысли перескакивали одна через другую, пока Рома застыл среди черных очертаний деревьев, не зная, что делать. Из головы вылетели данные ранее указания, планы и путь. Внезапно он осознал, что оказался один среди снега и завывающего ветра. — Не спи, Пятифанов! — кто-то гаркнул ему в ухо, и Рома тут же очнулся. Тихонов выглядел помятым. Он уходил или всё время стоял рядом? Рома не мог вспомнить. Давно у него эти мешки под глазами и пронзающий насквозь взгляд? Он не мог сказать точно. Роме стало неуютно. Ему казалось, что его обманывают. — А для чего ему эти таблетки? — Рома прокашлялся. Слова отчаянно застревали в пересохшем горле. — Да мне почём знать. Вроде бы сказано было что-то про посттравматическое расстройство, но я в этом плохо понимаю, — старший лейтенант пожал плечами, беззаботно усмехаясь. Всё вокруг стало казаться странным. Роме начинало мерещиться, что за ним наблюдают даже деревья, а Тихонов исподтишка смотрит на него из-за плеча. Он мотнул головой, и боль загорелась в висках с новой силой. — Что-то ты совсем сегодня плох, Пятифанов. Говорили же тебе в части оставаться, так нет же. Стой тут пока, я Семёныча позову, пойдёте в посёлок обратно. — Не надо! — попытался было возразить Рома. — Я справлюсь, честно. — Расскажи мне тут. Не хочешь домой — пойдёшь по соседям, раз такой настырный. Без работы не останешься, — Тихонов заозирался в поисках искомого Семёныча и, увидев его спину на холме, отправился к нему, напоследок бросив Роме через плечо последний взгляд. — Составишь список потенциальных свидетелей. Расспросишь соседей и знакомых, может быть, у кого-то прячется. А то мы сдуру пошли в этот лес, ни конца ему, ни краю. Причитания затихающим отголоском следовали за Тихоновым след в след, затем и вовсе превращаясь в неразличимую мешанину из звуков. Рома вновь остался один. На этот раз точно. Он потряс ногами, чтобы убедиться, что они так же плохо его слушают. Он согнул колено, и оно тут же отозвалось ноющей болью. Рома был в себе разочарован. Он оглядел себя, вдохнул побольше воздуха и подумал, кем он стал. Он перестал себя узнавать. Не было раньше такого, чтобы он впадал в ступор от одного только упоминания лекарств. Или от того, что кто-то на него не так посмотрел. Рома не знал, что с ним стало, но от себя прежнего у него теперь осталось только имя. Он стал тенью себя, эмоциональным, неуравновешенным, впечатлительным и иногда чересчур пугливым. Сложно было поверить, что одно лишь недоразумение многолетней давности способно превратить его в размазню, погружающегося в свои мысли по любому поводу. Солнце серым шаром катилось за горизонт. Рома безуспешно пытался отогреть руки, пока ждал начальство. Они не заставили себя долго ждать. После нескольких минут разговора Тихонов спустился к нему с Семёнычем на пару. — В общем, — прокашлялся Тихонов, — идите в посёлок, там составите рапорт по тому, что удалось узнать. Любая мелочь тоже важна. — Так точно. — А теперь идите уже. И следите за дорогой, чтобы не потерялись. Не хватало мне ещё одних Петровых. Рома хмыкнул себе под нос, наблюдая, как корка снега ломается под его ботинками. Уж как Антон он вряд ли заблудится. В отличие от него, Рома сейчас не был поглощён эмоциями и точно знал, куда идёт. Когда они вышли к домам, на улицы уже легли сереющие сумерки. Кое-где зажглись фонари, и от их рассеянного света тени домов вытягивались, превращаясь в клыкастых чудищ. Было ещё не так поздно, чтобы ложиться спать. Многие жители только возвращались с работы. Они с Семёнычем по дороге наспех обсудили план действий, и дальнейшая беседа у них не задалась. Рома был поглощён мыслями, а временный напарник был не силён в разговорах. Раньше Роме было интересно, почему его называют именно так, учитывая, что звали его Николаем Валерьевичем, но сегодня настроения на пустую болтовню он не нашёл. Они подошли к нужному адресу довольно быстро. Бродить среди улиц по протоптанным тропинкам и раскатанным машинами дорогам было проще, чем добираться через лесные дебри. Дом у Мельника был окосевшим и хрупким. Выбеленные стены потрескались от времени, краска на оконных рамах облезла. Рома зашёл во двор, где бы он ни начинался. Забора, а тем более калитки на участке не было. Они с Семёнычем походили вокруг дома, позаглядывали в окна и постучали в двери несколько раз, но внутри было темно и тихо. Перед уходом Рома на пробу дёрнул дверную ручку, но та не поддалась. Видимо, дома действительно никого не было. Это не было великим открытием, потому что кроме самого старика Мельника там уже никто не жил. Постояв у крыльца пару минут, они с напарником кивнули друг другу и разошлись в разные стороны для опроса соседей. Стуча в первую калитку, Рома не мог заставить себя думать о том, что это было заданием. Всё казалось таким знакомым, похожим на старые воспоминания, что казалось, будто он ходит по посёлку в поисках давнего друга. Во дворе залаяли собаки. Одна из них, похожая на табуретку на тонких лапках, подскочила к забору и зарычала сквозь доски. Рома взглянул на неё и усмехнулся её отважности, но слишком долго это не продлилось: дверь открылась, и в проёме, окутанная тёплым светом из коридора, появилась баба Люба, у которой Рома часто бывал в гостях в детстве. — Кто это там? — она прищурилась и ступила за порог, укутывая плечи в шерстяной платок. — Ромка, ты что ли? Ты чего к нам? Баба Люба узнала его издалека, даже спустя много лет, и у Ромы что-то тепло защекотало в груди. — Я, баб Люб, — он не смог сдержать улыбки, ползущей по лицу. — Да я по поводу соседа вашего, Мельника. Можно зайти? — Конечно, Ромка, проходи. Давно ты в гости не заходил к нам. Я только пирогов напекла. — Да что вы, я не за пирогами, на работе я. — И тем более, — она рассмеялась скрипучим голосом, отгоняя собак и пропуская Рому в дом. По телу тут же прошла покалывающая волна тепла. — Не ел же ничего на работе своей, хоть подкрепись немного. Ему пришлось согласиться. Они прошли на кухню, и от стоявшего там аромата Рома мгновенно забыл обо всех тягостях сегодняшнего дня. Каждая гнусная мысль теперь казалась такой глупой и незначительной, что становилось стыдно за себя. Он снова почувствовал себя ребёнком, садясь на скрипучую лавку под окном. Он осмотрелся, подметив, что с его последнего визита в доме почти ничего не поменялось. Всё те же ковры с оленями на стенах и вязанные коврики под ногами. — Ты кушай, родной, кушай. Давно тебя не было. Ты хоть расскажи, как жизнь, как мама? Рома откусил от пирожка, чувствуя, как тёплое тесто тает во рту. Свет бил в глаза, из радио на подоконнике шумели новости. Стекла окон тряслись от воющего снаружи ветра. Рома почувствовал себя в безопасности внутри этой светлой крепости из детских грёз. — Да всё неплохо. Я вот недавно закончил академию, теперь стажёром устроился в нашем участке. Скоро закончится испытательный срок и стану уже по-настоящему работать. — Ромка, что же ты в городе не остался? Там поди и возможностей больше. Все вон, видишь, из посёлка нашего убежать пытаются, а ты приехал обратно, — баба Люба запричитала, доставая из кухонного шкафчика чашки. Рома не видел её лица, но голос тягучим мёдом затекал прямо в уши. — По личному делу я тут. Да и в городе как-то не так. Непривычно всё, шумно. Мне в родных краях больше нравится, — Рома почесал кончик носа, выискивая среди блюд на столе то, что хотел бы попробовать следующим. — Да и если что, в город всегда успею уехать. Мама теперь туда перебралась, нашла себе мужчину недавно, живут теперь вместе в квартире. А то волновалась за меня, приезжала часто, как я учился. Там они и познакомились. А я тут пока и за домом заодно послежу. — Молодец ты, Ромка. Дай Бог тебе и Людочке здоровья. Всё у вас в жизни получится, — баба Люба, наконец, заварила травяной чай и подала на стол. Закончив все дела, она села на лавку напротив. Глаза у неё были темнее, чем в последнюю их встречу, но Рома мог неправильно запомнить. — Кстати, а где дед Володя? Бабушка поникла, приложив ладонь к лицу. Рома понял, что задал неуместный вопрос, но не мог вернуть слов назад. — Помнишь внучку нашу, Свету? Мы же семь лет назад свадьбу её праздновали. Так он первый день с нами побыл, а на второй уж и отбыл. Рак был у него, так его и пожрал. Внучку замуж отправил, да и упокоился. —Соболезную. Рома помнил дедушку как сейчас. Он был высоким и худым, и на фоне пухленькой и низкой бабушки выглядел как столб. Рома помнил, как тот коверкал его имя, стоило ему начать баловаться, и давал леденец за мелкую помощь по дому. Стоило подумать, как быстро всё может поменяться, а давно знакомые люди внезапно уйти, так ему стало не по себе. Ещё какое-то время они посидели, предаваясь воспоминаниям и обмену новостями, но Рома вспомнил, ради чего сюда, собственно, заявился. — Баб Люб, вы извините, я же сюда пришёл опросить людей. Вы давно соседа вашего Мельника видели? — Ты знаешь, Ромка, как жену он свою хоронил, вот тогда последний раз и видела. А натворил он что? — Да что вы, не натворил он ничего. Он недавно на лесопилке пострадал и пропал, ищем мы его теперь. — Тьфу ты. Ну раз пропал, то и к лучшему это. Пущай в лес идёт и не возвращается. — Вы чего, баб Люб? Вроде хороший мужик был, вон на работе скольким помогал, — удивился Рома, видя, как бабушка разозлилась от одного только упоминания о соседе. Ему плохо помнилось, чтобы она хоть о ком-то плохо отзывалась, хоть и любила невзначай поделиться сплетнями. — Хороший он, как же. Карман-то шире держи! На работе он, может, и помогал кому, но в жизни я людей, хуже него, не встречала. — Правда, что ли? А что же такого натворил он? Баба Люба огляделась по сторонам, словно в доме мог быть кто-то, кто бы их подслушал. Она понизила голос, будто пыталась сохранить в тайне всё, о чём они говорили. — Жену-то он похоронил не от болезни. Бил он её сильно. Я как на улицу ни выйду, так она, бедная, вся синяя стоит. Крики у них каждый вечер были такие, что я в доме даже слышала. И ладно это. Она же уйти от него хотела ещё давно, но осталась, бедная. Рома, как завороженный, наклонился ближе. — А почему уйти хотела? Из-за того, что бил? — Кабы только так. Ты, может, не знаешь, но у них дочка была. Так он её… Баба Люба замолчала, словно дальнейшие слова причиняют ей невыносимую боль. Но ей и не нужно было продолжать, чтобы Рома понял, о чём речь. Его замутило от омерзения и ненависти. Успокоившись пару мгновений, бабушка продолжила. — Жена его заявление на него написала. Мол, говорила, что на себя ей уже плевать стало, лучше жить ей уже не выйдет. Жила она только ради доченьки. Красивая девочка была, ты бы только знал! Только вот в день, когда жена заявление писала, с девочкой этой несчастный случай произошёл. Только мало кто верит в это. Рома интуитивно подсел ближе: — И что с ней случилось? — Он всем сказал, что отправил девочку с коровой управиться, не доглядел, а та дочку в грудь копытом лягнула. Но я-то видела, что в тот день маленькая на улицу и не выходила даже. Сам он её того, а всем сказал, что случайность. Жена его, бедная, так убивалась. Пыталась с ним бороться всеми силами, так он ей пригрозил, что сделает то же, что и с дочкой, если уйдёт от него. Мол, найдёт, куда бы ни уехала, да прикончит. Рома подумал, откуда баба Люба столько знает. То ли слухи гуляют мимо и все всё, кроме него самого, знают, то ли каждое слово на манер испорченного телефона становится крепче и страшнее. Но если всё, сказанное бабушкой, было правдой, то желания искать Мельника у Ромы поубавилось. Да и сложно назвать поисковой операцией выход в лес дюжины человек. Рома вдруг подумал, как мало людей, на самом деле, отправили на поиски. Сложно было поверить, что двенадцать человек способны за несколько дней прочесать половину леса, ведь сегодня они начали с того места, где якобы остановились вчера. Во время обучения в академии на поисковые операции задействовали всю группу на участок площадью чуть больше трёх гектаров земли, добавив к ним ещё и старших для наблюдения. А тут… происходило непонятно что. Действительно ли Тихонов был заинтересован в поиске сбежавшего? С каждой минутой Роме всё меньше в это верилось. Они поговорили с бабой Любой ещё немного. Она рассказала подробнее и о жизни соседа, о которой знали только близко живущие и видящее всё своими глазами люди. И о том, как доживала последние дни жена Мельника. И то, что сам Мельник уже давно не появлялся дома и в последнее время вёл себя так, будто кто-то его преследует. Чем больше Рома узнавал, тем сложнее становилась картинка в голове. Ему нужно было привести мысли в порядок и структурировать полученную сегодня информацию, соединив всё между собой. Попрощавшись с бабой Любой, он встретился на улице с Семёнычем, откуда они вместе отправились в участок. Рома думал о том, какие двойственные образы создают люди, живя в социуме. Становилось не по себе от осознания того, что любой человек рядом может оказаться совершенно не тем, за кого себя выдаёт. Кто-то из соседей, из участка, тот же Тихонов или Антон… о последнем так думать не хотелось. Рома не мог себя заставить подозревать Антона хоть в чём-то. Рома должен был его оберегать. И теперь, после возвращения, Антону нужно было ещё больше внимания. В Роме говорило не то накопленное годами чувство вины, не то отголоски старой привязанности, которая становилась сильнее с каждым днём, заново проведённым рядом с другом. Рома удивился тому, что слухи, судя по всему, были правдой. Семёныч рассказал Роме почти ту же историю, что и баба Люба. Конечно, с другими прикрасами, но суть оставалась той же. У Ромы шли мурашки от подозрений и самого себя. Ему никак не удавалось привыкнуть к этому чувству всепоглощающей ненависти к чужому человеку, не имеющему к нему самому никакого отношения. Может, исчезновение Мельника было и к лучшему. Пусть лучше он заледенеет в лесу, чем Рома придушит его своими же руками. В участке каждый из них быстро заполнил документы и их отпустили восвояси. До дома Рома дошёл как в тумане. За день в его голову вошло столько информации, что теперь он даже не знал, о чем думать в первую очередь. Когда он откинул все мысли о пропавшем, остались только подозрения. Рома не хотел так думать, но поведение Тихонова вызывало всё большее недоверие. Его скрытность, наблюдение исподтишка, странные действия, то, как он вёл дела и недавно начатые поиски. Чем больше сомнительных моментов отмечал Рома, тем меньше он верил Тихонову. Он не знал, что скрывает старший лейтенант, но был уверен, что рано или поздно докопается до правды, чего бы то ему не стоило. И его упоминание о Петровых сегодня — что вообще это было? Теперь, на более-менее спокойную голову, эта его фраза звучала не менее странно. Он не говорил именно про Антона, но упомянул всю семью. Было ли это причиной его поведения и молчания Петровых вместо ответов на звонки? Да и больше Рома не замечал, как Тихонов в свободное время набирает знакомый номер, чтобы услышать лишь протяжные гудки. Что такого произошло, что Тихонов даже перестал пытаться? Остались одни вопросы, ответов пока не было. У дома его, как и обычно, ждал Антон. Казалось, видеться каждый вечер у двора и затем проводить вечер вдвоём уже вошло в привычку. После приезда Полины к Роме больше никто, кроме Антона, не приходил, но у него не было времени для того, чтобы над этим думать. Наверное, это было к лучшему. Роме не хотелось проводить время в большой компании. Было достаточно Антона. Они перекинулись новостями о прошедшем дне и дальше вечер пошёл по обычному сценарию: ужин, короткий разговор, немного времени вместе. Чем чаще приходил Антон, тем больше Рома погружался в рутину, где существовали они вдвоём. Уже сложно было представить вечер, когда Антон не придёт и они не посидят вместе за столом. Это было слишком скучно и по-бытовому обыденно, но, с другой стороны, слишком желанно, чтобы что-либо менять. — Кстати, — вспомнил Рома уже после того, как вышел из душа с полотенцем на плече, — Тихонов сказал, что ты забыл у него в кабинете кое-что в последний раз. Сейчас принесу. Проигнорировав вопросительный взгляд Антона, он бросился в коридор, к рабочей куртке, в карман которой днём положил упаковку. — Вот, — Рома вложил блистер в раскрытую ладонь Антона, и тот принялся рассматривать таблетки со всех сторон, будто не узнавал. — Похоже, ты забыл у него, когда заходил в последний раз. Тихонов сказал, что врач тебе их прописал вроде? Антон посмотрел на него прямым взглядом, долгим и немигающим. Словно испытывал терпение и заставлял рассказать о том, что умолчал. В ответ Рома лишь неуютно заёрзал на диване в ожидании ответа. — Странно, — улыбнулся Антон, — я у него был только раз, в первый же день. Больше меня в участок не вызывали. И откуда он знает, что это мои таблетки? Вообще-то, мне их врач прописал в понедельник. Я не мог их забыть. — В смысле? — не понял Рома. — В прямом, Ром. Мне их выписали после того, как я был у Тихонова. И моё лечение ведётся в тайне даже от следствия. Никто не мог знать, что я принимаю. И, тем более, я никак не мог забыть это в кабинете, если тогда их ещё не принимал. Понимаешь? Рома, вообще-то, сразу понял, но отказывался принимать. Нити между осколками информации обрывались и связывались заново в других местах. Казалось, в голове происходила огромная перестройка, после которой от него и его старых жизненных устоев не останется ничего. — Тогда, ты хочешь сказать, что… что это не случайность? — Я не знаю. Но это странно, не думаешь? Откуда он знает о таблетках и где он их взял? Я всегда ношу их с собой и нигде не оставляю. Их же нигде не бросишь. В голове загудело. Пришло время ломать стены. Рома не был готов. — Может быть, где-то выпали и он нашёл? — предположил Рома, хотя в такую глупость не верил даже сам. — Да не, бред. Думаешь, мне стоит у него выпытать правду? Антон покачал головой. С кончиков его влажных волос стекло несколько капель, разбившись тёмными пятнами о его футболку. — Не думаю, что он тебе в чём-то сознается. Лучше понаблюдать и понять, откуда они у Тихонова взялись. — Ну да, — согласился Рома. — Ну да. Ты прав. Даже если Антон был прав, а Рома сомневался, ему всё равно было не по себе от одной только мысли, что когда-либо он будет подозревать Тихонова в чём бы то ни было. Внутри него образовалась такая пустота, от которой было никуда не деться. Его замутило, и Рома был уверен, что так влияют пережитые им сегодня события. Всё менялось слишком стремительно, и Рома действительно не был к такому готов. — Ладно, — голос Антона встрял в его мысли и отразился эхом в черепной коробке, — я тогда пойду. — Куда? Рома не специально спросил это таким надтреснувшим голосом. Он даже не знал, что так отчаянно нуждался в поддержке и пребывании кого-то рядом. Не думал, что оставаться в одиночестве будет так сложно. — Мне нужно ещё сделать кое-что дома на завтра, а я еле успеваю. Вечером встретимся? — Да, конечно. Ничего страшного, — соврал Рома. Антон ушёл, даже не обернувшись напоследок. Рома еще несколько минут стоял на пороге дома, промерзая в домашней футболке. Антон знал, что Роме нужна была его помощь — не мог не знать. Антон всё понимал и всё равно ушёл, если не сбежал. С Ромой о своих делах он почти не делился. Ежедневный обмен новостями проходил сухо и по основным событиям, поэтому Рома даже не знал, что такого важного Антон должен был сделать к утру. Ему стало казаться, что все вокруг от него отвернулись. Иначе Рома не мог объяснить, откуда в груди взялся такой жгучий ком из обиды и чувства предательства. Не то, чтобы Антон вообще ему что-то обещал или был обязан. Видимо, Рома потерял голову, когда решил, что их ежедневная совместная рутина стала чем-то само собой разумеющимся. Ему не стоило принимать всё как должное. Ночь Рома провёл в раздумьях, не сомкнув глаз. Ему мерещились тени на стенах и скрипы старых половиц, но в доме, кроме него, никого не было. Он отвлекался на ветер, треск бьющих в окна снежинок и крики пролетающих над домом ворон. Ближе к утру он примерно понимал, что будет делать. Другого выбора у него никогда и не было. Знакомый двор встретил его тишиной и свежим слоем снега без единого изъяна. Толком не поспав, Рома сразу же отправился сюда, стоило черноте ночи хоть немного отступить. Под ногами хрустела ледяная корка, и Рома ступил во двор, оставляя на чистом полотне отпечатки своих тяжелых ботинок. Со спины начало всходить солнце, и от его несмелых лучей всё вокруг окрасилось в мягкие оттенки персика. Рома бездумно шагал вперёд сквозь двор, пока не дошёл до тяжелой двери. Протянул красную ладонь к покрытой инеем ручке и дёрнул на себя, проверяя. Та не поддалась, и Рома с трудом отлепил чуть примёрзшие пальцы. Шмыгнул носом, выдохнул облако тёплого пара и пошёл в обход дома, чтобы увидеть открытый сарай. В помещении никого не было. Рома обвёл взглядом стеллажи, полные инструментов; прошёлся вокруг токарного станка, потрогал пилы, рубанки и фрезеры, на пробу ткнул в палец графитом карандаша, словно любое из его действий было способно магическим образом призвать владельца мастерской на место. Но ничего не помогло, а Рома достаточно утолил своё любопытство, чтобы продолжать бродить среди опилок. Но он решил, что ему нужно, и просто так без ответа уходить был не готов. Он вернулся на улицу, так и не согревшись. Рассвет ударил по глазам, отражаясь в лежащем под ногами снегу сотни раз. Теперь, присмотревшись внимательнее, Рома увидел еле заметные следы, ведущие в обход дома в противоположную сторону — к лесу. Недолго думая, он ступил на исчезающие отпечатки чужой подошвы и быстро направился прочь от дома. Рома долго шёл по намеченному курсу и в конце концов забрался в самые дебри. Здесь отпечатки чужих ботинок расходились в разные стороны и было непонятно, куда точно ему следовало идти. Казалось, кто-то разделился на части, и каждая из них пошла своей дорогой. Рома выбрал одну из еле заметных троп и двинулся по ней, петляя между припорошенных снегом деревьев. Холод кусал лицо и забирался под шапку. Рома уже плохо чувствовал руки и давно перестал ощущать ползущие от холода мурашки по коже. Тишина леса была неуютной и тягучей, будто все звуки разом исчезли. И Рома весь превратился в слух, стоило ему краем уха услышать тихий скрип позади. На плечо легла рука, но Рома уже знал, кому она принадлежит. Знал, но не хотел оборачиваться: это бы значило, что он принял реальность. — Ромыч? — ветер разнёс эхо его голоса и окутал им Рому с ног до головы. — Ты чего здесь забыл, на? Что-то в этом мире не менялось. Так не менялись голоса близких людей и их привычные слова-паразиты. Так не менялось тепло Бяшиной руки, ставшей крепкой и широкой. Рома обернулся и поднял взгляд, чтобы встреться с другим, оплетённым отметинами усталости. И даже так, с этими кругами под глазами и тяжело нависшими веками, Бяша был всё тем же пацаном, вившимся хвостиком за Ромкой с самого детства. Даже вытянувшимся вверх и с кучей дров за спиной. Наверное, стоило просто посмотреть на него, чтобы от сердца отлегло тяжелое чувство тревоги. — Бяшка, — выдохнул он, будто не верил. — А я тебя ищу. Улыбка разорвала его лицо напополам. Они стояли так несколько секунд, глядя один на второго, а потом, не сговариваясь, налетели друг на друга с объятиями, как это бывало Рома не говорил с ним больше месяца. Конечно, не по собственной прихоти — теперь у каждого были свои дела и на пустую болтовню попросту не оставалось времени. Иногда Рому пугал тот факт, что со временем паузы в общении станут такими тягучими, что они и вовсе больше никогда не встретятся, оставляя после себя лишь обоюдное молчание. Рома знал, как уходят люди. Наверное, это было одним из признаков скорого взросления. — Так чего искал, на? — Бяша отстранился первым. Даже если для всех он теперь был Игорем Анатольевичем по работе, просто Игорем для соседей и друзей, то для Ромы он навсегда останется Бяшей, будто дурашливое прозвище навсегда прилипло к его естеству. — Хотел с тобой посоветоваться по одному делу. Ты же в курсе, что Антон явился недавно? — В курсе, в курсе. Соседка уже всё растрепала, на. А я заказами оброс, не успел связаться. На обратной дороге Рома рассказал ему всё, что знал и в чем сомневался. Голос у Бяши так и остался высоким и свистящим. И даже спустя столько лет его было непривычно видеть со всеми зубами. Вместе с дырой во рту из него будто исчезла изюминка, делающая его собой, но Рома никогда об этом не говорил, зная, что для Бяши это было изъяном и он стыдился его долгое время. Они согрелись в гостиной, куда пришли спустя долгое время блужданий. Дом казался нежилым. Тут было чисто, но пусто, словно Бяша проводил здесь минимум времени. Это даже не было удивительным, учитывая, сколько часов он проводил в мастерской и в лесу. Рома рассказал про Тихонова и Антона, про таблетки и приезд Полины, про странную молчаливую Катю и сбежавшего пациента, оказавшегося совсем не таким, каким его видело общество. Он выпалил всё, как на духу, и, казалось, вместе со словами в нём сгорало что-то тяжелое и громоздкое. Вина, тревога, страх и волнение разлетелись пеплом и осели сажей на лёгких. Голова кружилась даже спустя несколько дней после падения, но Рома уже научился с этим жить. — Ты мне вот что скажи, Ромыч. Ты веришь этому Антону, на? — Бяша почесал подбородок и от Ромы не укрылась сетка шрамов на тыльной стороне его ладони. — Не в обиду сказано, ты же знаешь. Просто подозрительно, на, это всё. — Я уже сам не знаю, во что верить. После того, как он вернулся, я чувствую себя ещё хуже. У меня такое чувство, будто он может снова в любой момент исчезнуть, — Рома сглотнул накопившуюся слюну, не ожидая, что признается в этом вслух. — Я чувствую, что каждый в этом посёлке точит на него зуб и готов закидать его камнями, буквально. Я не знаю, что со мной, Бяш. Бяша посмотрел сквозь него долгим взглядом. — Ты до сих пор так сильно к нему привязан? Или тобой управляет чувство вины, на? Рому передёрнуло. — Я знаю, что не виноват. Это стечение обстоятельств. — Да. А ты сам-то в это веришь, на? Сердцем себе даёшь понять, что ты не при делах? Рома поднял голову и увидел в глазах друга что-то, заставившее его сжаться в болезненном спазме. Что это было? Он так пытался Рому успокоить или сделать хуже? — Это сложно. У меня чувство, будто я всю жизнь просрал в никуда. Я только и делал, что гонялся за его образом, но, когда он вернулся сюда, целый и невредимый, я забыл, что делал до него, — в голове запульсировало. Это было самой большой правдой, которую Рома был способен из себя выдавить. — Я перестал думать о себе. Теперь в голове только «Что бы сделал Антон?» и «Так будет лучше для Антона?». Я перестал понимать, что нужно мне самому. Брат, веришь мне или нет, но я схожу из-за этого всего с ума. Бяша что-то сказал. За грохочущим пульсом в ушах Рома плохо расслышал. Или сделал вид, что не понял. Потому что каждое его слово застряло в памяти и стало высечено на подкорке сродни ожогу. Рома не стал переспрашивать. Он всё понял, но не был к этому готов. — Я не знаю, — соврал Рома. — Я никогда об этом не думал. — Подумай об этом, — Бяша полоснул его взглядом. — А пока стоит выяснить, на, что за херня тут происходит. — Есть предложения? — Конечно же, проследим за ним, на. Куда он ходит и что делает. Это было дельным предложением и Рома его принял, хоть и не знал, как именно они реализуют свой план. Это было отличным предложением, но тогда Рома ещё не знал, к чему это приведёт. Если бы он вернулся назад, то отказался. Но он не знал. И это стало отправной точкой в никуда.

Остальные как меня бросишь тоже ты что думал я