Лакримоза

Карина почти закончила нарезку овощей, когда в дверь позвонили. Наспех обтерев руки полотенцем, она бросилась в коридор. Она как раз ждала мастера — тот должен был проверить, почему морозильная камера стала плохо охлаждать. Однако думала, что тот придёт на следующий день. Вновь послышался звонок, а затем и нетерпеливый стук. Карина пробормотала что-то в духе «Иду уже» и готова была уже повернуть замок, как что-то в её сердце замерло. Размеренный, более спокойный стук повторился. Прямо так: тук-тук. А после ещё раз зазвенело. — Тук-тук, — тихо, насмешливо послышалось за дверью, стоило звону стихнуть. Карина не узнала голос. Но ей и не нужно было знать, чтобы тут же испуганно отступить к противоположной стене, вжавшись в неё спиной. Предчувствие трубило об опасности, а она привыкла ему доверять. Карина чувствовала, как по спине скатилась капля холодного пота. Она закрыла рот ладонями, пусть и не собиралась говорить. Даже её дыхание стало тише. Если бы у них был дверной глазок, она могла бы подсмотреть, узнать, кто ломился к ней домой. А, может быть, это было и к лучшему. Не было гарантий, что за ней не наблюдали бы с другой стороны. — Хватит уже прятаться, дорогуша. Не делай вид, что дома пусто. Карина осторожно нащупала пальцами выключатель, свет в коридоре мигом погас. В воцарившейся темноте стало ещё хуже. Она и сама не понимала смысла этого действия. Ей казалось, что так её будет сложнее найти. Нужно было взять с собой нож. — Ну что ж, раз ты не открываешь, я войду сам. Ты ведь не против, правда? — голос звучал обманчиво мягко. Но в этой мягкости сквозило что-то острое, почти режущее. Карина вздрогнула, отступив к стене. Она не горела желанием впускать гостя в квартиру. Пока не услышала, как поворачивается ключ. По быстрым, порывистым звукам можно было только догадываться, с каким усилием кто-то пытался отпереть замок. У Карины не было выбора. Она подлетела к двери и наощупь ухватилась за ручку, сразу же выкручивая замок обратно. Это было ошибкой. Если бы только она не выключила свет, то сразу бы заметила, что ручка замка изначально не двигалась с места. Дверь медленно потянули, однако с такой силой, что Карине пришлось сделать несколько коротких шагов и упереться ногами в порог. Но и это не спасло. Она оказалась наполовину вытянутой на лестничную площадку, однако так и не отцепилась от дверной ручки. Вдруг всё закончилось. Карина замерла, осторожно всматриваясь в тусклый подъезд. С улицы тянуло холодом и запахом пожара. Было слышно, как за окнами завывает ветер, а на кухне закипает бульон на суп. Карина открыла дверь шире, чувствуя, как дрожит её рука. Стараясь не отсвечивать, осмотрела соседние двери, заглянула за собственную и никого не обнаружила. Боже. Неужели она тоже сходила с ума? Вечная паранойя и страх преследования доконали её до такой степени, что вылились в слуховые галлюцинации. Ей стоило отдохнуть и прийти в себя. Она потихоньку закрыла дверь, но что-то ей помешало. Она опустила взгляд и увидела руку, сдерживающую движение. Темнота за ней сгустилась. Из появившейся щели на неё взирало юношеское лицо. — А вот и я! — улыбнулся он, и ноги у Карины тут же подкосились от страха. Одной рукой он раскрыл дверь, явившись перед ней во всей красе. — Пришла нам пора поговорить, правда? Вот так Карина оказалась на коленях перед самым жестоким человеком в своей жизни. Если бы только она не ослабла в этот самый момент, то наверняка бы отползла куда подальше. Казалось, она почувствовала, как сердце пробивает её рёбра. — Н-нет. Боже, нет, — заикаясь, пробормотала она. Стоило юноше переступить её, чтобы войти, она тут же вцепилась ему в ногу обеими руками. — Не пущу! Не смей появляться здесь, будто ничего не произошло! Ему не пришлось прикладывать много усилий, чтобы высвободиться. Он склонился над ней, ухватил за подбородок пальцами и поднял её голову вверх. В темноте его глаза сверкнули красным. От него исходил такой холод, что Карина будто ощутила, как отмирает её кожа. — Ты? Указывать мне? — он рассмеялся, тихо и холодно, будто её слова были нелепой шуткой. — У тебя нет на это права, ничтожество. Давай договоримся так: либо я войду сейчас… — он сделал паузу, позволяя тишине заполнить её сердце, — либо подожду здесь. Пока не вернётся твоя семья. Он дождался, пока Карина кивнёт, и отпустил, бросив напоследок: — Вставай и закрой дверь. Соседи слышат. Она никак не могла взять себя в руки. Подняться удалось со второго раза. Все силы покинули её в один момент, она ослабла до такой степени, что еле смогла провернуть замок. Возможно, было бы надёжнее оставить дверь не запертой. Тогда она могла бы сбежать в крайнем случае. Однако она знала, что отсюда больше нет выхода. Все её попытки приведут только к худшим последствиям. Закрытая дверь означала лишь безопасность для других людей. В мрачном коридоре они стояли лицом к лицу. В этой тесной комнатке, где иной раз было не провернуться вдвоём, он занимал собой всё пространство, несмотря на своё худощавое телосложение. Карина просто видела больше, чем ей было позволено как человеку. Почему-то он разулся. Стоило ей моргнуть, как он уже оказался на кухне, словно проскользнул мимо неё незаметной тенью. — Я понимаю, — донёсся его голос, но Карина слышала его прямо в ушах, — ты не настроена на гостеприимство. Я сам разберусь. Карина прошла вслед за ним, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Юноша, в свою очередь, прошёлся по кухне, заглянул в кастрюлю на плите, ослабил огонь, своровал ломтик морковки с разделочной доски. Это выглядело настолько привычно, что Карина зажмурилась от нахлынувшего диссонанса. Вот он обволакивал её одним своим присутствием, а в следующее мгновение казался простым мальчишкой. Этот юноша на её кухне вёл себя так, словно только утром ушёл по делам и вернулся домой к своей семье, а теперь ищет чем подкрепиться. Однако, у этого человека не было семьи. По крайней мере, в привычном понимании этого слова. — Может быть, — неловко выдавила женщина, не зная точно, ради чего спрашивает, — ты голоден? Если хочешь, скоро будет готово. Возможно, это было попыткой угодить, задобрить. Карина не думала, что этим предложением сможет понизить градус напряжения, повисшего между ними. И всё же, это вырвалось из неё неосознанно. Слишком привычно. Юноша скользнул по ней взглядом, улыбнулся знакомой улыбкой, которую обычно дарят близким людям. — Я насытился твоим страхом. Спасибо за угощение. А вот супом, — он бросил взгляд на кастрюлю, — я, боюсь, не наемся. Хотя… помнится, раньше ты пыталась угодить мне куда усерднее. Что изменилось, Карина? Ну да, подумала она. Это было правдой. И всё же у неё не было ответа на его вопрос. Изменилось всё и ничего одновременно. Она устала жить в постоянном страхе. А, может, ей слишком полюбилась человеческая жизнь. Подобрав брошенное полотенце, она принялась заново обтирать сухие ладони, лишь бы уменьшить степень нервозности. Ей нужно было занять чем-то руки, чтобы чувствовать себя в относительном порядке. Это осталось её единственной привычкой с подросткового возраста. — Не трясись ты так. Расслабься, Карина. Я же просто принёс тебе… хорошие новости, а ты так меня встречаешь. Правда, кто знает, какая из них действительно окажется для тебя хорошей? Он был высоким. Намного выше, чем можно было вообразить. Карина только сейчас это заметила. Лишь в этот момент, когда он согнулся над ней и усмехался, пока его голос был пропитан издёвкой. Он знал, что она боялась. Она же знала, что гость явился не просто ради новостей. Оба всё знали, но продолжали танцевать этот неестественный неловкий танец, словно никто ничего не понимал. — Просто я не ожидала, что ты явишься ко мне… вот так. — Вот так? — он поднял бровь, с интересом глядя на неё. — Ты ожидала фанфар? Или, может быть, карету с лошадьми? Карина, мне кажется, ты забываешь, с кем разговариваешь. Но, раз уж так, извини, — в его голосе не было раскаяния, только насмешка. — Не думал, что ты настолько не будешь рада своему сыну. Ах да, не поверишь, но я пришел как раз по этому поводу. Юноша упёрся поясницей в тумбу, умостившись напротив Карины. Пошарился в карманах и вытащил из внутреннего потрёпанную пачку сигарет. Уже закусив фильтр губами, он додумался уточнить: — Ты же не против? — и указал в сторону Карины зажигалкой. Она сглотнула. Воздух будто потяжелел, пропитался запахом мокрой земли. Он мог делать что угодно с этим лицом, но это она терпеть не могла. — Против. И тогда юноша с лицом её сына просто положил сигарету обратно, без единого слова. — Ладно, — просто согласился он, продолжив играть зажигалкой в руках. — Он, кстати, выполнил условие. Теперь я выполняю его желание. — Ты… нет, — Карина задохнулась на мгновение, почувствовав прилив негодования. — Ты не мог. Это я исполнила его желание. И он не должен был попасть под твои условия. — Знаешь, — он пожал плечами, — есть люди, у которых появляются заветные желания даже после смерти. И изначально это желание было моим. Ты украла его. Карина отступила на шаг, почувствовав исходящую от собеседника злобу. Неосознанно она бросила взгляд в сторону коридора. Туда, где на тумбе покоился домашний телефон. Юноша остановил её, за плечо разворачивая к себе: — Куда смотришь? Думаешь, как бы под шумок позвонить своему Тихонову? — его глаза потемнели от гнева, и Карина почувствовала, как сильно сжимаются его пальцы на её плече. — Ты же не дура. Неужели думаешь, что он до сих пор не догадался? — Он не догадался, — твёрдо заявила Карина, отвечая ему прямым взглядом. Думала она, однако, лишь о размере синяка, который завтра появится на её коже. — Я дала ему ложный след. Рассказала про долги и похищение. — Нет. Мы оба знаем, что этот след никуда не ведёт. Он ведь уже раскопал то дело из семьдесят пятого. Он знает, что тогда случилось. И теперь, когда это дело у него на руках, он свяжет исчезновение твоего сына и твоё собственное. Карина захлопнула рот. Тихонов не мог так поступить. И, к тому же, он не мог догадаться связать то, что произошло с ней в подростковые годы, с Антоном. Но червячок сомнений грыз её изнутри. Только глупый не заподозрит неладное, увидев один и тот же возраст пропавшей матери и сына много лет спустя. Но он не унимался, продолжая наседать: — Хотя нет. Наверное, это и к лучшему. Давай позвоним ему вместе прямо сейчас. И ты во всём признаешься, — развеселившись, он оттолкнул от себя Карину, и она, наконец, смогла ощутить долю облегчения. — Ты сознаешься, что убила собственного сына. Завела его в глушь и утопила в болоте. Карину затрясло. — Прекрати. Прекрати! Прекратипрекратипрекрати. Она забормотала, ухватившись за голову. Юноша продолжал смотреть на неё сверху вниз. Теперь он словно игнорировал её, не прикасаясь к её согнутому телу. Молча ждал, пока пройдут первые волны её истерики. Видимо, чтобы затем добить сильнее. — Когда-то я был в тебе заинтересован, —он резко перебил её, однако голос его был спокоен. — Я создал тебя по одной причине: помочь мне собрать предавших меня существ. Ты должна была быть проводником для тех, кто станет их вместилищем, пока я не в состоянии покинуть свое убежище. Однако, однажды ты не только выполнила желание человека, не взяв с него плату, но ещё и не привела его ко мне. Я был удивлён. Заинтригован. Представь себя на моём месте, когда ты видишь частичку себя, поселившуюся в человеческом теле. Не просто используя его как вместилище, но став им. Женщина не знала, что ответить. Внезапно он завёл разговор о делах давно минувших дней, однако и для неё, и для него все эти годы пролетели в одно мгновение, если сравнивать с их истинным возрастом. — Мы не можем иметь потомство. Только делить своё естество на части. Но ты стала первой и единственной, у кого это получилось. Было ли это из-за того, что ты влезла в тело девочки, уже прожившей некоторое время? Возможно, причина кроется в самом теле, а не в подделке, как у меня. Но важно другое. Ты родила ребёнка, а потом стала жить, как человек. — Я и есть человек, — Карина зыркнула на него исподлобья. — Не для меня. Ты можешь разделить себя надвое, оставив часть здесь и часть в нашем мире, но для меня ты навсегда останешься существом. Никак не человеком, — он выглядел задумчиво. На плите закипал суп, и он выключил его одним плавным движением. Бросил в Карину ещё один тёмный взгляд, и ей было сложно понять, что в нём таится. — Так давай же хотя бы раз поговорим откровенно. Сейчас я даже не знаю, как тебя звать. Мама? Карина? Или, может, называть тебя Алисой, как делал это всегда? Давай же заново представимся друг другу. «В первый и последний раз». Он не сказал этого, но осколки его молчания всегда имели за собой особую подоплёку. Одно его существование уже казалось чем-то магическим, однако он и молчал по-особенному. В его молчании всегда таилось что-то, способное заставить верить ему или согласиться с его убеждениями. Карина, являясь частью него, пожалуй, сильнее кого-либо была подвержена тишине из его уст. — Здесь я навсегда останусь Кариной, — наверное, один только всевышний знал, почему её страх отступил. Только вот перед ней был кто-то, не позволяющий уверовать ни в одного из придуманных богов. — Ну что же, «Карина», — он произнёс её имя с подчёркнутым презрением. — Пришло время отбросить игры. Назови меня моим настоящим именем. Хватит притворяться, что ты не знаешь, кто я на самом деле. Она колебалась. Он больше не прикидывался мальчиком, не вёл себя как её сын. В его спокойном, властном голосе, можно было раствориться. Обычно он говорил именно так, и Карина уже почти позабыла, что именно его спокойствие в разы страшнее его гнева. Она осмотрела его высокий силуэт. Тень, слизывая его движения, покоилась там, где ей не следовало находиться. В повисшей тишине не было слышно даже шума улицы за окном. Он поглощал все звуки, притягивал к себе стены. Он стоял перед ней, — она это осознавала, — но Карина ощущала его присутствие повсюду: за спиной, сбоку, будто он обволакивал её, отрезая от реальности. Было сложно обращать внимание на окружающий мир, когда он находился рядом. Кое-как она сглотнула застывший в горле ком, глотнула его вместе со страхом, как самую заманчивую наживку. И открыла рот. — Приветствую вас, господин ••••. Произнося его истинное имя, она чувствовала неописуемый трепет. Как ребёнок, впервые назвавший бранное слово. Как шаман, верящий, что сказанное им заклинание вызвало дождь. В его имени таилась вся её радость и тоска, все переживания, страхи, беды и эмоциональные подъемы. Пусть и не существовало звуков, способных передать звучание его имени, они оба его услышали. Через шум листвы, крикам всполошенных птиц, благодаря свисту ветра и разряду молний. В его имени таилась вся суть природы, которую не могло передать ни одно существующее слово. Даже спустя время Карина ощущала благоговейное восхищение этим именем. Никогда больше она не сможет его произнести так, чтобы его услышал хоть кто-либо из ныне существующих. Он был истинным хозяином леса, поглотившим и создавшим целые миры. — Твой сын помог мне, пусть и не по своей воле. Правда, он никогда об этом не узнает. Хоть ты понятия не имеешь, что творит вторая часть тебя, я тебе расскажу: ты помогла ему и мне. Наконец-то, ты стала достойным проводником. Можешь считать, в моём возвращении есть твоя заслуга. — Я не знаю, что… не знаю, что я могла сделать, чтобы помочь. Он хмыкнул. Тихо, совсем под нос, но Карина услышала. — Ты кормила его. Передавала ему части тех, кто когда-то был частью меня. Теперь мне не нужно зализывать раны в том чертовом подпространстве, я не обязан использовать чужое тело, чтобы пользоваться силами в том месте. Теперь я снова являюсь собой. Женщина была растрогана, но это не перекрывало её отчаяния. После того случая, после её создания, вернуть ему полную власть стало их общей целью, которой они добивались с помощью многих жертв. Бесполезных, однако, до некоторого времени. Кто бы мог знать, что им это удастся лишь благодаря её ребёнку. — Я могу лишь благодарить за похвалу. — Нет, Карина. Я не хвалю тебя, дорогая, — уже без её разрешения он вновь вытащил сигарету и закурил, а она даже не могла сказать и слова против. Оставалось лишь догадываться, где он мог набраться этих привычек, зная, что никотин никогда бы на него не подействовал. — Я тебя ругаю, и ты это уже знаешь. Конечно, ты помогла, но прежде ты предала меня. И это предательство было хуже, чем то, что я уже пережил. Ты отобрала мой шанс на свободу, и мне понадобилось восемь лет, чтобы вернуть этот шанс обратно. Своими силами, потому что ты, моя неблагодарная, ставила мне палки в колёса. Он выдохнул ей дым прямо в лицо, а она, глупая, не отпрянула, не зажмурилась — лишь стояла, чувствуя, как глаза начинают щипать от едкого запаха. Дрожь в коленях выдавала её, превращая в беззащитного ребёнка перед жестокой, всевластной фигурой. Перед ним она всегда была слабее. Она не смогла ничего ответить. Невозможно было найти слов для оправданий, ведь сейчас она даже не знала, что именно могла натворить. — Я пришёл сказать тебе: тебя больше не будет. Я даю тебе последний вечер. И, думаю, я действительно великодушен. Другим я такого шанса не давал, — его глаза оставались холодными. В этом ярком освещении они казались то ли голубыми, то ли серыми. Карина уже не помнила их настоящего цвета. — Можешь считать это благодарностью за ежегодные подношения. Я всё ещё удивлён, как тебе получалось ускользать от семьи на целые сутки. Его голос был громче, чем могло позволить себе человеческое тело. Она уже ощутила, как его тихий приговор сковывает её шею, словно самые крепкие кандалы. Карина знала, о чём он говорит. И всё же, в её крови больше не было страха разоблачения, да и, к тому же, он не был представителем закона. Это был последний день её жизни и можно было не волноваться о том, что её свяжут с исчезновениями людей по всей стране. Она никому не расскажет, как бережно складывала статьи об их пропаже в спальне собственного сына в старом доме. И никогда не признается, что делала это из чувства вины, раскаиваясь за многолетнюю ложь и притворство. Пытаясь отплатить ему и себе. — Спасибо. Правда, спасибо, — прошептала она и отвернулась, не решаясь показывать слёзы. Затем она молча достала из холодильника оставленное на завтра мясо. — Тогда я хотела бы сделать праздничный ужин для семьи. Могу я? — голос её дрожал, но он кивнул, не возражая. Да. Она могла. Она готовила несколько часов, стараясь заглушить накатывающий страх механическим, бездумным повторением действий. Одно за другим блюда выстраивались на столе в гостиной, будто это была её последняя возможность вернуть хотя бы частичку обыденности в их жизнь. Сегодня она сделает всё, чтобы не оставить после себя сожалений. Пока существо в теле её сына сервировало стол, она делала последние штрихи. Уже спустя несколько часов, когда на белой скатерти стояло четыре набора посуды и бокалов, послышался звук ключа, проворачиваемого в замке. — Мамуля, мы дома! — голос Оли был таким звонким, что Карина еле сдержала улыбку. Послышалась возня, и Карина поспешила в коридор. Там её ожидали дочь и муж, снимающие пропахшую морозами верхнюю одежду. — Я закончила позже, чем рассчитывала, но папа подобрал меня из университета. Наконец-то каникулы, я так рада! — Я голодный, как собака. Слона готов съесть, — улыбнулся Борис, а потом уточнил, заприметив лишнюю пару обуви возле коврика. — У нас гости? Вроде бы никого не звали. Карина по привычке принялась перебирать в руках кухонное полотенце, так и оставшееся висеть на её плече. — Вы только успокойтесь, хорошо? Сегодня кое-кто пришёл, но это не гость, — мягко улыбаясь, она положила обе руки на их плечи. Сложнее всего было игнорировать скептическое выражение лица мужа. — Закройте глаза. У меня для вас сюрприз. Оля так и сделала, и Карина успела выхватить предвкушающую улыбку на её лице. Борис повременил, но в итоге сдался. Карина бросила на них взгляд. Видя их, таких счастливых, она подумала: «Неужели было так сложно быть такой семьёй раньше?». Да, их сплотили общие трудности, долгие вечера за разговорами, позволившие открыть друг другу сердца, однако в итоге они смогли добиться того результата, что был сейчас. Она вздохнула. Повысив голос, крикнула в сторону гостиной: — Подойди сюда! Он так и сделал. Пришёл, нацепив маску искреннего восторга. Позволил Карине дать разрешение смотреть. Стоило Оле и Борису бросить на него взгляд, как оба затихли. На лицах не было радости или ликования. Они не бросились его приветствовать. Лишь оба стояли, как вкопанные, и вид их выражал лишь недоверие, растерянность и долю шока. Оля отмерла первой. Взгляд её вдруг стал влажным, до безумия нежным. Будто надежда, спрятанная внутри неё на протяжении всех этих лет, наконец смогла найти выход. — Антоша, — голос её дрожал, руки тоже. Будто не веря, она прикоснулась к его плечам, провела ладонью по щеке, ощутив его неровное тепло. — Неужели правда ты? Поверить не могу. Неужели… неужели? В итоге она не выдержала, бросилась ему на шею и захватила его в крепкие объятия. Он хлопал её по спине, позволяя лить слёзы прямо в его рубашку. Карина не мешала. Борис начал осознавать реальность. Неловко закашлявшись, он приобнял сына одной рукой, притянув и Карину в общие объятия с другой стороны. Это было похоже на идиллию. Долгое приветствие, как бурный поток, всё продолжало литься из их уст. Карина давала им эту возможность, не вмешиваясь. Только ловила белый огонёк в уголках чужих, но таких знакомых глаз. И тогда она лишь отворачивалась, принимая неизбежное. Ужин длился долго. Разговоры не стихали, а он, как и подобало настоящему Антону, вежливо и почти мягко отвечал на все вопросы. Не сговариваясь, они отложили самые важные из них, решив оставить на потом. После ужина, пока Карина расстилала ему постель на диване, Оля увела Антона в свою комнату, по старой привычке показывая все свои новые увлечения. Из гостиной Карина слышала, как дочка щебетала о своей учёбе, о заветных мечтах, о тоске. Борис убирал остатки еды в холодильник. Он был немного отстранён, но по-своему рад. Только иногда прятал улыбку, поглаживая бороду с проредью седых волос. Карина позволяла и это. Да и вообще, она многое им сегодня позволила. Поставить пятно на новой скатерти, разлить вино на ковёр. Громко шептаться и переговариваться с набитыми ртами. Карина наблюдала за всем этим радостным балаганом будто издалека. Казалось, она не является его частью. А, может быть, так оно и было. Не поддерживая маскарад, она оставалась единственной, кто действительно был в курсе всего происходящего. И от этого осознания ей не удавалось искренне притворяться счастливой. Радовало лишь то, что все удачно это игнорировали. Когда пришло время ложиться спать, она осталась с подобием своего сына в гостиной. Он выглядел спокойным, ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он спросил: — Не пора ли отправиться домой? Его взгляд застыл, впиваясь в само её существование. Будто каменная статуя, ожившая мгновение назад, он протянул к ней ладонь. И всё же, это движение было плавным, полным грации, слово отточенным до миллиметра. Его тень исчезла, спрятавшись за его спиной от чужого взгляда. — Да. Самое время, — возможно, впервые за весь вечер она улыбнулась так искренне. Она смогла отпустить все свои грехи, позволила себе забыть о проблемах. Всё так же, не выразив ни единой эмоции, он погрузил руку в её тело, плавно, но быстро. Карина почти не чувствовала, как ломаются её рёбра, не ощущала тёплые брызги, вырвавшиеся из её рта. Всё происходило молча, был слышен лишь тихий хруст её костей, влажное чавканье мяса, рвущегося под его когтями. Он сжал её сердце в своей ладони, а потом вырвал, так же без эмоций. Последние его удары затихли у него в руках. Карина уже не слышала, как тихо он поблагодарил её за службу. А потом съел всё её естество. Не могла узнать и о том, что он не ограничился лишь ею, а приступил и к остальным, вопреки их договорённости. Было тихо. Он вытер с губ остатки крови и плоти. В квартире были разбросаны вещи, стены были забрызганы красным. Никто из них не кричал. Лишь шок отражался на их лицах, когда он проделывал те же действия, что и с Кариной. Теперь они навсегда стали частью него. Он ещё раз прошёлся по квартире, выключил во всех комнатах свет. Не притронулся к таблеткам Карины, лежащим на комоде при входе. Он мог бы посмеяться с произошедшей иронии: она всё ещё принимала те же таблетки, что и её больной сын. Сколько же общего у них было. С ладоней всё ещё капало. Напоследок он встал напротив пустой стены в гостиной. Подумал пару мгновений, а затем остывающей кровью написал одно единственное слово. «Спасение». Потому что считал, что действительно спас их. Им больше не нужно было ничего бояться, и его в том числе. Не зная, зачем, он прихватил ключ от их квартиры и позволил ему затеряться в недрах карманов, а после забыться. Последний раз он щёлкнул выключателем, и свет в гостиной погас, погрузив квартиру в черноту и мрак. За окнами можно было различить взошедший серп растущей луны. Он оставил всё на своих местах. И быстро исчез, растворившись в темноте. Пустая квартира ещё будет хранить отголоски памяти. Однако, он уже не будет иметь к ним никакого отношения. Теперь он лишь хотел выполнить желание настоящего Антона. Всё же, он ему задолжал. А он умеет платить по счетам.