running from love

К середине сентября Сонхун вошёл в учебный ритм. Стабилизировался сон, хотя он всё ещё просыпался разбитым и нервным. Дни пролетали незаметно из-за занятости и отсутствия свободного времени: с девяти до пяти он был в школе, после шёл по репетиторам. Привыкший к физическим, но точно не мозговым нагрузкам он попросту не справлялся со свалившимся на голову материалом. По субботам — ранние факультативы, по воскресеньям — единственный долгий сон за неделю. Под вечер выходных он всё равно сидел над учебниками, пытаясь понять хоть что-то. Сонхун был убеждён, что это худший год в его жизни… Благо, в его жизни появился спаситель. Хисын безвозмездно помогал ему с учёбой и следил за порядком в доме. Сонхун не знал, что такое уборка и готовка, жил на всём готовом. Единственной его обязанностью было менять личное постельное бельё. Они это даже не проговаривали, просто Хисын считал, что, свалив на подростка ещё и домашние дела, он точно сойдёт с ума. По средам и субботам (в эти дни Хисын не тренировался) они вместе делали уроки. Ну как вместе… Один делает, второй слушает. И смотрит. Школьные задачки Хисын щёлкал как орешки и пытался объяснить всё на пальцах. В ответ — часто моргающие глупые глаза. Одним вечером Хисын ему сказал: — Тебе не нужно поступать в мой вуз. Ты не осилишь программу. Как будто Сонхун этого не знал… Он не может понять даже школьный материал. У него три репетитора и один Хисын в доме, но до него просто не доходят элементарные вещи. — У меня не математический склад ума. — Да что ты? — Да. Поговорили. А какой у него склад ума? Сам не знает. После каждой такой встречи Сонхун уходил к себе и переписывал почеркушки Хисына в чистовик, внутри себя понимая, что всё это не имеет смысла. С репетитором он прорешивает школьную программу, с Хисыном — то, что выдал репетитор на дом. И так по кругу. А что там с их отношениями? Первое и значимое — Сонхун перестал хлопать дверьми, что являлось триггером для Хисына. Он по-прежнему уходил к себе и закрывался, когда ему что-то не нравилось, но не так громко и демонстративно. Во-вторых, за вынужденными занятиями они нет-нет да разговаривали, иногда переходя на личные темы. Так Хисын узнал, какие комиксы нравятся Сонхуну, и что он недавно начал читать книги. Не классику, но коротенькие рассказы ему нравились. А это уже что-то…

***

Хоть сентябрь и выдался бархатно-тёплым, под конец месяца погода сильно испортилась. Так вышло, что в последний день осени у Сонхуна не оказалось ни дождевика, ни зонта, ни номера Хисына… Обо всём по порядку. Помятым и голодным он отправился в школу, уже с самого утра засматриваясь на нехорошие тучи. Спускаясь в метро, запнулся и напоролся бедром на железяку. Ойкнул! Здоровый же синяк будет… Время в классе тянулось бесконечной жвачкой, Сонхун безнадежно следил за едва перемещающейся секундной стрелкой. Ну и скукота… За целый день он так не обнаружил вечно слоняющегося по коридорам Рики и вроде как был расстроен. Посмотрев наверх, на хмурые тучи, нахмурился сам и поехал в сторону репетитора. У Сонхуна сложные отношения и с пятидесятилетним мужчиной, и с математикой. Он почему-то не зрит в корень проблемы, а оказывает Сонхуну медвежью услугу, прорешивая за него домашнее задание. И объясняет всё на языке первокурсников технического университета, у мальчишки от него голова пухнет. От этих занятий больше вреда, чем пользы. Сонхун отцу так и сказал, мол, мне не нравится, нужно искать другого, так тот упёрся: — Это профессор, Сонхун, профессор! Он тебя всему научит. Ага, как же… Но на стороне подростка был Хисын, который уж точно был уверен, что никакого прогресса и пользы от занятий нет и не будет. Может, хоть он повлияет на отца?.. Тем не менее, сегодняшнее занятие было по плану. Дойдя до нужного дома, успел забежать в подъезд, как тут же загремело и закапало. Сегодня всё ему назло… Ну дождя ещё не хватало! Мужчина и его супруга как всегда встретили приветливо, предложили поужинать, но Сонхуну бы быстрее начать занятие и уйти. Монотонный монолог профессора тянулся вечность, обычно под его речь закрывались веки и безумно хотелось спать, но только не сегодня: за окном ливень плотной стеной, бушующий ветер. — Ты как до дома добираться будешь?.. — осторожно спросил мужчина. — Такси?.. — так же осторожно, потому что не был уверен. — А у вас машина есть? — Нет… Ну, может распогодится… У нас ещё целый час есть. Ещё целый час… Мыло, веревку, а лучше огнестрельное. Во второй половине занятия мужчина проверил домашнее задание и хмыкнул себе под нос, увидев в который раз, по его словам, уникальное решение. До ужаса простое. Так не решают школьники… Сонхун состряпал каменное лицо, мол, он не при делах, и предложил помочь ему со школьным заданием. Профессор усмехнулся и кивнул. Предположение о «распогодится» оказалось ложным. Ещё из чужой квартиры Сонхун пытался вызвать такси, но никто не брал заказ, все машины оказались заняты. Оставаться в гостях он больше не мог и не хотел, поэтому поплёлся до остановки самостоятельно. Промок до нитки. Чувствуя, как ноги плавают в ботинках, ему оставалось надеяться, что он не заболеет. Автобусы переполнены, такси заняты, в этом районе нет метро. До ближайшей станции идти не меньше сорока минут… Но у него просто нет выбора. Попытки поймать машину до метро тоже не увенчались успехом. Начинало темнеть… Мокрым и голодным котёнком он еле доплёлся до станции, не чувствуя покрасневших замёрзших рук. Больше он не пытался вызвать такси, у него была одна цель — добраться до метро. И, войдя в большие двери, не мог поверить своему счастью. Тепло, сухо, никакого ветра. Дрожащими руками проверил телефон — куча пропущенных от отца и незнакомого абонента. Он перезвонит всем позже… В толпе людей быстро нашёл нужную ему ветку, сел в прохладный вагон. И голову будто прострелили… Через мокрые волосы пробивался холодный воздух, создавая невыносимые ощущения. Как только вышел из метро, снова попал под тот же сильный дождь. И без того мокрые вещи стали намокать сильнее. Он не чувствовал ног, рук и ушей — все замёрзло. Наощупь он нашёл кнопку лифта и дверной звонок. Открыли быстро, а он уже собирался разложиться в ожидании. Хисын затащил его в квартиру. — Ты где был?! — спросил, прикрикнув. — Я звонил тебе, твоему отцу, почему ты не отвечал? Сонхун сполз по стенке. — Не ори, башка болит, — схватился за мокрые прядки. — Почему ты не позвонил мне? Я бы забрал тебя! — Номера нет..... — Сонхун ослабил галстук и вяло усмехнулся, когда Хисын помог ему расшнуровать ботинки. — Что ты делаешь… Оставь. Сейчас разденусь. — Живо в душ. — Отдышаться дай… — совсем негромко произнес. — Раздевайся быстрее, иначе сам раздену. — На… нажалуюсь отцу, что ты… домогаешься… — но так называемая угроза подействовала, Сонхун снял тяжёлый промокший пиджак, расстегнул пуговицы рубашки. На пороге разделся до белья и, перешагнув через прилипшие брюки, направился в душ кривой походкой. Хисын… посмотрел ему вслед с волнением. И собрал мокрые вещи. В тёплой воде тело размякло. Сонхуну хотелось провалиться в сон… В мягкий тёплый сон… Тихий стук прервал мечты. — Что..? — выключил воду и выглянул глазами из-за плотной шторки. — Вещи. Я не стал рыться в твоих, возьми мои. Тут ещё тёплые носки. Взгляд переключился на стопку одежды. Чистое, выглаженное… — Хорошо… И дело не в том, что у него не было сил язвить. Не было желания… Сам же удивился своим мыслям. Чужие вещи ожидаемо были ему велики, длинная толстовка прикрыла голые бедра, рукава полностью спрятали пальцы. Ему… ужасно понравилось отражение в зеркале. Широкие штаны перевязал завязкой на талии и не забыл про носки. Тепло, сухо, хорошо… Тем временем Хисын приготовил ему тёплый чай, нашёл в аптечке градусник, а как услышал дверной хлопок и быстрые шаги, направился в чужую спальную. Живя в одиночестве, ему не за кем было ухаживать, а нерастраченной заботы в нём было сполна... Сонхун же сидел на кровати, завернувшись в одеяле, словно бабочка в коконе. Включив неяркий свет, Хисын подвинул стул и сел рядом. — Пей, — и поднёс чашку. — Не буду. — Это был не вопрос. Сонхун поднял на него уставшие глаза: — Спать хочу. — Выпей и ложись, — интуитивно дотронулся ладонью до лба. — И температуру измерь, лоб горячий. — Может, не идти завтра в школу? — Ты у меня спрашиваешь? — Нет. Действительно… — Я как дурак сижу с этой кружкой, выпей уже. — Отстань, а… — Сонхун прикрыл глаза и упёрся макушкой об изголовье. — Нужно согреть организм изнутри, — Хисын сел поудобнее, на его кровать. — Лучше принеси что-нибудь от головы… Раскалывается… Хисын ушёл, оставив Сонхуна с градусником и кружкой, и мысленно стукнул себя по лбу, ну как он мог забыть про противовирусное? Мама всегда его так и лечила: тёплое питье и горсть растворимых порошков со вкусом лимона — та ещё жуть, но он быстро вставал на ноги. Когда вернулся, Сонхун вяло разговаривал с отцом по телефону и молча показал термометр с отметкой в тридцать восемь и пять. Приехали…

***

Всю прошедшею неделю Сонхун провалялся с высокой температурой и глухим кашлем, соблюдая постельный режим. Много-много спал, мало ел, заглатывал таблетки. Хотел он того или нет, Хисын за ним ухаживал. Каждую ночь измерял температуру и, если была нужда, менял сырую одежду на сухую и тёплую, будил, чтобы дать жаропонижающее. Днём почти не виделись: Хисын был занят учёбой и работой, только в обеденный час навещал Сонхуна и спрашивал о самочувствии. За период простуды было прочитано несколько книжек. Ему же надо было чем-то заниматься, а у Хисына как раз оказалось много интересных. «Анна Каренина» входила в список школьной литературы, поэтому Сонхун решил забрать её себе и временами почитывал. Ему настолько понравилось, что он читал её и за завтраком, и за обедом, и чуть ли не утащил с собой в ванную. — Уронишь в воду — убью, — Хисын поймал его в дверях. И Сонхун оставил книгу в комнате. В тот же промежуток к ним наведалась нежданная гостья. Мирэ, узнав, что её племянник слёг с простудой, приехала в срочном порядке. Ну как в срочном… Для начала она вернулась в Корею, а потом уже сразу к нему. Рыжеволосой улыбчивой женщине открыл Хисын и крайне скептически отнёсся к ее оценивающему взгляду с головы до пят. — Ли Хисын? — стоя в подъезде, спросила она. — А вы кто? — Значит, Ли Хисын! — и ввалилась в квартиру, проволочив по полу тяжеленную сумку. — Вы кто? — повторил, слегка преградив ей путь. — Я тётка твоего сожителя. Ну, где мой рыжий ребенок? Хисын ошалел. Его никто не предупредил. Время десять утра, у него созвон на работе… Да даже Сонхун ещё спит. — Сейчас разбужу..? — Буди, буди. Я же так, быстро. Мимолётом. Только вчера вернулась из Таиланда. Дел куча! — Ага… Секунду, — только сейчас Хисын заметил за её спиной большую спортивную сумку. — А что у вас..? — А, так это же коньки. Лёгкий ступор. — Коньки Сонхуна? — Ну да, чьи же ещё? — А он ещё будет кататься? — Я тебя умоляю, десять лет катался и ещё будет кататься. Его отец привёз мне коньки, говорит, передашь Сонхуну. Ну хоть одна умная мысль его посетила — не увёз их с собой в Пусан. А я маленькому говорю, приезжай, заберёшь. Он ни в какую… — Сонхун вроде как больше не хочет кататься… — неуверенно. — Наверное, поэтому? — Не говори глупостей. Иди, буди его. Я пока тут осмотрюсь, можно? — Хисын пожал плечами. Вряд ли отказ её остановит. — Я ведь тоже планирую брать квартиру в центре, хочу планировку посмотреть, как тебе тут живется? — Нормально?.. Вот это утро. Хисын с распахнутыми от всей ситуации глазами пошёл к Сонхуну, потряс за плечи, проверил лоб — тёплый, температуры стабильно нет уже два дня. Услышав причину, по которой его так усердно будят, Сонхун резко распахнул глаза. Приехала кто?.. Едва проснувшийся и лохматый он вышел в гостиную под взглядом Хисына, который тут же ушёл в свою комнату. Они мимолётно переглянулись… Мирэ вовсю рассматривала их личный ботанический сад, а как увидела племянника, бросилась целовать в щёки. — Я не умылся, — и скривил лицо. — И вообще, что ты тут забыла? — Приехала тебя проведать. Не рад? — Блин, Мирэ, это же не мой дом. Я говорил тебе, не приезжай сюда. — А что, этот против? Сонхун пожал плечами. — Мы о таком не говорили… Я не знаю. Зачем приехала? — Привезла тебе сладости. И коньки! И коньки… Сонхун затупил взглядом, глядя на спортивный мешок, из которого торчали чёрные толстые шнурки. Сердце неприятно кольнуло. — Зачем… — Скоро зима, куда ты без них? Ну не делай такое кислое лицо, ты ещё будешь кататься. Если не соревнования, то просто так, для себя. На лице Сонхуна ноль эмоций. — Ладно… Оставь. Брось под диван. Мирэ же аккуратно поставила сумку рядом. — Ну, как ты тут? Нравится жить с мистером Ли Хисыном? Сонхун закатил глаза. — Нет. Не знаю. — А мне кажется, очень нравится. — Мирэ, свали, а. И правда ушла через пару минут. Проходившего мимо Хисына она тоже позвала проводить её на пороге, он с застывшими глазами встал рядом с Сонхуном, стряхнул с него какой-то пух, похлопав по плечам и лопаткам. Обнимая племянника, прошептала ему на ушко фразу, из-за которой Сонхун покраснел. «Вы красиво смотритесь вместе».

***

После длительного больничного Сонхун в нерадостных чувствах вышел на учёбу. Пригодилось то самое пальто, что дарила Сынге. Прямое и чёрное оно красиво подчеркивало его острые плечи и талию. Жёлто-оранжевая осень как будто резко хотела покинуть город — большинство деревьев стремительно теряли крону, оставляя на себе одни голые ветки. Возвращаясь после учебного дня, Сонхун забрёл в парк. Здесь всё ещё было красиво и лиственно... Тогда ему позвонил отец и предупредил о дне рождения Хисына. Намёк такой — приготовь для него подарок. О таком предупреждают за неделю, за две! Какие три дня? Какой подарок? Он про Хисына знает ровно ноль… Сонхун даже не в курсе, кем тот работает. И на кого учится тоже не помнит… Первое, что пришло ему в голову — торт. Торт любят все. А какая начинка? А какой дизайн? Форма? Сонхуну не нравится идея пойти и купить первый попавшийся в магазине, хочется наделить подарок индивидуальностью. Поэтому он решил заказать торт у знакомого кондитера, а чтобы узнать начинку, позвонил Сынге и расспросил про предпочтения именинника. Возможно, он даже гордился собой за такой подход… Следующие дни прошли как обычно мучительно медленно: учёба, учёба, учёба и одно вечернее занятие с Хисыном. Тот почему-то устал больше обычного и молча прорешал остатки, ничего не объяснив. Дело в том, что накануне они повздорили?.. Или он подумал, что Сонхун сам догадается, как решать? Но Сонхун не догадался. И той же ночью лёг в кровать с тоской на душе… Несмотря на ссору, в день рождения Сонхун забрал торт, забежав по знакомому адресу. Осталось осторожно довезти двухкилограммовое творение до дома. Рисковать и ехать на метро он не стал, потому вызвал такси и в скором порядке уехал. В голове крутилось поздравление. И что он ему скажет? Банальное «с днём рождения»? Скукотища… Может, прикупить ещё воздушных шаров? Сонхун сам не понял, как утонул в этом всём… И совсем не замечал за собой ярких глаз и расплывающейся улыбки. Как оказалось, ни шары, ни торт не пригодились — Хисына не оказалось дома. Сонхун проверил свой телефон — ни одного звонка, ни одного сообщения. Может, он просто отлучился, вышел в магазин… Не может же быть такого, что Хисын ушёл праздновать, ничего не сказав? Они поругались из-за ерунды, ну в самом деле… Всё началось с того, что Хисын пришёл забрать одолженный провод, но не нашёл его на видном месте, потому что в комнате Сонхуна самый настоящий хаос: на кровати и стульях валялись его домашние и школьные вещи, на полу — галстуки разной расцветки, на столе — кружки, тарелки (а он всё думал, куда подевалась вся посуда). Чтобы отыскать то, что ему было нужно, пришлось перебирать все вещи. Всё это повергло в ужас. Хисын всегда жил в порядке, он чистоплотен и аккуратен, и видеть такое в своём же доме... Он и так не просил от Сонхуна чистоты во всей квартире, где-то убирал за ним, мыл посуду. В своей-то комнате можно было поддерживать порядок... По закону подлости именно в этот момент в квартиру ввалился уставший Сонхун и застал переворот в комнате. А его легко вывести из себя любой мелочью: он сейчас раздражительный, нервный, гиперчувствительный. Ну и полетели фразы «что ты здесь делаешь?!», «не трогай мои вещи!!», «кто тебе разрешил?!»... А закончилось тем, что Хисын бессильно спросил, может ли Сонхун съехать на пару дней к своей тёте. После долгой паузы добавил: — Просто я устал от тебя. Извини, — и вышел. Сонхуну захотелось провалиться сквозь землю... Так мальчишка и прождал до самой полуночи, впервые не зная, куда себя деть. А вдруг с Хисыном что-то случилось? Пару раз он хотел позвонить, держал палец на кнопке вызова, но в итоге так и не решился. Нет… Он просто уехал праздновать без тебя, — твердил себе, хватаясь за голову. И почему стало так неприятно, так обидно? Они не близкие друзья, они вообще не друзья! Сонхун, вроде как, даже права обижаться не имеет... Всё же Хисын вернулся ближе к двум ночи. По грохоту из коридора и невнятному говору Сонхун понял, что тот нетрезв и даже не вышел его встретить. Он, возможно, в обиде. В пассивной. Поэтому Хисын зашёл к нему сам... Точнее, упал. Без стука ввалился в комнату, еле удерживаясь за ручку двери. Даже куртку не снял. Сонхун смотрел на него растерянными глазами. Внутри и злость, и спокойствие, что с ним всё нормально. Вот он, пришёл... — Привет… — Хисын по-дурацки улыбнулся. — Ага, привет. — У меня сегодня день рождения... — Я знаю. Поздравляю, — с каменным лицом. Хисын присел на край кровати — Сонхун тут же подтянул к себе ноги. — Ты… злишься? — придвинулся чуть ближе. — Ещё чего, — он огрызнулся, и Хисын понял, что попал в точку. — Встань с кровати. Ты в уличном. — Точно… Прости... Стягивая с себя куртку, Хисын вышел из комнаты. И почему-то Сонхун пошёл за ним следом… Аккуратно выглядывая из-за двери, наблюдал, как тот неуклюже шатается. И решил пробраться за ним в кухню. — Скажи, ты хотел… чтобы мы вместе? — Хисын резко развернулся и встал почти вплотную. Хищник поймал свою жертву... И впервые смотрел как-то иначе. Игриво, двусмысленно. — Что вместе?.. — попятился. — Отпраздновали. — Нет... Да! Ещё как! — Ну, я так и подумал... — Хисын хмыкнул. — Я смотрю, ты вещи собрал?.. Съезжаешь? Сонхун уткнулся лопатками в стену. Отступать было некуда... — А?.. — Та сумка... в твоей комнате, — пояснил. — А... — губы тронула грустная улыбка. — В ней коньки и... вещи, которые я больше не ношу. Там всё ненужное. И тут же добавил: — Но, если ты хочешь, я уеду. Съеду и ты- Договорить не успел — Хисын его обнял. — Нет, не уходи... — в самое ухо. — И... Давай мириться, пожалуйста... Мы оба были не правы… Нет, я был не прав. Я не должен был тебе этого говорить, но сказал... Я не хотел, понимаешь? — не понимает, но чувствует чужие пальцы своих волосах... — Иногда ты правда раздражаешь... — Сонхун в улыбке поджал губы. — И я устаю от тебя, но... Я очень... очень рад, что ты рядом... После чистосердечной речи Сонхун не знал, что ему говорить, что чувствовать. Алкоголь развязывает язык, это точно... — За последнюю минуту ты сказал слов больше, чем за последние два дня. Хисын дал слабину и улыбнулся. — Ты чудовище. — Чудище... — сверкнул глазами. — Ты зовёшь меня чудищем. Оба замерли и посмотрели друг друг в глаза. Одновременно открыли рты, но Сонхун всё же озвучил первым: — Я… Вообще-то я подготовил для тебя торт. Хочешь посмотреть? — прошептал. Боясь получить отказ, зажевал нижнюю губу. Но Хисын и не думал отказывать. Он заинтересованно дёрнул бровью и отошёл в сторону, облокотившись о стол. Из холодильника Сонхун вынул большой белоснежный торт. — Красивый, — это он про торт. Да? — Можно? Не дождавшись ответа, мазнул по завитушке крема. — Ну куда ты пальцем! — Ванильный... Это шоколад и ваниль? Моё любимое? Как ты узнал... Есть надежные источники... — Не знаю, сколько тебе исполняется, но с днём рождения, — вставив свечи, он их зажёг и поднёс торт к имениннику. — Двадцать два… — Кошмар. Свет погашен. Очертание лиц были видны только благодаря маленьким огонькам. — Загадывай желание, только быстро. Руки отваливаются. Хисын подложил свои ладони под его, взяв на себя всю тяжесть. И свечи были задуты... И комната погрузилась во мрак... — Я… хочу… — Дурак? Не говори вслух — не сбудется. Хмыкнув и отложив торт, Хисын снова его обнял. На этот раз крепче... Тихое «спасибо» проскользнуло по шее. Руки сами потянулись к спине, уложились на выступающие лопатки. Сердце Сонхуна громко и ненормально быстро стучало... — Не бойся меня… — с нежностью. — Я не боюсь… Одной рукой Хисын поправил ему передние пряди волос, после вернув опять на лопатки. «У тебя так красиво отрастают волосы». Мурашки, мурашки, мурашки… — Твоя… тётя сказала мне, если я тебя обижу… трону… она даст мне в глаз, — он усмехнулся. А Сонхуну было совсем не до смеха... Он опять почувствовал горячее дыхание, а ещё терпкий запах одеколона. От Хисына должно было пахнуть алкоголем, но почему-то пахло до головокружения приятно. — Тогда тебе лучше не обижать меня… — Не обижу… — сказал куда-то в шею. — Обними меня в ответ... Сонхун завис, часто захлопал ресницами, что-то невнятно промямлил себе под нос. — Это моё желание, — добавил. Ладони вспотели. Прошла вечность, как Сонхун решился поднять одну руку и слегка пригладил чужое предплечье. Горячая кожа под холодными пальцами отозвалась мурашками... — Дурак, я же сказал, что нельзя говорить вслух... — даже сквозь темноту Сонхун почувствовал довольную улыбку. Может быть, Сонхуну необязательно было знать, как Хисын бесился в баре с друзьями. Может быть, Сонхун совсем не злился за палец в торте. Может... Может быть, Сонхун влюбился в него в сотый раз. Или в тысячный.