running from love

Всю прошлую ночь Сонхун ворочался по постели и не мог уснуть. То слишком жарко, то слишком много мыслей. Пару раз он бесшумно всплакнул в подушку. Ему будет тяжело без отца… Всю его сознательную жизнь они были вдвоём… Проснувшись в субботу после полудня, не знал, куда себя деть. В квартире стояла тишина. Хисын ещё спит? Или он настолько бесшумный? Сонхун привык к отцовскому утреннему грохоту, когда ему так хотелось тишины… Теперь ему придётся привыкать к новому… Люди вообще ко всему привыкают. Опустив ступни на прохладный пол, почувствовал неприятные мурашки. Не хватает ковра. Много чего не хватает… Несмотря на яркое солнце, прогревшее стены, Сонхуну было холодно и неуютно. А ещё тоскливо и пусто. Раньше собственная комната была местом, в котором он мог спрятаться, убежать. От собственных мыслей, в первую очередь. В этой же мыслей становилось только больше. И даже за закрытой дверью он не чувствовал привычной защищенности. Удостоверившись, что Хисын спит, Сонхун направился в дальную ванную (в ближней до сих пор ютились растения), стараясь бесшумно умыться. Завтракать он не стал, он вообще в последнее время ничего не ел… Быстро собравшись, в безмолвии покинул дом, так и не попрощавшись с Хисыном. Погода была на редкость хорошая. Всё же приятно видеть осенние лучи вместо хмурых туч. Решив устроить себе прогулку, а заодно и осмотреть новый район, он направился в сторону парка, но внезапно кольнувший желудок поменял планы. Откопав в интернете кафе по пути, двинулся туда. Хотелось поднять настроение хотя бы вкусной едой. В их семье всегда готовил отец. Сонхун никогда не стоял у плиты, его максимум — подгоревшая яичница. А теперь… Интересно, Хисын умеет готовить? Клубничный коктейль — восхитительно. Венские вафли с фруктами и шоколадным сиропом — абсолютно не полезно. Потому как тренировки больше не входили в его жизнь, Сонхун перестал держать строгую диету. После он поехал в торговый центр. Нужно ведь как-то убить свободное время… К тому же пошататься и примерить красивые вещи он любил. Прикупил две белые рубашки в школу и хлопковую майку под низ, а затем заглянул в товары для дома. Уютно и дорого. На всех баннерах прокручивалась реклама боевика, поэтому Сонхун решил сходить, всё равно уже здесь. Одиночный просмотр фильмов давно вошёл в привычку. И возвращался он домой ближе к десяти вечера. Ему, конечно же, позвонил отец и спросил, где его носит. Уже настучали? Сонхун рассказал, как весело провёл свой день и что ему сейчас вообще-то портят настроение своими допросами. С ним всё нормально, просто он не хочет провести выходной в четырех стенах с чужим человеком. Он Хисыну никто, как и Хисын — ему. Ни к чему этот театр… После возвращения Сонхун долго не мог попасть домой — дверь была заперта изнутри. Зло вздыхая, приложился лбом к дверному звонку под острый взгляд соседки. Ну что? Проходите, пожалуйста, мимо. Сонхун по-идиотски приторно ей улыбнулся, а между тем дверь отворилась и Хисын встретил его в одном полотенце. С волос и лица всё ещё капало… И в голове резко стало пусто. Да, красивый на лицо, изумительно сложенное смуглое тело… И какой рельеф плеч… Да… Нет! — Где ты был? — вопрос с порога. — Гулял. — Хоть бы предупредил. — А я должен? Хисын стремительным шагом его догнал и развернул за костлявое плечо на себя. Горячее прикосновение заставило вздрогнуть… Сонхун тут же дёрнулся, сбросив жаркую ладонь. — Ты это специально? Ещё возьми и сбеги из дома, чтобы тебя все искали. От него отдаёт сильным жаром и… пеной для бритья. Её следы остались на челюсти, шее и груди. Сонхун смотрел на него тяжёлым многозначительным взглядом. В глазах Хисына — настойчивость. И что-то ещё… — Почему мне звонит твой отец и спрашивает, где ты? — М?.. — округлив глаза. — Ты не отвечал на его звонки, — пояснил. — Я был в кино… — Замечательно. Понравился фильм? — Не знаю, я заснул под конец. Хисын выдержал паузу и посмотрел в упор. Вечно он так смотрит… У него оленьи тёпло-карие глаза… Сонхун больше ни у кого таких не видел. — Ладно… Ладно, хорошо. — тон смягчился. — Посвятишь меня в свои планы на завтра? Вдруг ты снова решишь пропасть на целый день. — Ночевать не приду. — Вот как? — поднял бровь с намёком на пояснение. — Всё? Могу идти? — Отца предупреди. Сонхун посмотрел исподлобья. — Не беспокойся, отчитаюсь. И хлопнул дверью. Чудище… — подумал Хисын, прикрыв глаза.

***

К концу недели Сонхун наконец обустроил комнату, перетащив и расставив по углам растительность. Все твердят, что растения создают и регулируют микроклимат, а Сынге и вовсе считала, что растения нас лечат… Отношения с Хисыном не улучшались, но и не становились хуже. У них вообще не было никакого общения. Сонхун уходил раньше, чем тот просыпался. Вечером всё было наоборот: Хисын, поздно возвращаясь с тренировок, заглядывал к уже спящему подростку. Всё же была одна деталь, которая не давала Сонхуну покоя — шторы, а точнее их отсутствие в комнате. Было решено приобрести их в срочном порядке, прямо после уроков. Кстати об уроках… В школе все было без изменений, не считая нескольких новеньких, которые пришли из других классов. В старшей школе это нормальная процедура, для других Сонхун тоже был незнакомцем, хотя многие его и без того знали. Бывший фигурист… Необщительный и колючий он многим не нравился, как и они не нравились ему. Покидая здание школы, Сонхун догнал знакомого мальчишку. Нишимура младше, зато выше на голову. И посмотрел он на рыжую макушку с прищуром, пережёвывая палочку от леденца. — Пойдёшь в субботу кино? — Не, — пофигистично пробасил. Они двинулись в сторону больших ворот. — Я ещё даже не рассказал про фильм. — Тебе сходить не с кем? — Ну да, — честно. — Я типа под домашним арестом. Мама узнала, что я дважды прогулял химию, устроила скандал. Типа какой я неуч. — Типа, — Сонхун любил передразнивать за слово-паразит. — И что делать будешь? — Да ниче. Действительно, зачем рыпаться, когда само рассосётся? Сонхуну такая философия знакома. Может, благодаря этому они и сошлись? А началось всё с общей скамьи напротив кабинета директора… Их двоих вызвали за прогулы, только вот Рики досталось ещё и обвинение в вандализме — расписал школьный туалет нецензурщиной. И как гордо он рассказывал об этом фигуристу… В тот день Сонхун его подождал и дал свой номер телефона, ну так, на всякий случай. Тогда Сонхун решил, что Рики стал его другом, первым и настоящим, потому названивал ему и ловил на переменах, чтобы поделиться происходящим в жизни. Ну наконец-то у него кто-то появился! Но эйфория быстро закончилась, потому что Рики не отвечал ему взаимностью. Мальчишка-то общительный, полно своих друзей-ровесников, есть любимая компания. Сонхун туда не вписывался. Поболтать у кабинета — пожалуйста, но ничего более. Возможно, Рики наврал ему про домашний арест, просто потому что не хотел с ним никуда идти. Сонхун предпочитал об этом не думать… Следуя своим планам, Сонхун завернул в мебельный магазин. Шторы, шторы, шторы… В магазине он отправил отцу фотографию понравившихся и подписал цену. Жирнющий намёк был понят. Мужчина ему так и сказал, что оплатит любые покупки для дома, будь то техника или мебель. На кассе ему вручили огромный шмат тяжёлой ткани, Сонхун вызвал такси и доехал до дома. Привычка Хисына закрываться изнутри не испарилась — Сонхун снова простоял под дверью несколько минут. — Что это? — Шторы. — Ты… после школы просто зашёл в магазин и просто купил шторы? Сонхун не перестаёт его удивлять. — Какие-то проблемы? — Мы могли съездить вместе, я бы тебе помог. Как ты донёс? — Не твоё дело. И не перестаёт хлопать дверью. Разговор со стенкой был бы менее неприятным. Хисыну всё это начинает надоедать. На скулах заиграли желваки, последовал глубокий тяжёлый выдох… Он не заслужил такой грубости. Всё нормально, у него просто переходный возраст. Он просто переживает из-за отъезда отца… — повторял сам себе перед закрытой дверью. И снова вздохнул.

***

Субботнее утро раздалось по квартире оглушающим звонком в дверь. К Хисыну без предупреждения завалился Чонсон, его старый друг. Они вместе учились в школе, затем поступили в один университет и какое-то время жили вместе. Чонсон старше на два года, и, будучи единственным и желанным ребёнком в семье, отдавал полученную сполна любовь Хисыну, которого давно считает своим младшим братом. Хисыну нравилось, что дружба с Чонсоном простая и понятная: если есть что сказать — говори здесь и сейчас, не тая обиду годами. А ещё при нём можно было резко стать маленьким и просто уткнуться в твёрдое плечо, когда вокруг всё достало. — Ну, и где мои приветственные объятия? — он с шумом вываливается в квартиру, сбрасывая обувь. — Папочка дома! — Можешь так не орать? Хисын сонно протёр глаза и поплёлся за другом, на мгновение посмотрел на дверь в чужую спальную. Где-то внутри себя он надеялся, что чудище мирно посапывало. — Кофе будешь? — Не откажусь. Последний раз ел в самолёте часа четыре назад, это было отвратительно. Знаешь, чем кормили? Переваренной курицей и недоваренным рисом. Это такой баланс? — Летай бизнесом, — отрезал Хисын. Поставив кружки на стол и включив кофе-машину, он пытался разлепить глаза. Восемь утра, какого чёрта… — Слушай, папочка хоть и при деньгах, но не настолько. Стоявший к нему спиной Хисын слегка улыбнулся. Как он по нему соскучился… За красочным рассказом он готовил лёгкий завтрак. Весь летний период Чонсон как обычно провёл в Америке. У него там семья и множество друзей, с которыми Хисын, кстати, тоже знаком, но только по связи. Каждый год он привозит другу целую сумку вещей, и в этот раз купил ему две пары кроссовок и несколько худи с логотипами любимых баскетбольных команд. Тут и Чикаго Буллз, и Лейкерс. Хисын с восторгом примерил каждую, пока Чонсон распечатывал привезенные сладости. — Как-то рано ты приехал в этом году. — Ты про сентябрь или восемь утра? — Про сентябрь, — Хисын сбросил последнюю худи на диван. — Но в следующий раз предупреди, что собираешься заехать. — А что, не рад меня видеть? — и потянулся для объятий. — Дорогой, я же соскучился! Чонсону очень нравилось изводить Хисына своей открытой американской натурой. Он мог в шутку поцеловать его в щёку или лоб, после чего приходилось сбегать с места происшествия — Хисын та ещё недотрога. Только если это не касается одного маленького человечка… — Ой, да отвали ты, — Хисын сбросил с себя руки под чужой смех. Ну вот опять, не нравится ему, не трогайте! — На самом деле, так вышло, — склонил голову, демонстрируя загадочную кошачью улыбку. — Ну и как его зовут? — Хисын повторил его движения. Оба рассмеялись. — Тебя не проведёшь. Имя у него забавное, похоже на кошачью кличку, — Чонсон мечтательно уставился в окно, подперев рукой челюсть. — И сам он как котёнок. — Школьник? — Почему сразу школьник? Младше на три года. Да, это у Хисына одни школьники на уме… Точнее, один… — Ясно… — немного растерявшись. — И… как вы познакомились? — О, это- Он не договорил — в кухню вошёл едва проснувшийся Сонхун в брюках и полурасстёгнутой рубашке. На шее петлёй висел полосатый галстук. Вот и тот самый школьник… Чонсон ошалевшим взглядом следил за угрюмым подростком, который молча подошёл к столешнице. — Эй, это кто? — обращаясь почти шепотом к Хисыну. Хисын не среагировал, лишь сделав глоток из кружки. — Эм, привет? Я — Чонсон. Ответа не последовало. Вошедший не одарил его даже своим взглядом. Хисын, вздохнув, махнул другу, мол, это нормально. Но сам всё же поинтересовался: — На факультативах тоже требуют школьную форму? Тотальное игнорирование. — Тебя потянуло на малолеток? — Чонсон продолжал шептать на ухо, словно надоедливая муха. Хисын лишь прошипел: «Завались». — Завтрак? Тебя подвезти? — буднично, зная, что ответа не будет. Сонхун снова не ответил, лишь громко хлопнул дверцей холодильника. Хисын разочарованно улыбнулся. У него больше нет сил, но не выяснять же отношения при Чонсоне… — Хорошего дня, — вдогонку уходящему. Хлопок дверью, и Хисын гремит ложкой в чашке. — Так и… кто это был? — наконец в полный голос спросил застывший друг. — Твой?.. — Никто!!! — Хисын резко поднялся с места, с грохотом кидая чашку в раковину. — Эй, эй… Серьёзно. Кто это? Снова громкий вздох, хмурые брови, сжатая челюсть. Хисын раздраженно потёр переносицу. Сколько это будет продолжаться? — Помнишь, говорил тебе, что у матери появился ухажёр? — в ответ кивок. — Это его сын. — И вы с ним… того? — Ты еблан? — Ну он красивый. Аргумент! Отрицать было бесполезно. — Красивый… но невозможный. — Это я понял, — задумчиво похлопал по соседнему стулу, чтобы друг всё же сел обратно. — И как давно вы вместе живете? — Неделю. Чёртову неделю. — Видимо, совсем паршиво? — Да! Нет… Не знаю, хён, я просто… устал, — Хисын зарылся пятернёй в копну чёрных волос. Устал… и терпение его на исходе. — Может, наладится? — Чонсон аккуратно погладил по сгорбившейся спине. — Дай ему привыкнуть. — А мне привыкнуть не нужно? — Ты старше, тебе проще. И для него здесь всё чужое. В том числе и ты. — Сам знаю, — обречённо. — Но и мне тяжело, когда меня ни во что не ставят. Чонсон был прав. Конечно, Сонхуну было сложнее… Хисын всё понимал и оправдывал его поведение сильным стрессом. Также он знал, что у Сонхуна не всё так гладко в школе, так как он вообще справлялся с внутренними переживаниями? Раньше это был лёд? Конечно, лёд… Его лишили любимого дела, родного дома… Всё это неправильно… Они прячутся за закрытыми дверьми, не разговаривают друг с другом. Хисын не так себе всё представлял. Ему некомфортно находиться в собственном доме, он постоянно чувствует себя виноватым в чужом горе, хотя не имеет к этому никакого отношения. Им просто нужно было поговорить. От слово «просто» хотелось рассмеяться вслух.

***

Вечерняя готовка заняла у Хисына достаточно времени. Он приготовил острое мясное блюдо, разложив по тарелкам и украсив кунжутным семенем. Один глубокий вздох и он зовёт Сонхуна за стол. — Я ужин сделал. Есть будешь? — после стука в дверь. Сонхун отлип от телефона и уставился на него бессмысленным тупым взглядом. Ни одной эмоции на лице. — Есть будешь? — Тебе необязательно повторять. Я слышал с первого раза. 3… 2… 1… Хлопок дверью. Очень громкий. Оглушающий. Сонхун дрогнул. Впервые Хисын был так зол и бессилен. Да к черту этот переходный возраст, к чёрту, к чёрту!!! Даже за закрытой дверью Сонхун слышал, как Хисын громко ходил из комнаты в комнату и чем-то гремел. Он в гневе переоделся, забрал баскетбольный мяч и вышел из дома, снова хлопнув дверью. Квартира погрузилась в оглушающую тишину. У Сонхуна впервые ёкнуло под рёбрами… Щекотно… И немного больно. На площадке Хисын провёл долгие три часа, просто кидая мяч в кольцо. Ни разговоров с друзьями, ни музыки в ушах. Только скрип кроссовок, стук мяча о щит и его падение. Своего рода бесплатная терапия. Совершенно не хотелось думать и о чём-то размышлять. В голове только Сонхун, Сонхун, Сонхун… Невыносимо. Это бессилие Хисын сравнил с тем, что ощутил при разводе родителей. Маленький ребёнок не в силах удержать людей, которые друг друга больше не любят. Пережить эту боль поможет время, так ему говорила мама. Чтобы стало легче, нужно потерпеть. Просто ангельское терпение тоже когда-то заканчивается… Вернувшись домой после полуночи, Хисын меньше всего ожидал увидеть свет на кухне. Сонхун не спал, более того, вышел из своей комнаты на нейтральную территорию. Примирение двух сторон?.. В душевую он вошёл с горящей грудной клеткой и тяжёлой головой. Слишком много мыслей за сегодня… Вода остудила разум и осадила чересчур напрягшиеся мышцы… Хисын был потерян, он просто не знал, что ему делать. Его потрясывало под сильным напором воды. Ненормированный пульс... Всё дело в нервах… Или в ледяной воде. Как ни крути, Хисын должен его проведать. Невелика была разница между должным и желанным… После душа зачесал волосы и натянул домашние штаны и футболку, собираясь с мыслями. К чёрту, к переговорам с чудищем всё равно не подготовишься. Пройдя в кухню, обнаружил Сонхуна в окружении учебников и тетрадей. Он хмурил густые брови и покусывал колпачок ручки. Очевидно, у него что-то не получалось. Ещё Хисын заметил вымытую посуду на сушилке. Всё-таки поел. Подойдя к Сонхуну из-за спины, задержал взгляд на записях. — Ответ неправильный, — почти на ухо. — Формула не та. Сонхун, ощущая тяжесть чужого тела, сидел застывшим зайцем перед волком, чувствуя горячее дыхание хищника позади. Может, зайчику удастся сбежать? — Я знаю, — себе под нос. — Дай мне листок и ручку, — сказал и вышел из комнаты. Вернулся в очках. Сонхун глупо захлопал глазами, засматриваясь. — Ну что? — Ничего, — смяв губы. — И всё же? — Первый раз вижу тебя в очках. Раньше не замечал. — Да ты вообще ничего не замечаешь. Ответа не было. Сонхун молча уткнулся в учебник, который раз гипнотизируя буквы. Ну не понимает он ничего… Сжальтесь над ним, о великие умы. Мальчишка готов был молиться кому угодно, лишь бы понять, что такое эта ваша физика. Может, над ним всё же сжалились и послали ему Хисына? Послан с небес на землю. Ему?.. Сонхун всерьёз призадумался, утонув в чужом запахе. — Ты меня слушаешь? — Да. Нет. — Осталось только вывод записать. Прописывая, Хисын не смог не заметить изучающий взгляд на своих пальцах. Губы тронула крохотная улыбка. Сонхун впервые так близко видит его татуировки…. Нарушать ночную атмосферу не хотелось: горела одна лишь настольная лампа, с окна забегал холодный сентябрьский воздух. — Готово, — Хисын задержал на нём свой взгляд. Чонсон прав — Сонхун красивый. С россыпью родинок, спадающей рыжей чёлкой и сонными глазами. Нежно-розовая пижама придавала ему мягкости, а приглушённый тёплый свет сделал Сонхуна ещё более трогательным. Впервые он выглядел беззащитно. И его очень хотелось защитить, даже от самого себя. Сонхун осторожно посмотрел на него в ответ. Снова его большие и грустные глаза… — Спасибо… Не послышалось?.. — Спать иди… Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Сняв очки, Хисын посмотрел ему вслед, выключил свет и бессильно уронил голову. В конце концов, существует же сказка о том, как волк с зайцем подружились…