Лакримоза

И белый голубь — символ мира, ворона — символ отчаянья

Порою знаки значимы больше, чем означаемы

Нарративный тупик, как выбраться из неволи?

Киваю, идея есть — и лишаю тебя символики

Заведение больше походило на забегаловку у дороги, чем на кафе. Полуподвальное помещение было разделено на две части с помощью стойки раздачи, за которой ютилась сухая на вид женщина чуть младше самого Тихонова. За ней располагался вход на кухню и в подсобные помещения, на самой стойке тихо играло радио и расположился выключенный вентилятор, повидавший жизнь во всех её проявлениях. У Тихонова было время, чтобы осмотреться. Он уже успел заказать себе чай, но, даже допив его, так и не дождался Карину. Пластиковый стол был круглым и красным, обращая на себя всё внимание в этом сером месте. Воздух был душным и немного влажным, а окно под самым потолком не позволяло рассмотреть даже ног мимо проходящих людей. Тихонов отставил пустую чашку и бросил взгляд на настенные часы. Хоть он и пришел заранее, Карина всё же опаздывала на добрых двадцать минут. Он поправил бумажную упаковку на подготовленном букете, а потом, будто нервничая, принялся разглаживать складки на воротнике гражданского свитера. Он не думал о том, что Петровы могут воспринять что-то неправильно. Он купил цветы на новоселье, куда его пригласили неделю назад. И теперь, перетерпев тринадцать часов в поезде, ждал в условленном месте. Он всё ещё задавался вопросом, зачем приглашать на новоселье в кафе, а не в дом, но он привык получать ответы по факту, из имеющихся доказательств. Стоило ему ощутить, как ветер ударил его в макушку, тут же развернулся. Карина остановилась у входа, придерживая дверь и отряхивая ботинки от мокрого снега о напольный коврик. В дверном проёме за её спиной ещё светило солнце, и его угасающие лучи скатывались по лестнице к ногам Карины. Тихонов встал, чтобы поприветствовать её, и только в этот момент заметил, что в помещении не было никого, кроме работницы и его самого. Карина бросила ему скомканное приветствие и отошла сделать заказ, а Тихонов так и остался стоять, глядя ей вслед. Карина была красивой женщиной. Но в воспоминаниях ещё были живы сцены со школьных времён, где она, будучи старостой своего класса, подмазывалась к учителям и улыбалась так ярко, что её невозможно было винить. Даже сейчас со спины она казалась маленькой и хрупкой, несмотря на объёмную шубу, накинутую на плечи. На минуту Тихонов даже забыл, что всего несколько лет назад она была властной женщиной, держащей всю семью на коротком поводке. Он знал, что произошедшее её сломало, но не был тем, кому позволено влезать в семейные дела даже на правах друга. Прошло всего три месяца с пропажи их старшего сына, и этого было слишком мало, чтобы боль отступила хотя бы частично. — Спасибо, что пришёл, — Карина вымученно улыбнулась, стоило ей вернуться со своим заказом. — Мы хотели пригласить тебя домой, но ремонт в ванной ещё идёт полным ходом, так что… — Всё нормально, не переживай, — Тихонов улыбнулся, почувствовав, как часть его вопросов отпала сама собой. — А, точно. Это тебе. Он неловко протянул букет, почувствовав себя школьником, впервые пригласившим понравившуюся девочку на танец. Конечно, он уже давно перешагнул отметку, в черте которой его ещё можно было назвать мужчиной среднего возраста. Однако, окружив себя служебными обязанностями, он понемногу забывал, как себя вести с женщинами наедине, даже если они были его давними подругами. Он не подразумевал ничего странного за этим букетом, но с каждой секундой, пока Карина рассматривала цветы в его руках и не двигалась с места чтобы их взять, он чувствовал себя во всё большей западне. Да, пожалуй, это и правда было не лучшей идеей. Наконец, она оттаяла. — Ты сам выбирал? И, не завидев в её вопросе двойного дна, он согласился: — Да. Если честно, я ничего не понимаю в цветах, но положился на свой вкус. Думал, тебе понравится. Карина забрала и повертела цветы в руках, помяла между пальцев ветку базилика, и его запах потянулся во все стороны, оседая на кончике носа. Тихонов действительно не разбирался в цветах, но помнил, как некоторое время назад Карина загорелась к ним нездоровой любовью. В то время она умудрялась их выращивать повсеместно в доме и во дворе. Стоило спросить о каком-то из них, как она бросалась рассказывать о значении каждого известного ей цветка. Пусть и в тёмных тонах, но Тихонов действительно надеялся, что этот дорогущий букет сможет хоть немного согреть ей сердце. Карина не выглядела счастливой, но и не казалась подавленной. Её пальцы продолжали порхать над нежными лепестками, цепляя кончиками ногтей. Тихонов проследил за траекторией её движений, позволив глазам утонуть в черноте тюльпанов. Он сглотнул, когда Карина задумчиво закусила губу, обводя пальцем полупрозрачные гардении. Опустив взгляд, разрешил себя ослепить вспышкой красных анемонов и желтых нарциссов. Он нервничал в тишине. Почему-то именно сейчас в памяти всплыло название каждого выбранного им цветка. И, возможно, он понимал, как себя чувствовали подозреваемые на допросе, стоило ему замолчать. — Всё нормально? — он не выдержал. Взгляд Карины тут же стал чуточку осмысленнее, и она отложила цветы в сторону. — Если тебе не понравилось, то не стесняйся, можешь выбросить. — Нет. Я оставлю, спасибо. Мне нравится их значение, оно очень… подходящее, — она улыбнулась одними кончиками губ, но эта улыбка не затронула выражения её лица. — Знаешь, Боря сегодня задерживается на работе, так что отпразднуем тут вдвоём. У Оли репетитор по математике. Она получила тройку, как только перевелась. Понимаю, в городе образование лучше, чем у нас в посёлке, так что это вынужденная мера. Она продолжала говорить, захлёбываясь словами, будто очень давно не раскрывала рта. Тихонову не была интересна их жизнь, но он слушал её, не перебивая. Иногда, подумал он, у каждого наступает момент, когда хочется говорить обо всём, кроме самого важного. Карина тоже ходила вокруг да около, выливая потоки информации о беспощадных буднях, словно ничего другого в её жизни не было. Когда Карина закончила, принесённый ею недавно чай в его чашке совсем остыл. Тихонов отхлебнул для приличия, чтобы не отвечать и дать ей время собраться с мыслями. — Костя, пообещай мне кое-что. Он кивнул, даже не дождавшись условий. — Если… нет, когда Антон вернётся, позвони мне в первую очередь. Я не знаю, как это объяснить, но я уверена, что он придёт в посёлок. Пожалуйста, сообщи мне самой первой. И тогда… Она не закончила предложение, поэтому Тихонову оставалось лишь гадать, что же «тогда» будет. Она примчится в тот же день или попросит с ним поговорить. Или станет утешать его сквозь километры, заглушая боль в материнском сердце. Множество вариантов посетили его голову, но, конечно же, это всё было всего лишь далёким «когда-то». Оставалось только ждать и прикладывать все усилия в поисках вопреки тому, что семья Петровых попросила больше не искать. — Обещаю. Ты же знаешь, мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы его найти, — он, было, потянулся, чтобы сжать её плечо в утешительной поддержке, но остановил себя на полпути. — Оставь все тяготы нам и просто жди. — Нет-нет. Нет. Не ищи. Пожалуйста, просто остановитесь здесь, — её глаза забегали, заблестели подступающими слезами. Карина схватила его за руку и сжала обеими ладонями, словно умоляя. Быстрым, поверхностным шепотом, она продолжала настаивать, словно боясь, что её кто-то услышит. — Ты не знаешь, что делаешь. Не знаешь, куда лезешь. Тебе нужно прекратить и просто сказать мне, когда это произойдёт. Тогда у меня ещё будет время. У меня будет возможность. Тихонов отшатнулся, скорее неосознанно, чем действительно опасаясь. Само слово «найти» будто сорвало с Карины какие-то невидимые предохранители, которые сдерживали её страхи и мысли. Он будто в одно мгновение заметил, как изменилась женщина. Хотя, признался он себе, возможно, он лишь игнорировал её изнурённый вид. Оставил без внимания её спутанные волосы и застёгнутую в неправильном порядке шубу, беспорядочный блеск в глазах. — Какая возможность, Карина? Мы можем сделать это быстрее. Может, не прямо сейчас, но в течение года. Тебе необязательно жить в неизвестности. — Никакого «быстрее», Костя. Возможность сбежать, понимаешь? Мы… Он, Антон, знает больше, чем кажется. Я уверена, ты догадываешься, что с ним в последнее время было что-то не так, — она воровато оглянулась, проверяя, не подслушивает ли работница их разговор. — Он говорил мне, но я игнорировала. Думала, мы сможем сделать всё постепенно, без спешки. Я верила, что у нас ещё есть время. И что прошлое уже в прошлом. — Я не понимаю… О чём ты сейчас говоришь? Пожалуйста, объясни мне. Возможно, я смогу как-то помочь. Я знаю, я просто участковый, но, поверь, у меня большой круг знакомств. Я могу подключить нужных людей, и мы… — Нет! — резким тоном она оборвала его, не дав закончить мысль. Тихонов тут же умолк, только сложил руки на груди и кивнул ей, давая волю говорить. — Хорошо. Ладно. Думаю, я могу тебе рассказать. Она запустила руку в волосы, создав ещё больший бардак в некогда шелковистых локонах. Глубоко вздохнула несколько раз, морально готовясь к последующей истории. Было видно, как сложно ей даётся выдавить из себя тайны, много лет преследующие по пятам. Карина бросила на Тихонова последний взгляд, будто давала самой себе разрешение довериться человеку напротив. И лишь после этого заговорила вкрадчивым, сбивчивым голосом. — Ты наверняка знаешь, мы переехали тогда в посёлок не просто так. Стремление к лучшей жизни может привести к необратимым последствиям, если сделать один неверный шаг. Боря занял крупную сумму у одного авторитета под большой процент. Верил, что скоро встанет на ноги, отдаст больше, чем занял, ещё и сможет сделать нас счастливыми. Но невозможно быть счастливым человеком, если твои руки по локоть в грязи. В итоге Борина компания обанкротилась. Мы быстро потеряли всё, что у нас было. Она отвернулась, позволила себе ещё несколько жадных глотков спёртого воздуха. — Говоря откровенно, я была счастлива даже когда мы жили в однушке. Сначала с Антоном не было больших проблем, мы держались. Пока мы были вместе, всё было хорошо. Но потом быт нас проел до основания. Мы мечтали о лучшей жизни, а потом появилась Оля. Я видела в ней спасение. Боря снова стал хорошим мужем и отцом, приходил вовремя домой, уделял внимание. Дарил цветы, в конце концов. Но то, что кажется спасением, может стать погибелью. Мы хотели дать детям то, чего не было у нас. Хорошая еда, одежда, лучшее образование, игрушки, секции. Поездки в отпуск. Мы старались изо всех сил, но у меня всё валилось из рук. А потом случилось то, что стало последним гвоздём в крышку гроба нашей спокойной жизни. Антон, он… Он стал болен. Душевно, психически. Тихонов моргнул в надежде сохранить ясность ума и взгляда. — Болен? И давно это случилось? Никто ничего об этом не знал. —Да, — согласилась Карина впопыхах, — конечно. Конечно, никто не знал. Мы набрали долгов, чтобы оплатить его таблетки, сделать ремонт дома, купить машину и остальное по мелочи и не только. А потом, как я уже сказала, компания Бори обанкротилась. Мы остались ни с чем. На остатки денег мы купили запас таблеток, а потом нам пришлось отдать квартиру в залог тем людям, пообещав всё отдать со временем. И, конечно, на первое время этого должно было хватить. Но это время быстро закончилось. Мы были вынуждены жить под постоянным присмотром, бояться, что к нам ворвутся в любой момент. Меня пугала мысль, что они сделают что-то с Борей, со мной, с детьми. Они могли похитить Антона или Олю, убить их, продать. Если ты думаешь, что ужасы закончились там же, где начались, то нет. Они тянутся за нами сквозь года. Она закашлялась, будто ей перекрыли воздух, и Тихонов был вынужден хлопать её по спине через весь стол. Не сильно, так, для вида. Карина впилась в него красными от подступивших слёз глазами. — Мы оставили свою прошлую жизнь там и сбежали в посёлок. Так у нас появилось время, чтобы придумать план. Никто не знал, какими мы стали. Какими мы были. Это была возможность начать жизнь с чистого листа, если бы они не напали на наш след. Когда у Антона закончились таблетки, всё стало хуже. Он стал агрессивнее. Иногда у него случались приступы, но их можно было сосчитать на пальцах. Знаешь, мы ведь пообещали себе, что больше не будем такими, как в прошлом. — Но? — подсказал ей Тихонов. — Да, — она усмехнулась, заправив прядь волос за ухо. — Но мы провалились. Как возлюбленные, семья, родители. Мы провалились как люди, и это самое ужасное. Помимо ежедневных ссор, было ещё много чего. Антон был агрессивен. Я стала его опасаться. Иногда он приходил со своим другом, и тогда всё становилось лучше, но, когда мы были наедине, я его больше не узнавала. Это не было переходным возрастом. Я будто видела другого человека. Хотя нет, знаешь, он был существом, а не человеком. Я стала бояться за свою жизнь. В такие моменты он был жесток, груб даже с Олей, он громил наш дом и уничтожал всё вокруг себя. Я боялась его, но ещё сильнее меня ужасала сама мысль о том, чтобы обратиться к врачу. Не смотри на меня так, Костя. Я знаю, что я ужасна, но я больше не хотела, чтобы люди тыкали в нас пальцами за то, что мы вырастили сумасшедшего мальчика. Я была сыта этим по горло. И надеялась, что смогу справиться с этим своими силами. Из узкого окошка под потолком послышался звук машинной сигнализации, и Карина вздрогнула, вскинув голову. Стоило улице за окном снова погрузиться в тишину, как стало заметно наступившую темноту. — В общем, много чего происходило, — задержав взгляд на окне ещё несколько мгновений, Карина вернула внимание Тихонову и сложила перед собой руки в замок. — Не буду вдаваться в подробности, но в итоге у меня ничего не получилось. А потом, ближе к новому году, Антон мне сказал, что заметил странного мужчину возле школы. Он следил за ним с самого утра. И даже когда Антон вернулся домой, он был уверен, что этот мужчина всё ещё продолжает ошиваться где-то рядом. Сначала, как я и сказала, я это проигнорировала. Но потом это стало происходить всё чаще. Антон, мой маленький ребёнок, боялся. Так было странно: помня, как он кусался и бросал в меня вещи, видеть, как он стал таким. Маленьким и пугливым. Я поняла, что времени больше нет, и мы решились на очередной переезд. Очередной побег. И за месяц до него случилось то, что случилось. Я люблю своего сына, Костя. Что бы ни происходило, я буду продолжать его любить, но… Я знаю, что он не пропал. Брови у Тихонова полезли на лоб. Он подозревал, что семья Петровых хранит не одну тайну, но сейчас у него в голове оставалось всё меньше разумных мыслей, которыми он мог описать происходящее и предвидеть, что будет дальше. У него появились догадки, что могла бы сказать Карина, но он гнал их подальше от себя. — Не пропал? Ты хочешь сказать, это связано с тем человеком, который его преследовал? — Да. Они похитили его. Я даже не уверена, жив ли он до сих пор, пусть и сохраняю надежду на лучшее. Именно поэтому я сказала, что тот мальчик, Рома, не виноват, хоть и видел Антона последним. Они похитили моего сына, и я не уверена больше ни в чём. Я боюсь, Костя. Мы переехали снова, но я боюсь, что они могут вернуть Антона обратно. Я не знаю, что тогда буду делать. Если такое произойдёт, пожалуйста, скажи мне об этом первой. И тогда у нас будет время, чтобы сбежать и обрубить с Антоном все концы, которые нас связывали. — Обрубить концы? — Тихонов ощутил закипающий гнев. Да, он сочувствовал Карине и её судьбе, но он не был ею и именно поэтому не мог понять. — Если они его вернут, значит, всё закончилось, и вы можете быть свободны. Ваш сын вернётся и у вас снова появится шанс на нормальную жизнь без страха преследования. Почему ты отказываешься от него уже сейчас? Карина замолчала и утопила взгляд в чашке, покрутив её в руках. Было слышно, как в перерывах между музыкой по радио тикают часы. — У меня есть на это причины. Во-первых, если они его вернут, он воссоединится с нами. Его могут вернуть специально. И тогда они будут знать, где мы теперь живём. После его возвращения мы наверняка будем беззащитны и потеряем бдительность. Тогда им будет проще взять нас на прицел, посадить на поводок. — Допустим. Но ты не можешь знать наверняка. Он может остаться в посёлке и не связываться с вами напрямую, тогда никто не сможет вас выследить, разве что начнут специально вынюхивать тут и там. Или они действительно отпустят его насовсем, если увидят, что вы никак не реагируете. Но тогда вероятность, что он не жилец, возрастает в разы. — Да. Да, возможно, ты прав. Стоит посмотреть на ситуацию с разных сторон. Но, как я и сказала, причина не одна. Во-вторых, я устала. У меня больше нет сил на поддержание его морального состояния. Он для меня обуза, моральный инвалид. И, как бы я его ни любила, это не изменится. Мне проще позволить ему жить свою жизнь, чем снова бояться его следующей вспышки. Я боюсь за Олю. Что он может сделать ей больно, не осознавая. У меня больше нет финансовой опоры, которая позволит мне водить Антона к специалисту. Поэтому я знаю, что рано или поздно случится худшее. Я устала быть ответственной за него. Я больше не могу. Тихонов уронил голову на руки в попытке совладать с чувствами и привести мысли в норму. Он понимал Карину, но не мог её поддержать в этом решении. У него не было никакого морального права указывать, что ей делать. Он не переживал того же, что и она, он не был родителем, у него не было душевнобольных в роду. Однако, он видел таких людей, и даже его брала дрожь от их пустых глаз. — Карина, я… хорошо. Этот разговор останется между нами, — решив для себя, он больше не мог отступать. — Я не тот человек, который может тебя осуждать или учить жизни. Каждый твой поступок останется на твоей совести, и я больше не буду вмешиваться. Теперь вы сами по себе. Единственное, что я в состоянии сделать, так это сдержать обещание. Если вдруг Антон объявится, я сообщу тебе об этом первой. Но не больше. Впредь мы с тобой не знакомы. Не связывайся со мной, с причиной или без. — Спасибо, — кажется, впервые за вечер Карина улыбнулась искренне. Так, как умела много лет назад. Тихонов сделал над собой усилие, чтобы отвести взгляд. — Я больше тебя не потревожу. Давай распрощаемся здесь. — Да, — согласился Тихонов, игнорируя мерзкое ощущение неправильности происходящего. — Прощай, Карина. Она больше не отвечала. Тихонов наблюдал, как она взялась за букет, вновь и вновь касаясь замёрзших цветов. Он не мог отвести взгляд, когда вставал из-за стола, когда расплачивался за их заказы, когда шёл к выходу. Он обернулся на неё в последний раз, стоя на ступеньках, пока ещё не закрылась дверь. Это был действительно последний раз, когда они виделись. В голове всё ещё не до конца сформировалось осознание их прощания. Казалось, он услышал, как Карина шептала букету: «Да, значение идеально подходит», но не мог понять, действительно она это сказала или ветер донёс до него обрывки чужих разговоров. Дверь за его спиной закрылась, и он уехал, запретив себе впредь вспоминать о сегодняшнем дне.