running from love

Утром тридцатого Сонхуна разбудили нежные-нежные поцелуи… Мягкие губы целовали ему лопатки, угольные волосы щекотали плечи… За окном было уже совсем светло, шёл сильный снегопад, а лучи солнца уютно расположились в комнате… Его пробуждением быстро воспользовались и заставили развернуться. Хисын тут же прижался к нему, завернув в свои объятия. — Мой котёнок уже проснулся? Ещё сонный Сонхун жмурил глаза от яркого света, прятался в чужой шее, хмуря брови. — Это ты меня разбудил… — хриплым голосом в ухо. Недовольный, но по-прежнему ласковый тон вызвал у Хисына улыбку. Его пальцы прогулялись по чужой голой спине, посчитав позвонки, и быстро добрались до поясницы, из-за чего Сонхун шумно выдохнул и сжал край одеяла. — Хён… Сколько времени? Нам пора собираться?.. Хисын, казалось, его не слушал… Он продолжал невесомо гладить по спине, оставляя после своих пальцев мурашки. Это было очень… слишком приятно. От равномерных движений Сонхун прикрыл глаза и почти провалился в дремоту, когда его снова притянули к себе и крепко обняли. Хисын без труда навалился на него своим весом, поднимая и удерживая ему руки над головой, всматривался в глаза напротив, как будто искал в них что-то… необходимое, то, без чего он не сможет. — Хисын… — и Сонхун старался понять этот взгляд. — …Что с тобой? — Котёнок, — он склонился к самым губам, потеревшись кончиком носа о чужой. — Могу прозвучать как животное… но я так сильно хочу тебя. Сонхун захлопал густыми ресницами, сонным взглядом уставился на Хисына, ища подтверждение его слов, и нашёл. Весь его вид кричал о том, как ему нужен Сонхун, поэтому он приподнялся и клюнул в сухие губы, дав своё согласие. Хисын сразу же поцеловал его: сначала неторопливо и нежно, но очень быстро его настрой поменялся, а хватка на руках стала сильнее. С лёгкой заторможенностью Сонхун ответил ему, смакуя в голове то, чего не ожидал услышать… Особенно сегодня. Особенно утром. Хисын продолжал целовать много и мокро, не давая пошевелиться. Сонхуна вело с его силы, напора, что уж говорить, власти. Ему нравилось ощущение такой безопасной беспомощности, когда можно довериться и быть уверенным, что за этим не последует угрозы. Свободной рукой Хисын подобрался пальцами к чужому паху, огладил вставший член через тонкую ткань… Под едва ощутимыми прикосновениями Сонхун готов был расплавиться, он шире раздвинул ноги, приглашая… — Хён… Хисын поцеловал его за ушком, тяжело выдохнул и наконец ослабил хватку рук. Сонхун тут же его обнял, обхватил ногами торс, стал слегка потираться, параллельно целуя и прикусывая смуглые плечи. В нём тоже появилось желание… Такое же искреннее, сильное, безумное… Сонхун не пытался взять инициативу, а позволил ласкать и трогать себя везде. Сквозь поцелуи пару раз он прикусил солоноватый кадык, подстёгивая Хисына к действиям. Он даже не думал препятствовать его желанию быть главным, потому показательно мило всхлипнул и отвёл глаза в сторону, ещё сильнее разведя колени… — Сонхун… Ты сводишь меня с ума. Хисын сводил с ума не меньше… Они оба были в этом мучительно сладком омуте. По телу Сонхуна прошёл ток, когда он почувствовал горячую ладонь на своём паху. И ласки резко прекратились… Под чужим недоуменным и даже строгим взглядом, изучавшим гладкую-гладкую кожу, он весь сжался, соединив ноги. — Это… из-за меня? — в замешательстве спросил Хисын. Опустившиеся вниз глаза сказали всё за Сонхуна. Хисын поднял его лицо за подбородок, выпросив объяснение. — Да… Когда я увидел, что у тебя там всё гладко, подумал, что… А вдруг тебе было неприятно меня трогать… Вот я и… — Почему ты мне не сказал? Мы могли просто поговорить. Но о таком ведь не скажешь просто так! Сонхун ответно нахмурился, но не от злости… Это просто ещё один способ сдержать слёзы. — Я сделал что-то не так? — …Когда ты успел? — перебив. Сонхун сильнее вжался в кровать, проглотив стыд и какую-то жалость к себе. — Пока тебя не было… Заметив намокшие глаза и поджавшиеся уголки губ, Хисын прижал его к себе, боднувшсь губами во вспотевший висок. — Ну чего ты, тише… — Т-тебе… не понравилось? — на грани слёз. Их глаза встретились. По-доброму отчитывающий взгляд Хисына въелся под кожу… — Мне приятно трогать тебя любым, потому что это ты… Слышишь? Сам я бреюсь, потому что мне так удобнее. Ты можешь этого не делать, если не хочешь. У Сонхуна не нашлось слов для ответа, поэтому он просто кивнул и постарался отвернуться, но Хисын последовал за его лицом и снова поцеловал. Снова и снова. — Как ты не понимаешь… Мне нравится в тебе абсолютно всё. В очередной раз Сонхун позволил вести, позволил себя целовать, как тому вздумается. И во всем этом хотелось утонуть… Возобновившиеся ласки разгорячили, заставили плавно выгибаться и робко постанывать от умелых рук, желая большего. Устроившись между разведённых ног, Хисын стянул с него бельё и нежно поцеловал над коленкой. — Надеюсь, ты больше ничего не трогал?.. Чуть замявшись, заалевший Сонхун пробормотал, что там теперь тоже нет волос. И Хисын посмотрел на него совсем другим взглядом: диким и жадным. — Ты хотел, чтобы мы… до отъезда? От пропущенного «переспали» по телу прошлась тёплая волна волнения и трепета… На все поступающие вопросы с большим смущением (и даже нежеланием) Сонхун ответил, что использовал воск в домашних условиях (с лица-то он умеет удалять), пару раз обжёгся, из-за чего на коже виднелись небольшие покраснения. — Моя ты… прелесть. Поцелуй за поцелуем и нежные, но настойчивые прикосновения по телу заставляли Сонхуна дрожать и виться в чужих руках. Горячими губами Хисын спустился с шеи до груди, мазнул языком по соску, прикусил кожу живота. Он ласкал так, будто бы успокаивал, но с каждым вздохом и полустоном контролировать самого себя становилось всё невыносимее. У Сонхуна перехватило дыхание, когда Хисын заводил носом по его тазовым косточкам, тяжело дыша и елозя вспотевшими волосами по его животу. Инстинктивно Сонхун задвигал бёдрами, зарылся пальцами в угольные пряди… Хисын посмотрел на него диким, но одновременно любовным взглядом. — Позволишь мне? Сонхун моргнул, дав очередное согласие… Щекой и носом Хисын ластился о его вставший член, водил губами по головке, изредка поднимая глаза наверх. Он целовал гладкую кожу, кусал её, засасывал и тут же отпускал, боясь оставить нежелательные следы. Сонхун просил о большем… Ему и так было много, но хотелось ещё и ещё… И Хисын понял его без слов, он лизнул головку и сразу вобрал член в рот. Сонхун больно прикусил губу и зажмурил глаза, чтобы сдержать громкий стон, подступивший к горлу. Он трепетал бёдрами, весь дрожал, пытался сдвинуть ноги, но Хисын только раздвигал их сильнее. На мгновение он выпускал изо рта, игрался языком и вновь заглатывал, заставлял Сонхуна сильнее прогнуться в пояснице. Удовольствие за удовольствием… Сквозь проступившие слёзы он пытался разглядеть лицо Хисына, который на самом пике оторвался и потянулся к тумбочке, взяв смазку и презерватив. — Могу ли я сделать тебе ещё приятнее? — Да… да… да. Пожалуйста… — закивал, сам не понимая, на что соглашается. Это ли не доверие? Сонхун смотрел на него слишком нежно, слишком покорно. Он выглядел безобразно-прекрасно: у него были растрёпаны волосы, кровоточили губы и блестела красная, красная вспотевшая кожа. — Я войду в тебя пальцами. Буду очень аккуратен. Не бойся и не напрягайся, хорошо? — сказал он и поцеловал в нос, после чего снова уместился между стройных ног. Вид на миллион… Татуированные руки на его молочных бёдрах, лохматые волосы, спадающие на подтянутый живот… Сонхун вновь потерялся в ощущениях ниже пояса. Хисын ласкал основание члена, облизывая и нежно целуя, двигаясь выше. Щелчок крышки привёл Сонхуна в чувство… — Я натянул презерватив, так будет легче… Более скользко. Первый палец, затем второй… Сонхуну быстро удалось расслабиться, он уже знал, каково это, но он совсем не представлял, насколько эти ласки будут отличаться от собственных. Пальцы Хисына длиннее и толще, он не медлил, одновременно с этим заглатывая глубже. Сонхун содрогался в заданном темпе, вертел головой во все стороны, цеплялся за простынь, за крепкие плечи у своих ног, за всё, до чего дотягивался. Выгибался сильнее, жалобно стонал и умолял не останавливаться. В один момент он тяжело-тяжело задышал, и Хисын это почувствовал. Почувствовал, как напряглись все мускулы и нервы… Пару раз проходясь пальцами по простате, он оторвался от члена Сонхуна и подобрался выше, к чужим пересохшим губам. В поцелуе утонул последний стон, полный наслаждения… — Видел бы ты себя моими глазами… — с глубоким восхищением произнёс Хисын. — Ты у меня очень… очень красивый.

***

На вокзале они прощались недолго, поскольку и так опоздали, чуть не пропустив поезд в Пусан. В спешке Сонхун передал свой билет проводнику, закинул вещи в купе, а после вышел к такому же запыхавшемуся Хисыну, который у этого самого проводника узнавал, остались ли места на этот рейс. Тот отрицательно мотнул головой, но сказал, что может узнать про следующий. — Не нужно! — вспыхнул Сонхун. — Не нужно, не узнавайте. Мой хён пошутил. Схватив Хисына за локоть, отвёл его в сторонку… Строгим тоном указал ему отдохнуть на пляже среди пальм под ярким солнцем, потому что Хисын как никто другой заслужил отдых. До этой поездки Сонхун не задумывался, сколько часов тот работал, а когда подсчитал (включив и выходные дни), то точно понял, кое-кому действительно нужно оторваться от компьютера и уехать. Вместо ответа Хисын широко разулыбался. — Чего ты лыбишься? — Как ты сказал? Мой хён? — с этой глупой улыбкой и смешной цветной шапкой он смотрелся крайне трогательно… — Назовёшь меня так ещё раз? Сбоку раздался мужской голос, обращенный к Сонхуну. Настало время уезжать… Хисын крепко-крепко обнял его, шепнув на ухо, как будет сильно скучать, как ему будет тяжело и одиноко. — Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени… — сверкнув грустными глазами, произнёс Сонхун. Хисын резво осмотрелся по сторонам. — Всё это время я потратил, целуя тебя. И не только… А румяные щёки Сонхуна ещё больше порозовели… Он потянулся к шапке Хисына (хотел натянуть её на чужие бесстыжие глаза), но его руку быстро перехватили со словами: — Сначала дорасти, малютка. Да не в росте же дело!.. Их снова окликнул проводник, махнув рукой в сторону дверцы. Вот теперь точно настал черёд разлуки… Только в этот момент, в эти последние секунды у Сонхуна ёкнуло под сердцем. Вот бы никуда не уезжать… — Ну всё. Доберись аккуратно, моё чудо. И никогда не прощаться…

***

А на пусанском вокзале его встретил отец, оторвавшийся от рабочих забот этим холодным вечером. На радостях Сонхун с разбега прыгнул в его объятия, пошатнув мужчину. Спрашивать, почему с ним не было Сынге, он не стал. Стоило признать, что в её отсутствие даже легче дышалось… По дороге домой они проговорили привычные темы: учёба, работа, здоровье. То и дело Сонхун отвлекался на сообщения от Хисына, который писал ему, что уже невыносимо скучает. Господин Пак демонстративно попытался заглянуть в телефон, чем рассмешил Сонхуна и спросил, кому он так понадобился. Заодно припомнил ему бывшую одноклассницу, которая в этом году перевелась в другую школу. — А что мне про неё рассказывать? — Сонхун повёл носом. — Злюка… Хорошо, что ушла. И добавил, что остальные девочки называли её дьяволом! И чего скрывать, он был с ними согласен. — А ты, птенчик, выступаешь в роли ангела? Сонхун хитро улыбнулся. — Я и есть ангел. Конечно, просто крылья в стирке… До частной территории они добрались менее чем за час. Проезжая мимо рядом стоявших домов, Сонхун прильнул к запотевшему окну и вовсю разглядывал украшения на крышах и заборах. Он совсем по-другому представлял себе эту местность, но увиденное однозначно подняло ему настроение… Экскурсия по дому (его, кстати, украсили от и до) не заняла много времени. В пространство вместились кухня, гостиная, два санузла, три спальных комнаты (две из которых на втором этаже), прачечная и прочие бытовые отсеки. Планировка отдаленно напоминала отцовский дом в Сеуле за исключением третьей спальни, которая очевидно предназначалась для Хисына. Сонхун был уверен, что тот никогда не побывает в этом доме лично… Ближе к восьми вечера вернулась уставшая Сынге. За ужином она рассказала про их с господином Паком работу, спросила про учёбу, про Хисына. Сонхун без энтузиазма ответил, что у них всё хорошо… Ведь всё и правда было хорошо. Она предупредила, что завтрашнее празднование у них запланировано вместе с коллегами, те придут в дом после десяти. И спросила, не против ли Сонхун. Как будто бы его мнение на что-то повлияло… — Я тут подумала, всё-таки хорошо, что Хисын уезжает на отдых, — в весёлом тоне сказала Сынге и посмотрела на Сонхуна. — Курортный роман часто перетекает во что-то большее, не так ли? А тот постарался ответить ей равнодушным взглядом, не выдавая свою робость и страх. Хисын предупреждал, что его мать может нести несусветную чушь, на которую реагировать вовсе не стоит. Сонхун многое усвоил с ресторана. — Я пойду отдыхать, немного устал после дороги. Разбудите меня утром, если вам что-то понадобится… Поднявшись в свою новую комнату, тут же плюхнулся на просторную кровать и полез в телефон, заёрзав от количества любовных сообщений. Ему захотелось позвонить этому самому отправителю, то есть своему… любимому. Хисын на том конце не сразу ответил, сказал, что решил немного выпить и открыть давно забытые компьютерные игры. — …я умоюсь и лягу. Очень хочу спать. Разговаривать с ним вот так было слишком непривычно… — А я очень хочу к тебе. — Хисын… — Ложись, котёнок. Спокойной ночи. Сонхун не смог сдержать улыбки. Грустной улыбки… — Спокойной ночи… мой хён.

***

Следующим днём он проснулся ближе к обеду. Неужели настолько вымотался после поезда? Ехал то всего-ничего… Или дело не только в этом? Со вчерашним пробуждением Хисын тоже выбил из него немало сил… Тем не менее, даже не сразу сообразил, где находится, почему в комнате так светло (глаз привык к не пропускающим свет шторам) и где Хисын. Сонхун тут же достал с пола телефон, в котором обнаружил новую порцию сообщений-отчётов. Хисын уже был в аэропорту, вместе с компанией друзей они ждали посадки… После завтрака-обеда отец взял Сонхуна с собой в офис, после чего они поехали пообедать и заехали за продуктами к сегодняшнему столу. А когда они вернулись, на кухне вовсю орудовала Сынге, вертелась у плиты и подглядывала в телевизор, посмеиваясь с новогодней комедии. Как она сказала, его помощь ей не нужна, поэтому отправила его на улицу чистить непрекращающийся с самого утра снег. — Сонхун, подожди, — она остановила его у двери, мягко сжав запястье. — Я должна перед тобой извиниться за тот вечер в ресторане. Сонхун подумал о том, что лучше бы она извинилась перед Хисыном… Поджав губы в неловкой улыбке, он высвободил свою руку и вышел на улицу, глубоко выдохнув в потемневшее небо. Снежные хлопья красиво лежали на маленькой ели внутри двора, которую господин Пак нарядил к приезду сына. Он всегда говорил, что Новый год — это праздник его маленького птенчика… От чистки снега его освободил отец, который уже размахивал лопатой за пределами участка. Сонхун хвостиком ходил за ним, отвечал на вопросы, спрятав кончик носа в высокий ворот куртки. А ещё он успел познакомиться с вышедшими соседями, в ногах которых плутал золотистый ретривер, совсем щеночек… — Я тоже хочу собаку, — выдал Сонхун, когда они зашли в дом. — Почему у нас никогда не было собаки? Отец посмотрел на его возмущённый вид и хохотнул. — А кто бы с ней играл? Кто воспитывал, кто выгуливал? Ты всё время был на катке, я — на работе. И вопросов больше не осталось… Зато осталось импульсивное желание приютить щенка. Интересно, а Хисын любит животных?

***

К вечеру приехали обещанные гости-коллеги, с которыми у отца и Сынге какие-то свои договоренности на особых условиях. Сонхун в этом ничего не понимал, он сидел за столом, поддакивал умным словечкам и ковырялся палочками в тарелке, поглядывая в телефон. Хисын уже приземлился, заселился, отправил несколько фотографий цветущей местности. — Сонхун, господин Пак говорил, что ты бывший фигурист? — неожиданно произнёс кто-то из присутствующих. Сонхун, подняв глаза, оглянул лица, заблокировал мобильный и нервно улыбнулся. Да, был у него такой этап в жизни… Оглядываться в то самое прошлое было таким болезненным процессом, что он старался этого не делать. Сонхун только со временем осознал, насколько его жизнь была другой, зависела от тренировок, оценок, занятых мест. Сейчас его жизнь зависела только от него самого. Он чувствовал себя более свободным, счастливым и… любимым. Оставшееся время за столом пролетело незаметно. Постепенно он влился в разговор, а мужчина, младше его отца почти на десять лет, решил объяснить Сонхуну азы маркетинга. Почему бы и нет? Он сейчас всё запомнит, а потом с умным видом перескажет Хисыну. А после курантов он выбежал на улицу смотреть на фейерверки со всех сторон, заодно позвонил Хисыну, у которого Новый год ещё не наступил, но наступал на пятки. В своё поздравление Сонхун вложил обилие эмоций, запинаясь и не успевая за своими мыслями. Хисыну хотелось сказать так… так много… — И тебя с Новым годом, мой драгоценный… моё сокровище. В этом году ты сделал меня самым счастливым, поэтому будь счастлив тоже. Будь счастлив вместе со мной, пожалуйста. И после долгой паузы тихо-тихо произнёс: — Я люблю тебя.

***

После признания в любви жизнь Сонхуна разделилась на до и после. Хисын его любит… Любит. Л-ю-б-и-т. Человек, от которого больше всего желал услышать три этих слова, произнёс их в новогоднюю ночь, пока Сонхун с замиранием сердца смотрел на искрящийся салют. И ещё раз: Хисын его любит. А объявился он несколькими часами позже, написав одно сухое смс: «Живой». Это он к вчерашней попойке… Бесплатный алкоголь подталкивает людей пить столько, сколько они обычно не привыкли. «Как хорошо, что ты меня сейчас не видишь» «Я больше не буду так пить»

«у тебя ещё две недели all inclusive 🤔» «посмотрим»

«Возможно, я уже об этом жалею» На этом их переписка закончилась, наверняка Хисын снова завалился спать. Сонхун же решил почитать. В этот раз ему перепала рекомендация от одноклассника, который был так же увлечён книгами. Он сказал, что «Портрет Дориана Грея» содержит в себе много полезного для экзамена, к тому же по его словам это действительно интересное чтиво. Так и пролетела половина дня… После обеда к нему в комнату заглянул отец, кивком головы указал на лестницу, мол, спускайся… Сонхун выполз из нагретого пледа и следом зашагал вниз, прошёл через кухню, а после они оказались в гостиной. — Сынге сказала, что утром ты что-то старательно высматривал под ёлкой, — он улыбнулся с хитринкой в глазах. — Что-то хотел найти? Сонхун рассмеялся. — Нет… Ничего… — Ничего? Но надежда, что Санта что-то тебе оставит, всё же была, да? — Ну пап… Я уже не маленький. Какой Санта… — Тогда и подарок от него не нужен? Я так ему и передам. Так значит подарок всё же есть… — Нужен, — отец расхохотался, а Сонхун попытался объяснить. — Ну дедушка же старался, наверное, долго выбирал, советовался с эльфами… — Точно. Был у него один эльф-помощник. Ну тогда посмотри, что он тебе занёс. Сонхун пролез под пушистые искусственные ветки, среди множества игрушек отрыл увесистую коробку, протащил её по полу, открыл. Внутри — ещё две коробки, в одной — тонна сладостей, в другой — ноутбук. — Для твоих статей, будущий журналист.

***

Двумя днями позднее они испекли имбирное печенье по инициативе Сынге. У Сонхуна была наипростейшая задача — вырезать тесто по формочкам: были и ёлочки, и снежинки, и даже пряничный человечек. Женщина разоткровенничалась, что когда Хисын был маленьким, они часто готовили печенье вместе. — Он так любил сырое тесто, а я понять не могла, как он это ест… Сонхун усмехнулся и проронил, что отец говорил ему о том же. Все дети одинаковые? В такой домашней обстановке от Сынге не исходила опасность, скорее, присутствовал лёгкий дискомфорт, который он ощущал и ранее, оставаясь с ней наедине. Изредка посматривая в её сторону, Сонхун видел в Сынге самую обычную женщину средних лет. В ней умело сочетались строгость, с которой она говорила про Хисына, и мягкость, с которой она опять же говорила про Хисына… Сонхун не понимал их отношений и не знал, что между ними произошло. Из тягучих мыслей его вывел женский голос… Сынге заметила, что выдала ему не все имеющиеся формы, достала из нижнего ящика ещё одни… в виде зайчика. — Любимые фигурки Хисына. Ты знаешь, он ел только зайцев. Откусывал им уши, а потом съедал остатки. Представить взрослого Хисына, откусывающего печенье по частям, было забавным. Интересно, каким он был ребёнком? Чем занимался, с кем дружил? Какая у него была любимая игрушка? Сонхуну всё это было интересно, но спрашивать у Сынге он точно не хотел… Когда все зайчики были готовы, Сонхун их сфотографировал и отправил Хисыну, который тут же прочёл сообщение и ответил. «А где мой любимый зайчик?» Этот самый любимый зайчик готов был растаять каждый раз, когда его так называли… Поднявшись наверх и захватив с собой миску с печеньем, Сонхун завалился на кровать и дозвонился до Хисына, который, увидев его, растянул улыбку. — Привет… — Привет… И они долго смотрели друг на друга, выпучивая глаза и строя странные рожицы. Хисын первым сдался, рассмеялся, стал рассказывать, как прошёл его день. Он и его друзья познакомились с местными, которые обещали свозить их за город. «Идея сомнительная», — проговорил Хисын, задумчиво нахмурил брови. Сонхун смотрел на него таким… таким влюблённым взглядом, не мог оторваться. — Почему сомнительная? — А ты как думаешь? Ехать с незнакомцами за пределы города, где, скорее всего, нет связи, такая себе авантюра. — Будь осторожен… Ты обещал мне вернуться живым и здоровым. — Обязательно вернусь. Как дома? Не кошмарят? Сонхун многозначительно хмыкнул и потянулся за печеньем. — Пока что нет. — Ты неправильно ешь. Сначала нужно откусить оба уха, а потом съесть голову. Когда встретимся, испечем вместе целую гору. Я тебя научу. — Сынге меня уже научила, — показав язык. — Ну и пожалуйста. Хисын тоже улёгся на кровать, подложив руку за голову. Сонхун снова на него засмотрелся, пропустил мимо ушей половину из рассказанного, утонув в своих размышлениях, а позже в горле неприятный засел ком, и в глазах предательски защипало. И повествование прервалось. — Котёночек, не плачь. Я тоже скучаю. Когда говорят, что плакать не стоит, хочется разрыдаться сильнее. Сонхун громко шмыгнул носом и смахнул слезинку, спрятавшись от камеры. — Хочешь, я приеду раньше? — Не надо… Отдыхай, пожалуйста. Я просто… вот так тебя увидел и… Хисын ткнул большим пальцем в камеру. Ещё и ещё. — Что ты делаешь?.. — повторно шмыгнув, спросил Сонхун. — Глажу тебя. И убираю муку с носика. Приблизив свою миниатюру, Сонхун только сейчас заметил, что на его переносице и кончике носа всё это время лежала стружка муки. И почему Хисын не сказал раньше? Ведь сидел, смотрел и лыбился… — В следующий раз мы поедем вместе. Больше никаких разлук, зайчик. Слышишь?

***

А несколькими днями позже Сонхун отправился в салон красоты. Красоты… Да просто салон. Вбил в карте города ближайший, прочитал отзывы, попытался дозвониться, ну, чтобы записаться, а телефон занят. Неужто так много клиентов? Он вообще по таким местам особо не ходит, зачем ему, когда любимая тётя бесплатно и качественно покрасит волосы? Конечно, можно было дождаться возвращения в Сеул и написать Мирэ, чтобы та как обычно сделала всё своими руками, но отчего-то не было желания ждать столько времени. Хотелось сделать сюрприз всем и сразу: и отцу, который давно просит закрасить его рыжий цвет, и надоедливым учителям (и репетиторам, кстати, тоже), и Хисыну, который признался, что влюбился в него при их первой встрече, то есть и в его угольные волосы. И, самое главное, самому себе. Как бы ему ни шёл этот огненно-рыжий, качество волос нет-нет да страдало, потому было принято решение перекраситься в родной чёрный. Сонхун и сам успел соскучиться по себе с тёмными прядями. Возвращаясь к салону… Сонхун добрался до него за какие-то десять минут, вызвав такси, немного нервничал, перебирая в руках шерстяные варежки, а когда увидел кривую выцветшую вывеску, сердце точно ушло в пятки. У крыльца салона его встретили две невысокие женщины средних лет. Обе были в специальной форме, а поверх натянули пуховики, дрожа от холода. Одна курила, а вторая эмоционально размахивала руками. Когда они увидели Сонхуна, робко подошедшего к крыльцу, переглянулись, удивились. — Парнишка, ты к нам? — Если вы работаете в этом салоне, то да. — оглянувшись по сторонам. — Я пытался записаться по телефону, но было недоступно. У вас есть места? Женщины снова переглянулись. — Ну проходи… И прошёл… Сонхуна усадили на высокий стул напротив зеркала, туго-туго затянули шуршащую накидку и наконец спросили, с чем он к ним пожаловал. Обе внимательно выслушали всю его краткую историю покраски, одна стояла у него за спиной, перебирая прядки на затылке, а вторая уселась рядом, вовсю глазея на подростка. — И откуда, ты говоришь, приехал? — спросила она. А ещё она решила устроить себе обеденный перерыв, принесла контейнеры и термос. Сонхун с опустевшим к вечеру желудком старался не смотреть в её сторону… — Я из Сеула… Обе растянули «о-о-о», якобы, ну, понятно. И по-доброму захохотали. — Сонхун-а, у тебя такой грустный взгляд, ты, наверное, голоден? — и как она почувствовала… все тётушки одинаковые? — Угощайся кимчи. Я тебе и рис принесу, и мясо достану. Так тут парикмахерская или столовая? Сонхун напрочь отказался, сославшись на то, что он вообще-то и так набрал вес за первую неделю пребывания у отца, показательно оттянул щёки, мол, смотрите, как у хомяка! А те посмотрели на него как на дурачка, совсем с ума сошёл? Какой вес? Какие щёки? Да в их глазах Сонхун тростиночка… А ещё они назвали его ну очень красивым, сказали, что никогда не видели такого очаровательного парня и даже сделали скидку за посещение! Одним словом, засмущали с головы до пят! В доме его встретили ошалевшими глазами. Отец-то сразу отошёл от шока, похвалил, сказал, что Сонхун стал выглядеть старше и строже. А вот Сынге… Из её рук чуть не выпала стеклянная кружка. В тотчас возникло ощущение, что она видела в нём кого-то другого, смотрела вскользь, мимо. Но всё же заговорила… — Тебе очень идёт. …Сонхун ничего не ответил, поднялся к себе, закрылся. Он всё никак не мог насмотреться в зеркало, но не от самолюбования, а от дикого чувства, что он себя не узнает. Нет, волосы — это просто волосы… Его личность, характер и любовь остались при нем. Кстати о любви… Хисын отписался, что весь день был на море, телефон оставил в номере, потому не отвечал. Сонхун жутко по нему соскучился… Так захотелось услышать его голос, увидеть его, обнять… Поцеловать… «Позвоню тебе завтра, сегодня проблемы с сетью»

«я скучаю по тебе 💔💔💔»

«И я скучаю, мой зайчик» «Спокойной ночи. Я тебя целую»

***

И они действительно созвонились следующим вечером, пересказывая друг другу прошедшие события. Уже сонный Хисын сказал, что уже пару дней ходит в спортзал в своём же отеле, тягает железо, а ещё пожаловался на загоревшее тело. Сонхун тяжело вздохнул… — Расскажи мне что-нибудь. — Ты ведь почти спишь… — Мхм… Хочу заснуть под твоё мур-мур-мур… Вспоминая интересные моменты из книг, Сонхун настолько увлёкся рассказом, что не заметил, как на том конце совсем перестали отвечать и поддакивать. Он попробовал позвать Хисына, но тот молчал, должно быть, и правда уснул. Под его, Сонхуна, голос. Спустившись вниз, увидел одиноко сидящего отца перед телевизором. Понаблюдав за их с Сынге жизнью, Сонхун сделал вывод, что они… не так уж и сплочены. Он не знал их отношения в работе, возможно, по вечерам они отдыхали друг от друга? Но было как-то тоскливо за одиночество каждого из них… Сев рядом и положив голову на мужское плечо, Сонхун тоже уставился в телевизор. — Посмотрим «Король Лев»? — предложил он, поднимая взгляд на отца. Господин Пак так тепло ему улыбнулся, что у Сонхуна заблестели глаза. Они пересматривали все части каждые зимние каникулы, и эти не стали исключением… — Папа, папа, послушай, а правда мы с тобой друзья? — одновременно со звуковой дорожкой мультфильма проговорил Сонхун. И ему ответили низким голосом: — Да, сын, конечно. Сонхун рассмеялся. — Ладно, ты прошёл проверку. Ты всё ещё помнишь все реплики. — Сомневался? Раньше мы смотрели его чуть ли не каждый день. У нас с тобой были кассеты, ты садился рядом со мной и учил все фразы Симбы… И твоей любимой была про то, что король может делать всё, что захочет. И как ты возмущался вместе с ним на фразе «мне никогда никуда нельзя». — Потому что ты не отпускал меня туда, куда я хочу! — На твоё же благо. Сейчас Сонхун это понимал… Молча они продолжили просмотр до самого конца. На титрах он уже собрался уходить, как отец его задержал. — Птенчик, ты мне совсем ничего не рассказываешь… Я ведь вижу, как ты постоянно с кем-то переписываешься, говоришь по телефону. — он улыбнулся. — У тебя на лице написано, что ты влюблён. — Нет… Ничего не написано, — и даже сам себе не поверил. — Я ведь знаю тебя как облупленного, ты просто не хочешь рассказывать. В этом есть моя вина, я потерял твоё доверие после того, как уехал. И не в доверии дело… Если бы Хисын был чужим ему человеком, незнакомцем с улицы, Сонхун нашёл бы в себе силы признаться, что влюбился в парня, привел бы его в дом, но в нынешней ситуации ему оставалось только отмалчиваться. — Это не так, пап. — Я очень жалею об этом. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы оставил всё на своих местах... Никакого переезда. Да… Вот только Сонхун бы не повернул. Несмотря на все трудности и страхи, он бы не отказался от Хисына и того, что у них есть. — Давай ты всё расскажешь мне, когда будешь готов. Позвонишь в любое удобное для тебя время, я приеду. — Рассказать про..? — Про человека, которого ты прячешь. Про человека… Даже не про девушку? Не про одноклассницу? Значило ли оно то, что отец догадывается? И… прячешь? Да, Сонхун действительно прятал Хисына. Он посмотрел на отца взволнованным, но в то же время доверчивым взглядом. Показалось, будто между ними треснула глубоко зарытая льдина. Грядёт потепление?.. — Хорошо…

***

Солнечным утром он проснулся от гремящих звуков из соседней комнаты, то есть из спальной Хисына. Кто и что мог в ней делать? Комната была практически пустой, Сонхун осмотрел её в первый же день. Кровать, шкаф, незаполненный стеллаж и несколько коробок, скорее всего, оставшихся с переезда. И заснуть дальше у него не получилось… Выйдя на шум, увидел разбирающую вещи Сынге. Она виновато улыбнулась и сдвинула большую коробку к окну, а после с тяжёлым вздохом присела на кровать, стала перебирать одежду. — Извини, что разбудила, — не развернувшись к нему лицом. Сонхун прошёл вглубь и встал позади, оглядел разобранное: повсюду были детские книги, игрушки, альбомы. Сынге предалась воспоминаниям или решила от них избавиться? Выбросить лишнее? — Чем вы занимаетесь? Это вещи Хисына? — Его, чьи же ещё. Хочешь посмотреть на него в детстве? И Сонхун согласился… Такая возможность, вероятно, выпадет раз в жизни. Хисын мало рассказывал о себе и своём детстве, так что узнать хоть что-то от лица его матери было катастрофически необходимым. Сынге раскрыла альбом и, пролистывая страницу за страницей, где Хисын был ещё совсем грудным ребёнком, остановилась на той, где, как она сказала, ему исполнилось три года. Рядом с ним стоял его старший двоюродный брат, Сынге сказала, что он давно уехал в Европу, там же женился и стал отчимом для двух девочек. — А вот здесь ему восемь, — она перевернула альбом и долго-долго всматривалась в фото. — У него был день рождения, мы тогда весь день гуляли в парке… Был страшный ливень, осень всё-таки… А дальше пошли школьные фотографии. Подросший Хисын носил очки и брекеты. Сонхун не сдержал улыбки… — Он был очень хорошим ребёнком. — Хисын и сейчас хороший, — вырвалось. — Конечно. Для тебя. Взгляд Сынге заставил Сонхуна почувствовать себя маленьким и беспомощным, прямо как тогда, в ресторане, но он не опустил глаза, смотрел в упор. — Что вы имеете в виду? Хисын… относится к людям так, как они относятся к нему. Если… — он замялся. Задрожали пальцы, голос, сердце. — Если кто-то сделал ему плохо, он ответит тем же. Она нервно дернула губами. — Вот как. Надо же, спелись… братцы.

***

Днём позже Сонхун отправился на каток. Отец подсказал ему, что совсем рядом залили уличный, где собираются все детишки из частного сектора. Когда он добрался, удивился их количеству. А чего он ожидал во время каникул? На льду он постоянно сталкивался с детьми, придерживал их за руки, не давал упасть. И даже поиграл в догонялки с теми, кто хорошо катался. С мальчишками с клюшками в руках он поделился, что раньше тоже ходил на хоккей, но быстро пришлось бросить и перейти на фигурное катание. Те в один голос спросили, почему. А ответ простой: у Сонхуна не хватало веса, мышечной массы, потому его с хорошим умением стоять на коньках перенаправили в другое русло. — А сейчас ты хотел бы играть в хоккей? — спросил краснощекий мальчуган. С недавних пор Сонхун с осторожностью относился к хоккеистам… — Нет…

***

А как-то Сынге и господин Пак отлучились на целый день, оставив Сонхуна наедине с самим собой. Он неспеша позавтракал, по просьбе отца почистил во дворе снег, впервые так тщательно осмотрел гараж и прочие строения. Чуть позже он прогулялся до местного магазинчика, а на обратном пути столкнулся с хозяином очаровательного щенка, который как и в прошлый раз путался у него под ногами. — А можно мне с ним как-нибудь погулять? Ну то есть… можно пойти с вами на прогулку? — спросил Сонхун, шмыгнув покрасневшим носом. — Я очень хочу с ним поиграть… И мужчина, пожав плечами, без проблем согласился. Вернувшись домой, первым делом переоделся в новенькую пижаму и завалился в кровать. Просматривать новостную ленту ему наскучило, смотреть фильм не было желания, да и от чтения он временно отдыхал. В момент, когда он уже хотел провалиться в сон, ему написал наконец появившийся в сети Хисын. «Мы только вернулись с моря, катались на досках» «У меня неплохо получается» «Завтра пойдём ещё» А следом он прислал ему много фотографий с пляжа, на большинстве из которых Хисын полностью мокрый, загоревший и очень изменившийся в теле. Он покрупнел (этот шведский стол!) и подкачался, что не могло остаться незамеченным. Теперь и его татуировки не так сильно выделялись на потемневшей коже… У Сонхуна поджались пальцы на ногах, сжалось всё внизу живота… «Зайчик, ты здесь?» «Я могу тебе позвонить?» А зайчик был уже не здесь… Точнее, все его мысли уходили дальше и дальше, а руки спускались всё ниже и ниже… Это всё дикая тоска по Хисыну, по его голосу, прикосновениям, телу… Сонхун громко выдохнул, перевернулся на спину, сжал одеяло между ног… Как же не хватало чужих рук… «Я вижу, ты в сети» «Чем занят?» Сонхун прислал ему фото напряжённой шеи, выпирающих ключиц, в ямочку которых красиво упала цепочка. Его губы закусаны, оголено плечо… Фото вышло смазанным, но не менее… возбуждающим. «Я хочу к тебе» «Я хочу тебя» И Хисын, не выдержав, ему позвонил. — Дома кто-то есть? — Нет… — Ты ласкаешь себя? Ответа не последовало. Сонхун перевернулся со спины, зарылся лицом в подушку. Случайно заметив своё отражение в зеркале, он понял, что выглядит очень хорошо… Телефон был переведён на громкую связь и брошен рядом. Раздвигая ноги и прогибаясь в спине, он подложил под бёдра вторую подушку, потирался и толкался в неё, кусая губы. — Сонхун… — Хён… Скажи м-мне… что-т… что-нибудь… — Как ты лежишь? В какой позе? — На животе… — вышло резко и рвано, он почти скулил в телефон. На том конце послышалось копошение, вздох… Сонхун не вслушивался, но надеялся, что Хисын возбуждён не меньше. — Хисын… ты мне… ну-ужен… — Я здесь, мой хороший. Представь, что я рядом, прикрой глазки… Потрогай себя везде, погладь так, как я тебя гладил. Очень аккуратно и медленно. Скользнув рукой под шёлковую рубашку, Сонхун нежно провёл кончиками пальцев по груди и животу, пощипывая кожу, создавая имитацию укусов. Вторая рука незамедлительно заползла под спальные штаны и бельё, после чего он облегченно выдохнул. — Что из того, что я делал, было для тебя самым приятным? — Я…я не знаю… всё… абсолют-… — сбился. Сбилось дыхание, ритм и пульсация внутри него. — Как ты целуешь меня… — Ты представить не можешь, как я люблю целовать тебя. Твои губы и твоё… — пауза. Сонхун услышал, как Хисын гулко сглотнул. — Твоё тело. Мне нравится вылизывать твою шею и, если бы я мог, я бы вылизал тебя везде, Сонхун. Сказанная фраза ударила по нему настолько, что фантазия сразу же подбросила множество картинок Хисына между его ног. В воспоминаниях ярко вспыхнуло всё, что он делал с ним в день до отъезда: его руки на талии, его поцелуи на бёдрах, его горячий и влажных язык на… — Хён… Хён-нхг… я сейчас… — задыхаясь, он задвигал рукой быстрее, пытаясь сжать кулак так узко, как было во рту у Хисына. — В следующий раз… Обещаю, я буду любить тебя очень долго. Сонхун обессиленно упал на простынь и задрожал всем телом. Он тяжело дышал, хватал воздух пересохшими губами, вместе с тем улавливая на том конце провода такое же сбивчивое дыхание. В отражении зеркала в помутневшем сознании он впервые посмотрел на себя будто бы... чужими глазами. Увидел себя взъерошенным, румяным и… очень… очень красивым. Хисын видел его таким?