Лакримоза

Год сменяет другой, и Антон чувствует, что каждый из них проходит мимо него призраком прошлого. Он бродит по улицам, ходит по лесу, исследует огненную стену, иногда сталкивается со зверями, но те его не трогают. Только смотрят тяжело и грубо. И молчат. Почти все здесь теперь молчат, и Антону кажется, что от этой глубокой тишины он скоро сойдет с ума. Если он не выбирается на вылазки, то в основном спит беспробудным сном, внутри которого говорит сам с собой. Иногда. Но зачастую его преследует только темнота и осколки из воспоминаний. Несколько раз в дом Ромы, где он окончательно обосновался, приходит Алиса и приносит свежее мясо. Антон, не раздумывая, кидается на него прямо под хитрый прищур её блестящих глаз. А затем долго облизывает пальцы от крови и приходит в себя. И больше никогда не сталкивается с Совой. Он подозревал, что Алиса приходит не просто так, кормит не без причины, ходит на охоту вместо него ради своей выгоды. Но ему плевать. Он устал за жизнь и теперь всё, чего ему хотелось — основательно отдохнуть, и чтобы его никто не трогал. Но сколько бы он ни спал, а так и не чувствовал ни капли энергии. Становилось только хуже. Он чувствовал, как силы покидают его тело, а он становится пустой оболочкой, из которой по кусочку вытекают истории из прошлой жизни. Он больше не рос. Сколько бы ни прошло времени — он так и оставался пятнадцатилетним недоразумением, не понимающим ничего вокруг. Антон много думает, но мысли не доводят до хорошего. Он понимает только одно: большая часть его воспоминаний исчезла. Теперь всё, произошедшее с ним до переезда в посёлок, стёрлось без следа. И как бы он ни пытался заставить себя вспомнить, но ничего не выходило. Будто кто-то вылил всё содержимое его личности и оставил лужей у его ног. Когда Антон заснул, ему стало больно. Сидя поверх бесконечной водной глади, он не чувствовал холода. В голове гудели невыплаканные истории и страхи, в ушах хрустело сердцебиение. Его окутало чем-то нежным, но колючим одновременно, и Антон вдруг подумал, что его отвергает даже это место. Двойник появился напротив, как это бывало обычно. С каждой их встречей его образ подбирался всё ближе, но так и оставался невыносимо далеко. С его стороны загорались звёзды и тут же потухали. За спиной у Антона что-то протяжно гудело и лизало холодом. Антон не оборачивался, боясь попасться в раскрытую пасть поселившейся тут черноты. — Не бойся, Антон. Она не тронет, пока мы здесь вдвоём. Антон сглотнул, но на уловку не поддался. Так и остался сидеть на месте каменным изваянием, не делая ни одного лишнего движения. — Молодец, — усмешкой в ухо. Его обдало теплом, словно двойник склонился прямо к нему, но Антон отчётливо видел, как он сидел на своём месте, отзеркаливая его позу. — Ты так ничего и не вспомнил? Антон не посчитал нужным отвечать, если его мысли всё равно были раскрыты на чужой ладони. Он хотел уснуть во сне, накрепко зажмурить веки и больше не открывать, пока не почувствует покой. — Тебе пока рано. Мы ещё не закончили с важными делами. Отдохнёшь после, — звонко, почти стальным эхом раздаётся его голос. Антон больше не пугается. — Расскажи. Что у тебя осталось? Антон раскрывает рот. У него осталось всего ничего. Осколки его личности не срастаются без отсутствующих элементов. Он уже не знает, кем был и что ему нравилось. — Не лги мне, Антон. Расскажи. Ты же знаешь. Я постараюсь их сохранить для тебя. Антон не знал. Он слабо помнил, был ли у них какой-либо договор, согласно которому двойник сохраняет для него воспоминания. Может быть, что-то подобное произошло, но Антон забыл даже это. Он начинает с отметки «ноль», с которой всё началось. Слова льются одно за другим, и их потоку нет конца, словно вместо Антона говорит само его нутро. Он закрывает рот ладонями, но звуки продолжают складываться во фразы, покидая его тело. Спустя неопределённое время Антон уже не помнит, с чего начал рассказ. Всё стало запутанным и вязким. Он ощутил, как нити окутали его ладони и поползли по коже вверх. Ошейник из красных мотков перекрыл доступ к кислороду, но Антон не нуждался в воздухе, чтобы дышать в этом месте. Концы нитей оказались в раскрытой ладони двойника. — Говоришь, отправной точкой стал переезд. Антон почти усмехнулся в унисон с ним. Всё им началось и закончилось. Теперь его жизнь стала выглядеть как короткий отрезок времени между переездами. Он даже не мог вспомнить причину первого из них. Он просто был. Однажды его поставили перед фактом и после всё случилось. — Продолжай, — певуче тянет он, дёргая пальцами. Одна петля натянулась и порвалась с длинным звуком, и Антон почувствовал, как сильнее сжалось его горло. Дальше следует череда из длинных пустых дней. Антон вспоминает вплоть до секунды, шарясь по всем закуткам подсознания. Это потом уже всё стало хорошо. А пока у Антона только боль, боль, боль. Он не знает, где она началась и когда закончилась. Антон утирает рукавом окровавленный нос и сплёвывает сквозь зубы. Конечно, не в реальности. Конечно же, в эфемерном пространстве его прошлых дней. Боль следует по пятам, обжигается языками огненной агонии, опоясывает и не даёт вдохнуть. Антон переживает всё заново, словами возрождая её из потухшего пепелища. Голова гудит. Он не знает, сколько ещё это будет продолжаться. Вокруг всё незнакомое, ужасающе новое и отторгающее. Антон иногда выпадает из реальности, чтобы затем обнаружить себя в совершенно другом месте. Иногда Антону кажется, что он спит наяву, а его тело движется без его ведома. Иногда Антон приходит в себя с разбитым лицом и нависающим над ладонью ботинком. Он до сих пор слышит фантомный хруст костей. Или хруст снега, на котором остался след от тяжелой Ромкиной подошвы. Это сейчас Антон может называть его так. Раньше он вообще не знал его имени. — Этого я узнал, — хихикает двойник, нависая над лежащим в багровом снегу Антоном. — Рома твой. Дальше. Боль затихает и превращается в ничто. Ошейник затягивается туже. На чужих пальцах остаётся совсем мало красного. Нити рвутся одна за другой. Антон задыхается. Это происходит внезапно. Антон дёргается, когда его зовут по имени. Он узнаёт голос и прирастает к земле. Но не откликнуться страшнее. Только вот Антон привык играть бесстрашного. Он просто уходит и не оборачивается. Он внезапно обнаруживает себя между разбитых стен. И кроме них, бесконечного леса и Ромы под боком — ничего. Антон не знает, как там оказался. Он растирает зудящие костяшки и шлёпает по щеке, чтобы прийти в себя. Рома поднимает на него взгляд и светит в него синяком на скуле. Рвёт рот в улыбке, и Антон повторяет его оскал. Не в точности. Антон никогда не был зверем. Между ними воцаряется хрупкое равновесие. Антон медленно входит в его круг общения. Потом добавляются остальные. Он чувствует, как начинает раскрывать себя. Слова больше не истекают болью, буквы равномерно выползают изо рта стройным, спокойным рядом. — Антон, Антон, — он качает головой, но его образ остаётся неподвижным. Антон скорее чувствует его, чем видит. — На твоём месте я бы разозлился, а не начал водить с ним дружбу. В нормальном обществе взаимоотношения не начинают с драк. Антон чувствует, как над ним насмехаются. Он знает, что Рома не умеет иначе. И Антон прошёл проверку именно тогда, ни днём раньше, ни неделей позже. Что-то знакомое всё ещё выжигает узоры у него под рёбрами. — Не оправдывайся. Нити рвутся. Ладонь оказывается пустой, а Антон захлёбывается чернотой, прикрывая ладонями рот. Долго выплёвывает из лёгких липкую пустоту, пока не понимает: не осталось ничего, кроме погасших звёзд в его руках. Становится легче. О чём они говорили? — Они не заслужили тебя, Антон. Потерпи совсем немного, — шепчет у виска. Антон обнаруживает двойника, сидящего у его ног. Далеко и близко одновременно. — Скоро станет лучше. Антон не знает, как это — лучше. У него внутри не осталось ничего, кроме погасших светил. Он знает, что забыл что-то важное. Но всё равно молчит. В эту игру могут играть двое. — Чуть не забыл про самое важное. Наклонись. Антон покорно сгибается и чувствует, как холод касается его щёк. Двойник чертит пальцами дорожки из темноты прямо до центра лба, а затем погружает внутрь ладонь. Антон почти теряет сознание от боли и холода, проникающего в каждую клетку, но всё заканчивается очень быстро. Двойник держит на ладони осколок звезды, давно застрявший у Антона в голове. Антон больше не чувствует, что за ним наблюдают. — Так намного лучше. Антон умывает лицо водой из-под ног, но руки остаются сухими. — Я тебе пообещал. Помни, что пообещал мне ты. В этот раз можешь звать на помощь. Антон кусает губы вместо ответа. — Не стоит. Просто закрой глаза и позволь мне всё сделать, когда придёт время. Антон соглашается, и огонь на его глазах пожирает двойника. Он просыпается, чувствуя, как болезненно пульсирует лоб. В голове не осталось ничего, кроме последних месяцев до попадания сюда. И всё же, он, кажется, забыл что-то важное. Алиса появляется почти моментально. Обозлённая и растрёпанная. Кажется, что-то сильно её разочаровало. Антон почти пугается её взгляда, но понимает, что она смотрит сквозь него. Кто-то заставил её понервничать. Антон продолжает молча сидеть на кровати, а Алиса даёт себе несколько минут, чтобы успокоиться. Напряженность её позы разглаживается. Остаются только отголоски ярости. — Что ты здесь делал? Антон чувствует, как она цедит яд ему в уши. Его передёргивает. — Спал, — отстранённо. Антон отворачивается, разглядывая зимний пейзаж за окном. — Мы разошлись две недели назад. Ты не мог спать всё время. — Алиса. Она замолкает. Антон натягивает одеяло на колени, подтягивая их под себя. Что-то у него в груди неумолимо трескается. Прошло слишком много времени с тех пор, когда он в последний раз смотрел на Алису с благоговейным трепетом и верил каждому её слову. Антон слепит себя полуденным солнцем из-за деревьев и чувствует бегущий по коже холод. — Я не помню. Скажи, что случилось, — он жмурится, запечатывая солнечный перелив на обратной стороне собственных век. — И тогда я попробую понять, что не так. Алиса подбирается к нему, почти утопает по-звериному мягкими руками в постели. Беззастенчиво садится у его ног и убирает ладони от лица. Антон по-прежнему не открывает глаз, стараясь оставить на сетчатке жидкое тепло. Алиса молча тычется пальцами в его лоб. Ощупывает гладкую кожу, надавливает подушечками совсем невесомо. И смотрит так, что Антону кажется — он виноват. — Ничего не случилось, — выдыхает она, и Антон медленно разлепляет веки, растеряв весь свет. — Мне показалось, что с тобой что-то не так. Всё в порядке. — Я бы тебе сказал. Алиса кивает и расслабляется. Её жесткий мех щекочет Антону нос, когда она кладёт голову на его сложенные колени. Становится неуютно и сердце у Антона учащает бег. Совсем немного, почти незаметно. Алиса хорошая. Антон знает её дольше, чем себя. Он может ей верить и доверять. Она говорит ему, что делать и куда двигаться дальше, если он теряется в пути. Антону следует положиться на неё и прекратить отдаляться, но. Но под веками, на остаточных пятнах солнца, выжжено другое лицо. И он верит призраку гораздо больше, чем мог когда-то верить самому себе. — Хочу сходить на берег, — Антон, не глядя, зарывается пальцами в её мех и чешет за ухом. Алиса почти мурлычет. Очень сомнительно. — Помнишь, который на том конце? Алиса соглашается. Сборы проходят быстро. Мокрая крошка впивается в щёки. Антон идёт за Алисой след в след. Туда, где раньше стоял его дом, и немного дальше. Пальцы впиваются в хрустящую бумагу в его кармане. Во втором пригрелась зажигалка. Идти осталось всего ничего. Антон хранит воспоминания на искомканных тетрадных листах. Переписывает события дня, не ставя дату. Антон пишет об одних и тех же людях, чтобы не забыть, но каждый раз действующих лиц между строк становится меньше. Антон рисует портреты на полях и зачеркивает их невесть откуда появившимися чернилами. Антон находит чужие вещи в доме. Сломанные, новые, потрёпанные. Потерянные. Они останавливаются на землянистом берегу. Антон оглядывает пологий спуск к воде, скрытый деревьями. Они в низине, за спиной напирает лес и зима, а слякоть спереди норовит проглотить его ботинки. Антон делает сдержанный шаг и осторожно спускается к воде, съезжая пятками по склону. Алиса остаётся позади и смотрит сверху вниз. Антону не привыкать. Он хочет поделиться тем, что у него есть. Сохранить то, что у него осталось. Он достаёт зажигалку и несколько раз крутит колёсико, на пробу. Смотрит на огонь несколько долгих мгновений и достаёт лист со второго кармана. Антон думает: если бы в мире осталось ещё хоть что-то, что он так отчаянно желает сохранить. Антон перечитывает слова, выведенные на бумаге. Поджигает огонёк, позволяя ему съесть уголок листа. И даёт ему сгореть. Разрешает пламени лизнуть замёрзшие пальцы. Размазывает меж ладоней сажу. И уходит, оставляя за спиной всё, во что верил. Выбрасывает из головы последние мысли, когда в очередной раз погружается в пустой сон, просыпаясь от которого не помнит абсолютно ничего. В голове не осталось ничего, кроме чужого имени. Своего у него давно не существует. Есть только имя Ромы, расцветающее на кончике языка, словно весенний цветок. Только он и их последняя встреча. Он касается шрама на подбородке и смотрит на весну за окном. Он всегда был здесь. И никогда не выберется.

Переезд твой про узнал когда разозлился так я Разошлись и бы том на