Лакримоза

Мама нежно звала его Толиком в детстве, друзья в молодости солидно обращались к нему как к Толяну. После армии его обозвали серьёзным Анатолием Петровичем. Сейчас, вступив в седьмой десяток, он привык, что его стали называть просто Петровичем. Он был им для детей на улице, для собутыльников и жителей посёлка, был Петровичем даже для самого себя. И вот так Петрович решил устроить себе праздник. Ну, не совсем себе, а даме сердца, которую нашёл год назад. Хотя и поиском это было сложно назвать. С Людочкой они были влюблены ещё со школьной скамьи, но вот он вернулся из армии, а ей уже нашли жениха. Так что сам Петрович довольствовался малым, женился на соседской девчонке, да так и прожили они всю жизнь душа в душу, пусть и без любви. Как не стало его Марии, то и с Людочкой, уже ставшей вдовой, всё заладилось само собой. Так что сегодня был особенный день. Ровно год назад они с Людочкой официально воссоединились как пара. В честь праздника Петрович хотел достать клюкву, потому что Людочка любила готовить из неё кисель. А если она будет довольна, то и ему перепадёт комплимент или даже поцелуй в щёку. У Петровича была и цель, и путь. Он знал, что на болоте растут ягоды и мало кто из местных о них знает. Непонятно, боялись они ходить в чащу леса или просто никто из старожилов не поделился ценными сведениями, но это значило, что у Петровича было преимущество. Клюква, укрытая снегом, убаюканная морозами и ветрами, была самой лучшей. Он вышел в путь ещё на рассвете. Пробираясь по сугробам, утопал в них по колено. Старик закрывал покрасневшие щёки воротником и поправлял шапку, чтобы не простудить уши. Хоть он и был привычен к суровым зимам, всё же стоило выйти в лес, как условия становились в разы сложнее. Вспоминались те времена, когда в студёную пору удавалось отогреться на проходной завода, а потом снова трудиться. Но это были давно минувшие дни. Так Петрович и прошёл неблизкий путь, погрузившись в себя. Радовало бледное солнце, выглянувшее, несмотря на заморозки. Вот так, окружённый сияющим одеялом зимы, он оказался на месте. Какое-то время он искал, тыкал палкой перед ногами, погружал её в снег, прощупывая почву, а потом в маленьком просвете наткнулся на нечто более неожиданное, чем клюква. Петрович присел, раскопал руками снег, попытался разбить палкой лёд, присмотрелся. Под толстым слоем он обнаружил нечто сморщенное, тёмно-коричневого, почти бронзового оттенка. Разглядев находку поближе и внимательнее, он осознал, что это было человеческой рукой. На мгновение он замер, не до конца осознавая происходящее. Да, конечно, в посёлке он видал всякое за всю свою жизнь. Он видел друзей, устраивающих поножовщину из-за бутылки; сожителей, не поделивших жилплощадь. На заводе тоже хватало несчастных случаев, но Петрович всегда видел тела, остывшие не далее, чем пару часов назад. Сколько же времени должно было пройти, чтобы рука стала настолько сморщенной, словно мумия из фильма про Египет? Петрович не был напуган, но в моменте на него напала растерянность. Нужно было что-то делать, сообщить о теле. Это мог быть кто-то из местных, забредших в топь. Болото может затянуть так, что никогда не выберешься без помощи. Петрович поразмыслил, но довольно быстро принял решение. Пустившись в бег, он помчался в сторону посёлка, к участковому, совсем позабыв про праздник и морозную клюкву. Выбрав короткий путь, он свернул с протоптанного собственными ногами пути. Чтобы срезать, он напрямик побежал через поляны и островки старых дачных участков. Там, у заброшенного дома Петровых, издалека виднелись два силуэта. Уже приближаясь, Петрович замедлился, чтобы обнаружить у чужой калитки Рому и его вечного спутника Игоря, в простонародье зовущегося Бяшей. Рома окликнул Петровича, когда услышал топот со стороны леса. Он обратил внимание на запыхавшегося старика, заметил, как пот струился по его покрасневшему лицу. Для пожилого человека тот был довольно резвым, но выглядел так, будто очень спешил и был немного оторопелым. — Петрович, куда так спешите? — уточнил Рома, когда старик остановился рядом и упёрся в колени, чтобы отдышаться. — Ромка, я к Тихонову. Дело есть. Не обессудь, спешу я, — стоило Роме толкнуть калитку, как Петрович снова вернулся в движение, бросая последние слова уже на ходу. — Позже пообщаемся, а сейчас не до вас, ребятки! Рома обернулся на него через плечо, а затем пробормотал не то Бяше, не то самому себе: — Умер, что ли, кто. Куда ж так мчаться на старости лет. — Да потом у Тихонова узнаешь. Сейчас дела поважнее, на. Рома согласился. С тех пор, как они договорились проследить за Антоном, прошло несколько дней, полных обмусоливания дальнейших действий и быстрых взглядов в сторону недавно вернувшегося друга. В итоге они не нашли ничего полезного. С самого утра Антон отправлялся на работу в сторону лесопилки, обедал там же, после смены приходил к Ромкиному дому и проводил у него вечер. Иногда он оставался на ночь, но чаще возвращался в дом к соседке, приютившей у себя найдёныша. Не было ничего странного или подозрительного. Было не за что зацепиться. Таким образом, они решили начать с нуля. А значит, стоило отправиться к старому дому Петровых. Кто знал, что можно там найти. После исчезновения Антона семья съехала быстро, словно впопыхах. Никто не видел грузовиков с вещами и не наблюдал дополнительных ходок, чтобы забрать коробки. Казалось, в один день они просто сели в машину и уехали навсегда, оставив позади всё, что связывало их с посёлком и домом. Рома осторожно прошёл во двор, стараясь не оставлять лишних следов. Хотя на вечер передавали снег, да и вряд ли кто-то сюда решится идти, но стоило быть осторожнее. Рома не горел желанием давать знать всем и каждому, куда он ходил и чем занимался. Ему было даже немного неловко от того, что он вот так вламывается в чужой дом. Да, заброшен, но был шанс того, что рано или поздно Петровы могут сюда вернуться. А потому он хотел постараться, чтобы лишний раз не прикасаться к вещам. Он ещё хранил надежду на то, что всё будет, как раньше. — Пока не знаю, что мы тут собираемся найти, — признался Рома, дёргая входную дверь. Оставив его шокированным, дверь медленно, со скрипом, двинулась в его сторону. — Ха. Ладно. Закончим тут и бахнем по пиву у меня. — Нервничаю я что-то, на. Мы как бы не делаем ничего незаконного, а вот это, — Бяша пощёлкал пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить нужное слово, — чувство неправильности не отпускает, короче. Рома усмехнулся, мысленно с ним согласившись. Стоило распахнуть дверь, как в их тут же обдало запахом сырости. С каждым шагом внутрь он сгущался, перемешиваясь с чем-то затхлым, сладковато-приторным. Осторожно переступая через разбросанные вещи в коридоре, они направились на кухню. В раковине стояла потрёпанная годами посуда, остатки еды в ней давно растворились во времени. Тут и там виднелись темнеющие пятна плесени. Над окном отклеились обои, потекло что-то рыжее со стороны плиты. Однако, по общему состоянию складывалось ощущение, будто семья закончила завтрак и вышла на прогулку, так и не вернувшись обратно. Пока Рома открывал ящички, Бяша вытащил стул, стряхнул с него пыль и принялся высматривать что-то на верхних полках. Они ничего не обнаружили. В коридоре были обрезаны телефонные провода, куртки свисали с вешалки, как съеденные молью погибшие тела. Рома заглянул в ванную, на пробу щёлкнул выключатель, но свет так и не появился. В гостиной не было ничего интересного. Бяша полазил в залежах пожелтевших газет, но все они датировались мартом 2001 года. Они собрали всё обратно и направились на второй этаж. Там они разделились. Рома взял на себя комнаты Оли и Антона, а Бяша рискнул осмотреть спальню родителей и кладовку. У Оли ничего не изменилось. Заправленная кровать, покрытый пылью старый телевизор. Если присмотреться, можно было заметить выжженные играми картинки на экране. А ведь их предупреждали. Но те давние дни, когда они часами напролёт сбивали уток и прыгали по трубам в качестве усатого сантехника, давно канули в небытие. Рома не позволил этим воспоминаниям задержаться в голове дольше секунды. В шкафу висела одежда. Пустой стол собрал бетонную крошку с осыпавшегося потолка. На полках пылились игрушки. На оконных рамах отклеился скотч. Напоследок Рома заглянул под кровать, но не заметил там ничего полезного. Только коробки с кассетами и контроллерами для игр. Он покрутил их в руках, потыкал бездыханные кнопки и убрал обратно. Больше здесь было нечего разглядывать. Перед дверью в комнату Антона он простоял на порядок дольше. Что-то внутри него не давало сделать следующий шаг, открыть дверь и оказаться в до боли знакомом помещении. Несколько долгих минут Рома пытался взять себя в руки. Медленно выдыхал, пытаясь справиться с ощущением неправильности, думал, действительно ли ему это нужно. В конце концов, он повернул ручку и медленно вошёл в спальню. Стоило ему оказаться внутри, как у него закружилась голова. Что-то было не так. С одной стороны, убранство осталось таким же, как и раньше, однако что-то не давало Роме покоя. Он присмотрелся, пытаясь понять, что вызвало у него такой диссонанс, и тут до него дошла причина неясности чувств. В комнате не было пыли. Рома бросился взглядом к постели, немного примятой, словно только утром кто-то встречал в ней рассвет. Из приоткрытого шкафа вываливались смятые вещи, хотя Рома знал, что Антон всегда был чистюлей. Не могло такого быть, что и тётя Карина решила перебрать его гардероб перед отъездом, да так и оставить его неаккуратным. Стены были удивительно чистыми. Складывалось ощущение, словно не далее, чем несколько недель назад кто-то активно их начищал, избавляясь от плесневелых пятен. Над столом у Антона так и остались висеть его ранние рисунки. Многие из них выцвели и пожелтели от времени. В некоторых из них ещё были узнаваемы силуэты динозавров для Оли, разноцветные пятна роботов, портреты безликих незнакомцев. Рома осторожно ступил к столу. На нём горой были свалены какие-то листы. Он неосознанно сглотнул, пытаясь прогнать панику и тошноту. Рука сама потянулась к вороху бумаг, и он вслепую вытащил одну из них, подняв к самому лицу. Его глаза расширились, но он этого не видел и не мог знать. Он почти задохнулся. — Бяша! — крикнул он, не отрывая глаз от написанного. Не услышав ответа, он повторил крик. — Бяша, ты там где? Иди сюда быстрее! Он не услышал ничего, кроме мёртвой тишины. Ему стало неуютно. В старых домах всегда кипела жизнь, даже без наличия жильцов. Дом скрипел, дышал сквозняком, пропускал воздух через щели в окнах. Старые дома были живыми, и когда в них воцарялась тишина — становилось ещё более неуютно. Рома оглянулся вокруг, но не услышал ни копошения Бяши дальше по коридору, ни завывания ветра за окном. В воздухе зависли серебряные песчинки пыли. Желтая занавеска на мгновение взмыла вверх и тут же осела под собственным весом. Словно ветер быстро вскинул её и тут же отпустил. Рома сглотнул. Позвал друга ещё раз, но ему так и не ответили. Ладно, утешил он себя, вполне возможно, что Бяша его просто не услышал. Если он был в кладовке, то мог потерять счёт времени, забыться. Да, за той массивной дверью действительно было сложно услышать мир снаружи. Рома быстро себя успокоил. Ничего страшного, они всё обсудят, когда уберутся отсюда подальше. Рома вернулся к кипе на столе. Он продолжил бегать глазами по написанному, бросаясь от одной бумаги к другой. Текст не слишком отличался, просто одна и та же статья, написанная разными словами. Но больше его насторожили даты в газетных вырезках. Тут и там пестрели заголовки, черно-белые размазанные фото. Росчерки чужого почерка, переписывающего имеющиеся там слова. Рома не узнавал этот почерк, не знал этот острый наклон букв и широкие отступы. Он не знал, кому принадлежит этот жесткий нажим и жирные стрелки, падающие на непримечательные предложения. Кто-то жил здесь. Не то бездомный, не то беглец, нашедший пустующий дом, решил в нём переждать холода. Удивительно бережно обходясь с остальной частью дома, неизвестный выбрал самое неочевидное место, в котором можно было спрятаться. Что странно, не было ни остатков пищи, ни других личных вещей. Не было ощущения, что кто-то действительно здесь жил. Больше походило на тайное убежище, куда человек мог прийти на пару часов и тут же сбежать. Рома уже не знал, что думать. Он ломал голову, но его отовсюду окружали загадки и неизвестные переменные. Слишком маленький процент вероятности того, что кто-то случайно выбрал именно этот дом. Он не знал, что же, чёрт возьми, ему делать дальше. Ровно до тех пор, пока его, склонившегося над столом, не застал тихий стук за спиной. Словно кто-то костяшками пальцев постучался о дверной проём. Однако Рома не слышал приближающихся шагов. Медленно, почти осторожно он обернулся. И опешил. — Что, — Рома почувствовал, как сломался его голос от сдерживаемого напряжения и тут же повторил, прочистив горло, — что ты здесь делаешь? Он впился взглядом в мягкий изгиб губ незваного гостя. — Это мой вопрос, — Антон скривил рот в одной из своих безжизненных улыбок. Он остался стоять в проходе, упираясь плечом в дверную раму и скрестив руки на груди. — Что здесь забыл ты? Рома ничего не ответил. Лишь продолжал сверлить Антона взглядом. Из-под его распахнутого пальто торчал воротник водолазки. Он не выглядел как человек, прошедший больше километра по снегу в самую глушь. Чистые ботинки, белые щёки без намёка на покраснение от жалящего мороза. Тягучим движением Антон отделился от своего места и прошёл внутрь. Рома проследил за ним взглядом неосознанно, будто ничего не мог с собой поделать. Антон остановился за его спиной, наклонился вперёд. Упёршись Роме в спину, протянул руку к статьям, разбросанным по столу. Рома будто оказался в ловушке, оставшись запертым между чужих рук и жара груди, прижимающейся к нему между лопаток. Антон, в свою очередь, не выглядел ни капли озабоченным. Он был похож на человека, случайно оказавшегося в старом доме, просто проходя мимо. Безмятежное спокойствие на его лице не вязалось с тем, что сейчас оказалось у него в руках. — Что это? — спросил он, повертев бумагу в разные стороны. — Ты принёс? Рома сглотнул. Голос Антона вместе со слабым дыханием щекотал ему ухо. — Нет. Не знаю. Я нашёл это здесь. Антон кивнул и отстранился. В одно мгновение Рома почувствовал, как холод пробирает его до костей. Антон шагнул в сторону кровати, продолжая держать в руках статью. Каждое его движение было неторопливым, чётко выверенным. В полоске света, пробивающегося в окно, его волосы сверкнули белым и тут же потухли. Он присел прямо на пол, подобрав под себя одну ногу. Свободной рукой достал из внутреннего кармана пальто пачку сигарет, закусил фильтр одной из них губами и прикурил, не предлагая Роме. — Уютно тут. Кто-то постарался, — похвалил Антон, не бросив ни одного взгляда вокруг. — Я заметил две пары следов, когда пришёл. Твои и чьи-то ещё. Так что… либо вторые принадлежат местному жильцу, либо ты пришёл с кем-то. Я прав? Рома хотел поделиться своими наблюдениями. Он уже было открыл рот, как внутри у него что-то щелкнуло. Он решил придержать свои домыслы до лучших времён. Всё же, никто из них двоих пока не озвучил своей причины появления в доме. — Я пришёл с Бяшей. Он где-то в кладовке. Антон впервые посмотрел ему прямо в глаза и сделал затяжку. — Бяша? — уточнил он. — Это кто ещё такой? — Игорь, — выплюнул Рома и упёрся поясницей в край стола. — Мы учились в одном классе. — А, точно, — он почти рассмеялся. Больше походило на истеричное хихиканье. — Читал, что тут? Рома кивнул. Он старался выглядеть спокойным, непоколебимым, но внутри у него всё клокотало. Его предупреждали о потере воспоминаний, но говорили, что Антон помнит всё вплоть до момента исчезновения. Рома ещё мог понять, если бы друг забыл что-то незначительное, кого-то малознакомого. Но с Бяшей они провели несколько лет бок о бок. Они втроём были неразлучными, делили внимание и заботу друг о друге в одинаковых пропорциях. Они вместе проводили каникулы, прятались в лесу, плавали на озере, угоняли соседский мотоцикл и потом выгораживали друг друга перед Тихоновым. Антон мог многое забыть. Но Рома не мог ему простить пренебрежение годами, проведёнными вместе. В это мгновение Рома будто посмотрел на него иначе. Словно игнорируя происходящее ранее, он понял, что Антон больше не является тем человеком, которого он знал. Теперь это был незнакомец, который выглядел в точности как его старый друг. И дело было не в годах разлуки, а в том, что этот, новый Антон, совершенно отличался от своей старой версии. — Интересно, что дата тут везде одна и та же, хотя года разные. Девятнадцатое января. Что-то напоминает, да? — Но все статьи разные, — не согласился Рома. Антон выдохнул очередной поток дыма и посмотрел на него, как на дурака: — Бред. Тема одна и та же. Мне хватило одного взгляда, чтобы это понять. — И какая же? — Рома почувствовал, что начинает закипать. — Все они вообще о событиях из разных городов. По всей стране. — Так посмотри внимательнее. Тут и там, одна дата, и-сче-зно-ве-ни-е, — Антон прошептал слово по слогам и спрятал улыбку, прикрыв вырезкой из газеты, однако она сквозила в его голосе. — Посмотри, сколько людей пропали в один день. Но вот что интересно. Он смахнул пепел на пол и ткнул окурком прямо в центр листа. Из прожженной дыры, тлея, огонь стал пожирать буквы. Антон взялся за уголок и замолчал, наблюдая за исчезающими словами. Рома тоже безмолвно наблюдал, не задавая вопросов. — Здесь, среди всех этих статей, не хватает одной. Наверное, ты уже понял, но на всякий случай можешь посмотреть ещё раз, — растирая между пальцев остатки пепла, Антон, наконец, кивнул Роме в сторону стола. Рома лишь покачал головой: — Я уже знаю. О тебе. Антон рассмеялся. Искренне, открыто, закидывая голову. Пока он смеялся, его беззащитное горло продолжало выглядывать из-под ворота водолазки. Роме почти захотелось в него вцепиться. — В точку! А знаешь, почему? — Понятия не имею. Не смогли найти? Антон пожал плечами: — Возможно. В некотором роде. Невозможно найти то, чего нет, — он поднялся, отряхнул брюки и вновь остановился у стола, пихая Рому бедром. — Если подумать, то каждая статья — просто заметка от родных. Запрос в полицию, в газеты. Их всех искали. Но меня просто бросили. Понимаешь, да? Тут нет статьи обо мне, потому что никто даже не старался меня найти. Семья просто положила на меня болт. Рома потянулся к нему, прикоснулся ладонью к чужому плечу, но Антон тут же отпрянул, словно не хотел ни капли утешений. За одно мгновение его настроение переменилось. Одним быстрым движением он смахнул всю кучу на пол и принялся разбрасывать бумаги в стороны носком ботинок. — Они оставили меня гнить в одиночестве. Как думаешь, стоит ли им пережить то же, что и я? Столько лет взаперти, где нет ни одного проблеска света! — Рома задыхался, слушая его слова. Это был первый раз, когда Антон приоткрыл завесу тайны о его исчезновении. Все говорили: Антон ничего не помнит. Но он помнил. Он зарыл это глубоко в себе, спрятал ото всех, не хотел признаваться и давать подсказки. Антона затрясло и Рому, кажется, вместе с ним. Знал ли он, что буквально пара брошенных слов сможет вызвать в нём такой шквал эмоций? Ему тут же стало дурно. Он хотел узнать больше, но одновременно с тем не хотел знать ничего. Он тут же пожелал забыть всё, что сказал Антон минутой ранее. В нём клокотало что-то тёмное, неизведанное. Он не хотел это слышать, не хотел поглощать чужую боль и расплескавшуюся злобу. Он не хотел быть частью того прошлого, которое пережил Антон в одиночестве. Это было трусливо и даже подло, но Роме было плевать. Пока он видел образ старого Антона, всё было нормально. Он просто вдруг осознал, что не хочет знать ничего про этого Антона, стоящего рядом. Ему не хотелось, чтобы тот становился частью его жизни. Рома искал его много лет, но теперь был разочарован. Антона больше не существовало. Осталась его оболочка, наполненная болью и травмами, но Рома не был спасителем, который мог что-то сделать. Он подумал: я не хочу в этом участвовать. Он хотел закрыть уши и глаза, потому что так было проще. Тогда бы всё было хорошо, как раньше. — Но ничего, — голос у Антона смягчился. Вся буря, которая окружила комнату мгновение назад, утихла так же быстро, как и началась. Этот быстрый переход состояний пугал до дрожи и оставлял после себя привкус горечи. — Они получат своё. Карма их настигнет. И тогда они переживут что-то в разы хуже. — Ты уверен, что хочешь для них того же, что пережил сам? — осторожно, пробуя каждое слово на вкус, вклинился Рома. — Даже для Оли? Антон вздохнул, неловким движением поправляя очки: — Знаешь, нет смысла призывать меня к доброте. Я оставил её там. И, поверь, — он понизил голос, повернувшись к Роме, и они оказались близко, почти нос к носу, друг напротив друга, — я делал вещи и похуже проклятий. От пары моих слов с ними ничего не случится. Рома хотел было спросить, что же такого он делал, но за спиной послышались шуршащие шаги. Вскоре в дверях замаячил довольный Бяша, начавший щебетать что-то ещё на подходе к комнате. — Ромыч, я тут такое! — он затих на полуслове, заметив рядом с Ромой неожиданную фигуру. Его пыл тут же поугас. — Получается, наше пиво отменяется, на. Здоров, Антоха. Как жизнь? Гость, хозяин, друг, неприглашённый в лице Антона повернулся, предложив Бяше часть своего внимания. Рома наблюдал за ним краем глаза, заметив, что тот сразу же перешёл на свой обычный мягкий голос. Лицо у него снова было приторно вежливым, каким обычно светят на заседании суда или в банке. Это было подготовленное, почти рабочее выражение, предназначенное для чужих, не выражающее ни капли настоящих эмоций. Притворное добродушие, фальшивая улыбка. Рома узнал это выражение. В последние дни Антон награждал его таким, стоило спросить что-то неправильное или слишком личное. Тот бросил Бяше пару дежурных фраз о нормальном состоянии, и они оба решили не развивать бессмысленный диалог дальше. Повисла почти неуютная тишина. Бяша не знал, как общаться с Антоном в таком состоянии. Антон не горел желанием с ним говорить в принципе. Рома не хотел становиться мостом между этими двумя. Напряжение нарастало ровно до того момента, как в окно ударилась птица. Лица всех присутствующих тут же метнулись в сторону звука. Не то перепуганные, не то удивлённые, они сразу же расслабились. На подоконнике лежала травмированная ворона. Медленными, осторожными шагами, ребята двинулись к ней. Никто не спешил распахнуть створки и впустить птицу внутрь. Но она этого и не ожидала. Она пару секунд приходила в себя, но быстро оклемалась. А потом встрепенулась и вновь бросилась в небо, словно не почувствовав боли. Стало ясно: с изучением пора заканчивать. Игра в детективов продлилась недолго, настало время сворачиваться. Не сговариваясь, они двинулись к выходу, на ходу перебрасываясь пустыми фразами об окончании дня и планах на вечер. Уже возле калитки Рома обернулся, когда со спины его окликнул Антон. Он вернулся к нему, попросив Бяшу его не ждать и идти домой. Когда Рома остановился напротив Антона, то, не задумываясь, пересчитал следы на снегу позади него. Антон что-то говорил, а Рома всё считал. Две пары внутрь, три пары наружу. Да, всё правильно. Так они и приходили. Две пары внутрь. Три наружу. Он тут же вернул внимание Антону, вскинув голову вверх. Тот смотрел на него снисходительно, усмехаясь краешком губ. — Что? — переспросил Рома, потеряв нить разговора. — Говорю: вечером зайду к тебе. Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Что именно? — он напрягся. Никому не нравились приглашения на важные разговоры. А будущий обещал быть таковым. — Узнаешь. Пока не могу сказать. Мне нужно перепроверить. Дождись меня, ладно? И, не прощаясь, вернулся обратно в дом. Рома так и остался стоять посреди заснеженного двора, окруженный двумя парами следов внутрь и тремя наружу. Ничего не сходилось. И, видимо, никогда не сойдётся. Он не хотел даже думать больше, чем позволил себе мгновение назад. Он больше не мог этого выдержать. Но он не мог себя сдержать. В конце концов, он погрузился в эти домыслы с головой на пути домой. Одна догадка тут же опровергала другую, но связывалась с третьей. И каждая следующая запутывала комок мыслей и подозрений всё крепче. Если раньше казалось, что он почти всё понял, то теперь его пришибло осознанием, что не понял он ровным счётом ни черта. Ни одна его мысль даже близко не подобралась к правде. Его окружали сплошные лжецы и заговорщики. Тайны одна за другой наслаивались внутри черепной коробки и превращали его мозг в кашу. Он даже не смел предполагать, что кто-то приоткроет ему вход внутрь этих тайн и укажет путь. Он знал, что ничего не может сделать. Не было смысла выпытывать. Оставалось лишь обманывать так же, как обманывали его. По крупице добывать кусочки правды, чтобы после собрать её воедино. Да, он мог это сделать. Ему требовалось лишь время и усердие. Он почти не помнил, как добрался домой. Остаток пути его занимал лишь интерес, усыпанный пыльцой раздражения. Времени было чуть позже обеда, но на горизонте уже таяло солнце. Рома не обратил на него никакого внимания. На автомате он отпер дверь, включил свет, повесил куртку. Точно так же, напоминая зомби, он принял душ и переоделся. Про Бяшу он уже забыл. Две пары внутрь. Он разогрел себе остатки вчерашней еды. Поел, не чувствуя вкуса. Перечитал утреннюю газету, не разбирая слов. Покопался в шкафу и отделил летние вещи, расфасовав их по коробкам. Лишь бы чем-то себя занять в ожидании. Ожидание было хуже всего. Никогда не знаешь, на что в итоге наткнёшься. То может быть лучшая новость в твоей жизни или худший кошмар. В основном, конечно, это было вторым. Рома уже привык настраивать себя на ужаснейшие сценарии, потому что так было проще. Либо ты надеешься на лучшее, получая разочарование; либо предчувствуешь дурное, а узнаешь, что не так страшен чёрт, как его рисуют. В общем, Рома накручивал себя как только мог. Три пары наружу. Он не знал, чем себя занять. Он даже включил телевизор, который давно простаивал без надобности. Полистав сплошной белый шум, он остановился на единственном работающем канале. Иронично хмыкнув, он выключил телевизор. Ему хватало криминала в реальности. И «Следствие вели с Леонидом Каневским» не очень вписывалось в его картину расслабления. В конце концов, когда улица окончательно погрузилась в темноту и зажглись первые фонари, в дверь постучали. Рома вскинулся, но застопорил сам себя. Не хотелось показывать, как сильно он ждал Антона. У него ещё была гордость. Он стукнул себя по лбу. У него вдруг возникли ассоциации с ожиданием тайной любовницы. Какая глупость. Рома пригладил растрёпанные волосы, поправил футболку и направился к двери, сдерживая шаг. За дверью стоял Антон, раскрасневшийся от холода и греющий ладони собственным дыханием. Только Рома пригласил его внутрь, как Антон расплылся в тёплой улыбке, тут же проскользнув мимо него. Стоило ему сбросить верхнюю одежду, он тут же, словно у себя дома, направился на кухню. Молча поставил чайник, оставив Рому наблюдать за ним в дверном проёме. Это напомнило о ситуации днём, где Антон точно так же смотрел на него неизвестно сколько времени. Иногда они менялись местами. — Ну что, всё узнал? — Рома присел за стол только когда Антон поставил две чашки с дымящимся чаем. — Можно и так сказать. Но сначала хочу задать вопрос. — Ну, не томи. Хочешь понять, сколько я вынюхал? — сложив руки на груди, он до конца не знал, в какой позиции ему стоит оставаться. То ли оборонительной, то ли искренней. — Нет. Это не моё дело. Стоит вопрос моральной дилеммы, — к удивлению, Антон был чересчур спокоен. Казалось, всё происходящее никоим образом не касается его самого. Он лишь потупил взгляд и спрятался за чашкой, словно пытался скрыть свои эмоции. — Допустим, у тебя есть огромная тайна. Но есть нюанс. Во-первых, она не совсем твоя. Ты часть её, но не являешься главным ответственным лицом. Во-вторых, эта тайна может разрушить чью-то жизнь. Что бы ты сделал в таком случае: рассказал или умолчал? Рома, ни на мгновение не задумываясь, хотел было выпалить: «Конечно, рассказал бы!», однако промолчал. Это было бы слишком нечестно и лицемерно. Ведь, в самом деле, он и сам обладал такими тайнами и не собирался ни с кем ими делиться. Стоило повременить. Было бы слишком бездумно бросаться ответом, не вложив в него ни капли себя. В конце концов, даже этот вопрос от Антона мог быть частью тайны, лежащей на его плечах. И то, что Антон его задал, уже о многом говорило. Рома действительно не мог определиться, как к относиться к этому человеку. — Я думаю, это будет зависеть от тяжести моей тайны. Конечно, есть такие, о которых никому не стоит знать, и не потому, что они опасны. Какие-то постыдные, — он бросил в Антона быстрый многозначительный взгляд, но тот его не поддержал. — С другой стороны, есть опасные секреты, которые могут кого-то спасти. Если она будет такой, то я бы рискнул. Слишком тяжело тащить ответственность на одних плечах. Иногда стоит поделиться ношей с кем-то, кому ты можешь довериться. Антон рассеянно улыбнулся и пригладил кончиками пальцев скатерть. — Я так и думал, — признался он. И в этот самый момент он выглядел слишком знакомо, будто они вернулись на восемь лет назад. — Тогда сегодня мне стоит рискнуть. На самом деле… Не успел он договорить, как его перебил громогласный звон телефона. Рома встал, потянулся было к трубке, но Антон схватил его за руку. — Не отвечай, — взмолился он. Но Роме пришлось. Так или иначе, он знал, что момент был утерян. Больше Антон бы ничего ему не сказал. На том конце послышался голос Тихонова, и Рома действительно удивился. — Пятифанов, ты мне нужен в участке. Быстро дуй сюда. — Что-то случилось? — уточнил Рома, напрягаясь. Его могли вызвать в выходной день только в очень сложных ситуациях. И он уже предчувствовал, что вечер обещает ему сюрпризы. — И да, и нет. Это не столько по работе, сколько личное. Сам всё увидишь. Давай бегом! И сбросил. Рома так и остался стоять с прижатым к уху телефоном, слушая короткие гудки. Из транса его вывел голос, прозвучавший около плеча. — Всё нормально? — Не знаю, — Рома почесал макушку и положил трубку на место, принимаясь собирать разбросанные по дому рабочие вещи. — Тихонов вызвал в участок по какому-то делу. Я пойду пока. Не знаю, когда вернусь. Если хочешь, оставайся сегодня здесь. Антон покачал головой: — Не переживай. Я выйду с тобой, пойду домой. Хочу сегодня лечь пораньше. Рома не стал уточнять, что переночевать можно и у него. После насыщенного недоговорками дня он чувствовал себя не в своей тарелке. Наверное, отказ Антона был для него к лучшему. Они разошлись на перекрёстке. Антон двинулся в сторону временного пристанища, а Рома отправился к центру, в участок. Оставалось лишь гадать, что этот день решил припасти ему на вечер. В опустившейся темноте было видно только подсвеченные фонарями островки дороги. Небо было черным, без единого намёка на звёзды или луну. Стоило ему пройти мимо очередного двора, как собаки захлёбывались лаем и передавали своё предостережение другим. Так, вой и гогот лая нарастали, и Рома подумал, что это стало бы идеальной музыкой к его жизни. Жил как собака и умрёт как собака. Но ему стоило отставить эти мысли. В участке было тепло и светло. На проходной с ним поздоровался дежурный, заполняющий перфокарты. Он даже не удивился, увидев Рому в вечер выходного дня на работе. Казалось, он уже заранее знал, что тот придёт, и просто указал ему, куда идти. Ну конечно, в кабинет Тихонова. Иного пути для него не было. — Вызывали? — Не обременяя себя вежливостью, Рома приоткрыл дверь, не стучась. Он всунул в щель голову и обнаружил подавленного участкового на диване у окна. Тихонов вскинул голову, и выглядел он ещё хуже, чем обычно. На бледном лице выделялась каждая морщина, но бледность эта была болезненной, ненормальной. — Явился. Рабочее напяливать было необязательно. Дуй за мной. Ничего не объясняя, Тихонов повёл его по коридорам, прямиком к лестнице вниз. Рома там не бывал, но знал, что там находится. И от этого осознания его тут же накрыло паникой и холодным ознобом. В маленьком посёлке был только один морг. И он находился на подземном этаже участка. Даже не видя себя, Рома почувствовал, как от лица отхлынула кровь. Он всегда ожидал худшего, но к такому сегодня не был готов. Дрожащей рукой он похлопал карман, где лежал рабочий мобильник. Когда он созванивался с мамой? Он ощутил, что ноги его почти не держат. Теперь стал понятен и внезапный вызов, и состояние самого Тихонова. Господи, только не это. Пожалуйста, только не это. Он больше не мог, не хотел терять близких. Когда Тихонов открыл тяжелую металлическую дверь, лишь кое-как Роме удалось сохранить лицо. В помещении включился свет. Холод пробрался под кожу, заставил стучать зубами. У одной из стен блестели металлические дверцы морозильников. В центре комнаты стояла каталка, укрытая белой тканью. Под ней был кто-то маленький, хрупкий, почти незаметный. Сердце пропустило удар. Тихонов не смотрел ему в глаза. Прочистив горло, он кое-как привлёк к себе внимание, заставив Рому оторваться от разглядывания очертаний тела.        — Мы обнаружили это сегодня днём по наводке местного. Я думаю, — Тихонов сглотнул, сделал большой вдох, — тебе стоит это увидеть. Хорошо продышись сначала. Предупреждаю тебя, что зрелище не самое приятное. В общем… так, ладно. В общем, смотри.        Иногда Тихонову было сложно подбирать слова. Рома редко был свидетелем такого состояния наставника. И если это происходило, значит всё было не просто плохо, всё было кошмарно. Рома не был готов. Он не дышал последние тридцать секунд. Не существовало никакого «Продышись», сейчас оставался только он и его нарастающая истерика.        Когда Тихонов стянул ткань, Рома пошатнулся на месте. Он почти заставил себя сдержать тошноту. Согнувшись пополам, он мелко задышал, пытаясь прогнать дрожь во всём теле. Он чувствовал, как бешено заходится его сердце, ощущал его биение в каждой клеточке тела. Это тело не было тем, что он ожидал, но от того становилось ещё ужаснее. Две пары внутрь. Три наружу.        Он хорошо знал человека, лежащего перед ним. И мумифицированное состояние тела не могло его обмануть. Он знал эту слишком хорошо сохранившуюся одежду, эти аксессуары. Блять. Он не знал, что сказать. В таких случаях было не до слов. В голове действительно ничего не осталось.        Тихонов молчал, не прерывая его истерику. Он видел, как бьётся в агонии его подчинённый, его ученик, почти его сын. Видел, но не мог ничего сделать. Он тоже не знал, как такое возможно. И тоже был в панике.        Рома кое-как выпрямился, чтобы ещё раз взглянуть на тело. В трясучке он еле смог прикоснуться к бронзовой коже. Медленными движениями, будто на пробу, он потянулся к иссушенным рукам. Тело лежало на боку, свернувшись в позу эмбриона, и его руки бережно обхватывали что-то, прижатое к груди. Рома знал, что не сможет повредить мумию даже если прикоснётся сильнее, но боялся сделать что-то непоправимое. В конце концов, у него получилось осторожно, не повредив ткани, вытащить предмет из сморщенных рук. Тихонов даже не пытался сделать ему замечание. Напряжение заискрило в воздухе. Рома не смог сдержаться. Всё же он упал на колени и зарыдал. Он задыхался. Всё, что он знал, было ложью. Не было ничего, что он мог сделать. Никакое упорство и время не смогут помочь, в этом больше не было смысла. Тихонов отошёл, не предприняв попыток его утешить. Так или иначе, это была не его трагедия. Рома так и остался на полу, скрючившись, как безутешный ребёнок. Он захлёбывался и кричал, но так и не выпустил из рук нож, потерянный восемь лет назад.