running from love

Пасмурным сеульским вечером Сонхун, перепачканный в муке с ног до головы, орудовал на кухне. Перед ним — рецепт Сынге и тесто, тесто, тесто… Его кусочки, полоски, ошмётки были разбросаны повсюду… Чем он занимался? Почему один? И… почему в Сеуле? Всё дело в том, что Сонхун вернулся в столицу раньше нужного. Его отцу необходимо было отъехать по работе, так он заладил, чтобы тот взял его с собой. Ещё два дня пребывания в Пусане вгонят его в смертную тоску, поскольку ему там и правда наскучило, к тому же хотелось как следует подготовиться к школе и к репетиторству после каникул. Но и на этом причины не заканчиваются… А мука и тесто… Сонхун решил испечь печенье к сегодняшнему приезду Хисына. Внутри возникло желание встретить его по высшему разряду: с порядком в квартире (а вот здесь вообще не его заслуга — Хисын прибрался перед отъездом), с накрытым столом (печенье… считается?) и, самое главное, с хорошим настроением. Оно у Сонхуна было на высоте… Уже сегодня он увидит Хисына, уже сегодня упадёт в его объятия, уже сегодня расцелует и скажет, как сильно скучал и… …И послышался хлопок входной двери. С такой же силой захлопнулось сердце Сонхуна… Не думая ни секунды, он выбежал навстречу, со всей силы запрыгнул на Хисына, обвив его тело руками и ногами. Хисын, пусть и ничего не понял, сразу же подхватил его, уткнулся носом в загривок, в шею, в плечо. Так и стояли, хватаясь друг за друга всё крепче и крепче… — Хисын!.. — Привет, мой хороший… — шёпотом, зарывшись глубже, под ворот рубашки. — Как ты здесь оказался раньше меня? Отец привёз? Сонхун не успел ответить, как его тут же поцеловали. Первый поцелуй — в щёку. Второй — в губы… Хисын прижал его позвоночником к стенке, найдя в ней опору. Последовал ещё один поцелуй в кончик носа. — Я так по тебе соскучился… Невозможно. — Я по тебе тоже… Очень… — обняв крепче. Казалось, ещё немного, и Хисыну будет нечем дышать — настолько прочно он в него вцепился. — Очень-очень. Тепло Хисына и его запах резко внушили Сонхуну особое чувство защищённости, как будто эти сильные объятия и хватка на теле расставили всё на свои места. Вот чего им двоим не хватало все эти дни… Сонхун наконец нашёл своё спокойствие, прижавшись к чужой груди. Хисын покачивал его из стороны в сторону, каждый раз опуская всё ниже к полу, намекая, чтобы тот встал на ноги. Сонхун же, словно детёныш коалы, замотал головой и только сильнее обхватил его ногами, давая понять, что спускаться он не собирается. Ещё не наобнимались! — Чудище, — в мягком тоне. Давно Хисын его так не звал… А ведь именно с этого обращения всё и началось. Сонхун пролез пальцами к загорелой и вспотевшей (на минутку — Хисын даже не успел раздеться, стоял в куртке, не шелохнувшись) шее, пощупал отросшие волосы на загривке, разулыбался… — Тебе идёт… — И тебе тоже. Ты у меня какой-то уникальный зайчик. — сказал он и поправил чёрные густые пряди у виска. — Все зимой белеют, а ты — наоборот. Сонхун наконец посмотрел Хисыну в глаза, а в них — любовь и обожание. Такой блеск во взгляде невозможно подделать… — Тебе нравится?.. — Безумно. И засияла застенчивая улыбка… Осознание того, что за эти пусть и короткие (а на самом деле очень долгие) две недели ничего не изменилось, что на Сонхуна по-прежнему смотрят теми же влюблёнными глазами, делало его самым счастливым. — Я устал быть без тебя… — и начал ластиться о колючую щёку, показывая всем нутром, как ему не хватало присутствия старшего. — Мой хён… Хисын сжал его почти до хруста костей. «Я тоже». Опустив Сонхуна, он наконец снял куртку и отложил её на чемодан, после чего они снова уставились друг на друга. Хисын… правда изменился, стал крупнее, больше, его волосы отросли, стали прикрывать уши и брови, а загорелая кожа красиво сияла в свете ламп… От него не хотелось отходить ни на шаг… Сонхун мягко подхватил его за пальцы. — Я тут… Я решил испечь к твоему приезду печенье. Посмотришь? — и повёл за собой, в тот же миг ощутив тяжёлую руку на своей талии. В кухне — самый настоящий ад, но Хисын решил отмолчаться. Он с большим любопытством осмотрел уже остывших румяных зайчиков, после чего перевёл такой же любопытный взгляд на Сонхуна — тот решил раскатать оставшийся пласт теста прямо сейчас, просто чтобы занять свои руки и спрятать глаза… На смену его уверенности и прежнему настрою пришли робость и смущение — это всё влияние Хисына… — Ох, зайчик… — осмотревшись по сторонам. — Ох, зайчик. И Сонхун почувствовал, как в него плавно вжалось крепкое тело. Со спины, не встречаясь взглядами, оно имело двойной эффект. Хисын положил свои руки поверх, прекратив все движения, медленно отложил скалку в сторону — она сейчас совершенно не к месту. — Вкусное получилось печенье? Хрустящее? Хисын едва осязаемо прикасался губами к его плечу, оттянув ворот рубашки. На коже вырисовывались невидимые линии… — Сонхун. Сонхун же улавливал дыхание, тепло и терпкий запах за своей спиной… Его захватило настолько, что остальной мир перестал существовать… — Ты меня не слушаешь? — Слушаю… Кончиком носа Хисын провел по позвонку, чем вызвал дрожь в коленках. Шея — невероятно чувствительное место, возможно, самое уязвимое у Сонхуна. — Хён-н, — вышло сдавленно — в этот же момент Хисын прикусил ему плечо. — Хён… Он укусил дважды в одно и то же место, во второй раз впился сильнее, из-за чего Сонхун пошатнулся и сдвинулся назад, напоровшись ягодицами на напряжённый член. В угоду своей робости Сонхуну бы отодвинуться и сжаться, но он всё сделал наоборот: выпятил задницу и потёрся о возбуждение, плотно прикрыв глаза. Ему не стыдно, ему просто… очень хорошо. В руках любимого человека, который разделял его желания, раскрываться раз за разом было сплошным удовольствием. Именно в руках — Хисын крепко его удерживал, безобразно расцеловывая шею и в бреду повторяя, как ему не хватало Сонхуна. — Я… Когда я… когда ты мне звонил, п-помнишь? Я… и ты тоже… Делали это вместе… — Да. — У меня… У меня с собой была твоя футболка… — тяжело дыша. — Она пахла тобой. Хисын дотянулся до выключателя. — И что ты с ней делал? — бархатным шёпотом в полумраке. — Её нужно постирать… — аккуратно уйдя от ответа. Хисын обессиленно опустил голову и боднулся лбом в чужой висок, внутренне прохрипев. «Ты и правда как омега», — прямо в ухо, прикусывая мочку. Да, омеги, как и альфы, фактически зависимы от запахов. — Я бы хотел быть твоим омегой… Чтобы ты оставил мне метку… И… — от своих же слов начал возбуждаться ещё сильнее. — Сделал меня своим. В темноте Хисын переплёл их пальцы. — Пожалуйста, скажи мне, что я правильно тебя понял… Сонхун с силой сжал чужую руку. Да, правильно, без всяких сомнений. Хисын развернул его к себе лицом, и им хватило секундного взгляда, чтобы впиться друг другу в губы. Нежность быстро рассеялась: Хисын придерживал его за шею, протолкнув язык в приоткрытый рот. — Ты обещал любить меня долго… — оторвавшись, переведя дыхание. Глаза в глаза. — Буду. Поймав зубами припухшую губу, Сонхун позволил себе распустить руки: стянул с Хисына тёплую кофту, подкрался пальцами к рукавам футболки, проведя ногтями по бицепсу. — Не царапайся. — Но я же твой котёнок… Хисын не стал спорить. Действительно, котёнок. Действительно, его. — Только мне нужно подготовиться… — продолжил Сонхун, выводя круги на чужой груди. — Я помогу. — Нет… Нет. Я быстро… Я ведь ждал тебя. Хисын, тяжело-тяжело выдохнув, зарылся носом в его мягкие чёрные волосы, и Сонхун тут же прижался щекой к его плечу, ощущая на своей коже табун мурашек от всего происходящего. До сих пор не верилось, что Хисын рядом с ним… Шероховатость щетины щекотала ему лицо, сильные руки сжали талию… Ещё в кухне Хисын медленно, мучительно медленно развязывал ленточку фартука на пояснице, продолжая водить кончиком носа по шее и выступившим позвонкам. Каждое его движение, поцелуй, дыхание накрывали волнами возбуждения… Сонхуна всем телом вжимали в столешницу; Хисын задирал ему голову, целовал скулы, одновременно с этим расстёгивая пижамную рубашку. И только у самой двери ванной Сонхун смог выпутаться из крепких рук. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться, усмирить сердцебиение, его сознание не отпускали оставшиеся на коже прикосновения и запах. Всё это кружило голову… К Хисыну он вышел полностью мокрый и обнажённый. Во всех комнатах стояла кромешная тьма, кроме спальной: слабым тёплым светом горел ночник. Хисын тоже был обнажён, по его торсу и ногам стекали капли воды, на что Сонхун тут же обратил внимание. — Ты принял душ?.. — Конечно, — он привстал, протянув Сонхуну обе руки, и тот тут же протянул свои. — Идём сюда, иди ко мне. И они снова поцеловались, и начались ласки от макушки до пят… В тумане чувств и любви Сонхун не помнил, как оказался на кровати под Хисыном, но отчётливо ощущал, как губы прикасались к его голой коже, запечатляя целомудренные поцелуи под рёбрами. — Мой самый прекрасный… Мой любимый, — Хисын целовал без остановки, не стесняясь оставлять после себя покраснения, отметины, следы зубов. По мере того, как Хисын спускался ниже, у Сонхуна сильнее пересыхали губы, он чаще вдыхал грудью, в его голове возникали неясные образы, заставляющие выпустить все прячущиеся стоны наружу. Тихий голос привёл его в чувство. — Ты уже подготовил себя? — Хисын облизал губы и хищным взглядом прошёлся по обнажённому телу под ним. — Да… — Уверен, что достаточно? Или мне ещё растянуть тебя? Сонхун не был уверен… Опустив взгляд вниз и закусив губу, он согласился на второе. У Хисына большой член, излишней боли, а тем более травм никому из них не хотелось. Проложив путь от груди и ниже, Хисын раздвинул бёдра лёгким движением руки. — Х-хён… не медли… — горячий и взмокший Сонхун выгибался навстречу. То, с какой ловкостью и скоростью Хисын растягивал его в этот раз, сильно отличалось от прошлого. — Котёнок, подожди немного… Хочу, чтобы третий палец спокойно входил. Третий… У Сонхуна с хрустом поджались пальцы на ногах, он весь вытянулся в тонкую струну, зашипев и тяжело задышав. — Ты можешь кончить… всё в порядке, — поцеловав в щёку. — Н-нет, нет… Нет. Когда Хисын наконец оторвался, Сонхун выше пробрался к изголовью кровати, шире развёл колени под острым взглядом сверху вниз. Хисын смотрел на него так, как не смотрел никогда. Натянув и обильно смазав презерватив, он завис над Сонхуном. — Я не спросил тебя, в какой позе ты хочешь?.. — Ты сверху… — Хорошо… — склонившись лицом к лицу. — Прости меня, пожалуйста, если я буду неосторожен. Я очень постараюсь сдержаться. Просто я как будто не в себе. — Я понимаю… Хисын поцеловал его в лоб. — Если тебе будет слишком больно, кусай и царапай меня. Я остановлюсь. Проникновение наполовину Сонхун стерпел, не проронив ни звука и плотно сжав губы, но глубоко впился ногтями в чужую спину, безмолвно говоря о своей боли. Хисын его успокаивал, гладил по лицу, целовал, отвлекал, как мог. При его попытке отстраниться Сонхун тронул за бедро, молча подсказывая, чтобы тот не останавливался. — Умница… — Хисын слабо ему улыбнулся. Пот с его лица капал на лицо Сонхуна, который попытался выдавить улыбку в ответ. — Сейчас станет полегче. Потерпи немного. Хисын хорошо повозился с его растяжкой, потому боль не была невыносимой, скорее, было слишком непривычно, давяще и неприятно, но всё ещё больно, да. На дальнейшее движение внутри себя Сонхун реагировал остро, хмурил брови и шипел, прося повременить. — Прости… прости. — во взгляде Хисына — вина и волнение. — Котёнок, не молчи… скажи что-нибудь… Выступившие слёзы смешались с потом на лице, и Сонхун не стал их стирать, смотря на Хисына доверчивыми заплаканными глазами. — Я не могу… не могу привыкнуть… — тихо-тихо. — Не могу расслабиться… Стиснув зубы, Хисын плавно вышел из его тела и резко перевернулся на спину, повалив Сонхуна на себя. Удобно уместившись у изголовья, они медленно целовали друг друга, Хисын гладил его спину, перебирал позвонки, трогал лопатки. — Как же мне тебя не хватало… Он хотел окутать Сонхуна своей заботой, делая абсолютно всё, чтобы боль спала, хотя бы отошла на второй план. Его бархатные поцелуи смещались, попадали по шее и плечам, а руки мягко, но вместе с тем крепко сжимали в объятиях. — Я каждый день думал о тебе. Мечтал о тебе… — Хисын ткнулся кончиком носа в чужой, потёрся, как трутся коты. Сонхун думал не меньше… Для него, как и для Хисына, всё происходящее имело ощущение нереальности. Не верилось, что разлука закончилась, что они рядом, кожа к коже… Безгранично нежные касания затуманили сознание, прекратились слёзы, послышался расслабленный выдох. Хисын захватил его лицо в свои ладони и выдохнул в самые губы: — Котёнок, посмотри на меня. Ты невероятный. Самый красивый, самый нежный… И я безумно хочу тебя, но, если тебе тяжело, мы можем закончить на сегодня… — не дослушав, Сонхун отрицательно замотал головой. — Тогда… я могу продолжить? — Да. Я тебе доверяю… Хисын снова медленно ввёл первый палец, затем второй, третий… Параллельно он ласкал стоявший член, играясь с головкой. Двойная стимуляция заметно расслабила Сонхуна: в таком положении ему стало легче принимать в себе толчки и он постепенно подстроился под темп, что задал Хисын. Приятной волной нахлынуло возбуждение, и Сонхун почувствовал, что он готов ощутить в себе больше… — Хён… — вцепившись в смуглые плечи. — Хисын… — прогнувшись в пояснице. — Хисын… Его охи и стоны утонули в чужой взмокшей шее. Не сосчитать, сколько раз он звал Хисына, плавно опускаясь на его член почти до упора. То, что он мог сам контролировать глубину и скорость проникновения, его успокаивало, как и поглаживания Хисына по всему телу. — Ты мой умница… — одну ладонь Хисын вплел в скрученные волосы, а другой с силой, до красных отметин сжал ягодицу. — Ты можешь двигаться… Н-наверное… Дав Хисыну зелёный свет, тот сразу же взял инициативу на себя. Он двигался заметно быстрее, чем Сонхун, но всё так же бережно. Хисын наращивал амплитуду толчков, и Сонхун плотнее прижимался к его телу. Из глаз снова потекли слёзы, Хисын сразу же замедлился, обращая внимание. На его беспокойство Сонхун только ослабленно промычал: — М-мне… так хорошо… Сонхуну действительно было хорошо от всего и сразу: от солёных поцелуев, крепкой хватке на талии, от стимуляции члена и простаты, от вида Хисына напротив него — вспотевший и уставший он смотрел на него таким тёплым и влюблённым взглядом, что Сонхун прильнул ещё ближе, впился в чужие губы, сцепив пальцы на затылке. Хисын глубоко толкнулся раз. Два. — Хисын, я… И ещё толчок. — Я… люб-блю тебя… Вспышка. Хисын резко остановился, отодвинув от себя Сонхуна. Вглядываясь в его раскрасневшееся заплаканное лицо, в спутанные волосы и искусанные губы он не мог успокоить своё бешенное сердцебиение. Желанное признание в такой интимный момент по-настоящему сводило с ума… — Сонхун, я… — его глаза заблестели, намокли, сбилось дыхание. — Я боялся, что… не услышу от тебя это в ответ. За все те дни дома Сонхун ни разу не ответил ему взаимностью. — Я просто… хотел сказать тебе лично… Хисын поцеловал его в губы, возобновляя плавные толчки. Сонхун не знал, куда себя деть, его постоянно качало от переизбытка ощущений и эмоций. Хисын останавливал его, держа за затылок и утягивая в новые горячие поцелуи. Темп нарастал, как и громкость стонов, шлепков, количество вдохов. — Пожалуйста, скажи ещё раз. …Но Сонхун не слышал, он целиком повалился на Хисына, двигая бёдрами, потираясь об его живот членом, хрипя и поскуливая невнятное. — Я б-больше не могу… Один укус в плечо и горячая белёсая струя растеклась по смуглому торсу… Затуманенным взглядом Сонхун посмотрел в глаза Хисыну, который посмотрел на него в ответ. Сжавшись после оргазма, он, сам того понимая, доставил ему колоссальное удовольствие. Хисын ускорился, почти зарычал… Сонхун смотрел на него без отрыва. Каждой клеточкой он чувствовал, как Хисын содрогался в нём, видел, как в наслаждении тот закатил глаза, чувствовал, как его плотно прижимают к себе. Осознание, что Хисыну с ним настолько хорошо, промурашило с ног до головы… Сколько они пролежали, обнимаясь и нежась, целуя друг друга, никто из них не знал. Остановилось время… Казалось, что по пальцам шёл ток, когда они касались друг друга. «Скажи ещё раз»… — Я люблю тебя, Хисын… — …Я люблю тебя сильнее.

***

Утром следующего дня Сонхун проснулся от клацанья по клавиатуре. И на душе стало так спокойно, потому что этот монотонный звук означал только — Хисын рядом. И тот сразу принял копошение под боком за пробуждение, просунул прохладные руки к горячей коже под одеяло, из-за чего Сонхун шикнул и дёрнулся. — Доброе утро, зайчик. — Доброе… Ну холодно… — это он про внезапные прикосновения. — Ты же об меня греешься, я тоже хочу. Говорят, оттого, что делишься теплом с близкими людьми, самому становится теплее. Поэтому Сонхун придвинулся ближе и положил ладони-ледышки себе на живот, от этого Хисын блаженно выдохнул, сказав, что по всему телу прошлись жирные приятные мурашки. — Хён, ты еще помурлычь… — Могу. Хочешь? Сонхун без ответа прижался к его плечу. Глаза его прикрыты, тело расслаблено. Их ноги и руки переплетены под одеялом, за окном — морозное солнце, а на сердце — наконец спокойствие… В отсутствие Хисына кровать казалась такой большой, пустой, безразмерной… Холодной. А теперь всё встало на свои места. Хисын разгуливал руками по всему телу, поглаживая то рёбра, то тазовые косточки. — Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит?.. — Вроде бы нет, но… — замявшись. — Немного ноет поясница… и… задница. — Я смазал тебя гелем перед сном, сегодня тоже помажься, хорошо? Тебе станет полегче. Перед сном… Сонхун ничего не помнил, в голове только обрывки из душевой, а потом… как Хисын перенёс его и обтёр полотенцем. После этого он, скорее всего, просто провалился в сон… — Расскажи мне, вчера всё прошло хорошо? — Да… — Сонхун отвёл взгляд. — Я… Я представлял себе всё немного иначе, но… Ты… Он жутко смущался говорить подобные вещи, но внутри было стойкое понимание, что Хисыну просто необходимо услышать все его мысли. — Ты сделал всё так, что я чувствовал себя хорошо… Ты позаботился обо мне… Слышал меня и останавливался, когда я просил. — В один момент я не сдержался- — Поэтому на твоей спине царапины! — Сонхун перебил его и улыбнулся. — Я ведь сказал, что я тебя понимаю… Мы оба долго этого хотели… — Очень… Котёнок, я знаю, как важен первый раз… И у Сонхуна он был с по-настоящему любимым человеком. — А каким… как это прошло у тебя? — Нормально… Ничего особенного. — уклончиво, без всякого интереса ответил Хисын. Может быть, зря был задан вопрос? Если что-то и было не так, он мог это скрыть, не желая рассказывать. — Ты не хочешь об этом говорить? — разволновавшись. Хисын впал в задумчивость, подбирая слова. — Сонхун, это… это было без каких-либо чувств. С уверенностью могу сказать, то, что вчера испытал ты, я тоже испытал впервые. Понимаешь, о чём я? Хисын никогда и никого так сильно не желал, ни о ком так не думал, ни о ком не хотел так заботиться и уберечь. Он действительно переживал за каждый свой шаг, за каждое неправильное слово, взгляд, действие. — Да… — теснее прижавшись. Сонхун снова оказался в объятии крепких рук. — …Поэтому спасибо за твоё доверие. Я это очень ценю. Они мягко столкнулись лбами. — Я бы не доверился никому другому…

***

Через пару дней в их жизнь вернулась привычная рутина. Сонхун снова просыпался раньше, уходил в школу, после — к репетитору, возвращаясь домой ближе к восьми вечера. Так и в этот раз: шоркая по снегу и почти дойдя до подъезда, Сонхун услышал жалобное мяуканье, но не сразу сообразил, откуда оно доносится. Поискав минуту-две, наконец понял, что звук исходит снизу, то есть из подвала служебного помещения, куда не доходили снег и слякоть. Сразу же заглянув туда, опешил, но не растерялся. Осталось всё это как-то объяснить Хисыну… В квартиру он вошёл с топотом и грохотом, скинув с себя всё и сразу: ботинки, сумку, пакеты. Беспорядок и чистота — последнее, что его сейчас волновало. В гостиную, из которой лился тёплый свет и шум телевизора, он прям-таки ввалился, чуть не сбившись с ног. — Это… что? — мягко говоря, с удивлением спросил Хисын. — Кошка… Сонхун развернул кошачью мордочку на себя, посмотрел ей в глаза и кивнул. Убедился, так сказать, что кошка. — Толстая. — Беременная! Хисын остолбенел. Какая ещё кошка? У них в планах не было заводить даже котёнка, а тут взрослое животное, воспитанное под самого себя. Так ещё и с будущим потомством! — Нет, Сонхун, никаких кошек, — и никакие слезливые глаза тут не помогут. И даже две пары глаз. — Не смотри на меня так. — Ну Хисын… ты же не такой… — Какой? — Ты же не злой… Посмотри на неё, она вся грязная, замёрзла… А ей сейчас нужно быть в тепле и хорошо питаться. Ну пожалуйста… Разумеется, Сонхун не считал Хисына злым, просто он не понимал, как человек может оставаться равнодушным к брошенному в беде животному. Но это только его философия… Он никому не станет навязывать своё виденье. Хисын подошёл ближе, изучив испачканную усатую мордашку: глаза у кошки темно-зелёные, шерстка рыжая, в едва заметную полосочку. Если бы Сонхун покрасил волосы чуть позже, эти двое смотрелись бы великолепно. — Ладно… На одну ночь, — вердикт Хисына на сегодня. — А дальше?.. — Позвоню кое-кому, ей найдут дом… Не двигайся, я её сфотографирую. Когда фото были сделаны, Сонхун без задних мыслей передал кошку Хисыну, начав раздеваться. Весь вспотел! Шапку и куртку он бросил на диван, с восторгом всмотревшись в экран телевизора — идёт фигурное катание, олимпиада, выступает его любимец. А Хисын… Он тоже примагнитил свой взгляд к фигуристу, держа на вытянутых руках животное. — Хён, ну аккуратнее! Это же будущая мама! И, надо же, кошка тоже подала голос — громко мяукнула. — Тогда возьми её сам, — передав Сонхуну. — Зачем мы вообще её держим? — Потому что у неё грязные лапы, и ты будешь ворчать на грязные полы! — Тогда пошли её мыть. Потом покормим… И помыли, и покормили, и уложили на пол в ванной, соорудив из старой толстовки гнездо-лежанку. Ближе к ночи Хисын позвонил Чонсону и спросил, сможет ли он им помочь. Сонхун сидел рядом тише воды и ниже травы, вслушиваясь в чужой разговор. — Чонвон сказал, что можно отвезти к его бабушке в частный дом. — Отлично… Тогда отправишь мне адрес, я привезу её после ветеринара. — Кстати, насчёт фото… А когда Сонхун успел так измениться? Чем ты его кормишь? Я вот думаю… И громкая связь была прервана, Хисын приложил телефон к уху и встал с кровати. — Спасибо за помощь, хённим, — он стоял к Сонхуну спиной. Какое там выражение лица — загадка. — Да завались ты, говорю. Пока. Спокойной ночи. И обернулся он с пылающими щеками… Что такого ему наговорил Чонсон? Сонхун сдержал смешок и проверил их гостью, та мирно спала, зарывшись мордочкой в ткань. Ей было нелегко скитаться по морозам, но теперь всё закончилось… Она попала в хорошие руки. Когда Сонхун вернулся, Хисын снова работал в полумраке, монотонно стуча по клавишам. У них за окном выл страшный ветер… — Даже мне стало спокойнее, что она у нас, — после долгой тишины вдруг заговорил Хисын, прервав работу. — Прости, что не сразу согласился оставить. Сонхун буркнул: — Это ты ей скажи. — Сначала скажу тебе. У меня с ней завтра целый день расписан, будет время извиниться. — И как будешь извиняться? — Мур, — чмок в переносицу. — Прости. Мур, — чмок в кончик носа. — Сойдёт? Зацелованный Сонхун расплылся в улыбке. Сойдёт. Мур.

***

— Сонхун, у меня для тебя сюрприз. Этот «сюрприз» ввалился в квартиру, ошарашив почти заснувшего Сонхуна. Перед ним — неудобно разместившийся на пороге Рики, тенью за ним стоял Хисын, который привёл всех в чувство, с грохотом сбросив спортивную сумку на пол. — Привет, Сонхун-хён. Давно не виделись, — и это, кстати, правда. После каникул расписание составили таким образом, что ученики разных классов находились на разных этажах. В последний раз они встречались неделю назад, тогда-то Рики и увидел его чёрные волосы, промямлив, как ему идёт. Это всё, конечно, здорово, только где эти двое встретились в половину двенадцатого ночи? И, главное, зачем Хисын его привёз? — Значит, мне кошку принести нельзя, а тебе можно? — адресовано Хисыну. — Он не кошка. — Похож на кошку. Рики, медленно стягивая шарф, их перебил: — У вас есть кошка? — Могла быть… — не без укора в чужую сторону. — Или котёнок. — Это как? Хисын стянул с него куртку. — За столом тебе всё расскажут. Давай раздевайся, встал на пороге, как слон. Оба разделись, разулись и даже успели замахнуться кулаками, потому что не поделили вешалку. В шутку, конечно же. Сонхун смотрел на них удивлёнными глазами, указал Рики, где находится ванная, и наконец встретился взглядом с Хисыном, который сдерживал саркастичную улыбку. — Если бы он не был твоим другом, клянусь… — Что произошло? — Я нашёл его на остановке, мне сказал, что поругался с родителями. Я не стал допрашивать, — Хисын посмотрел в сторону запертой двери. — Лучше ты с ним поговори, поужинайте. И ему придётся у нас переночевать. Это Сонхун уже понял… — Постой… — он успел схватить Хисына за пальцы, прежде чем тот двинулся с места. — Я с ним поговорю. Спасибо тебе… И они правда поговорили, правда не о том… За столом уместились двое, они ели сливочную пасту, которую приготовил сам Сонхун, заскучав в одиночестве. Рики уминал за обе щеки, не обращая внимание на неравномерно проваренное, да и на слишком жидкий соус он тоже не жаловался. Пришлось даже спросить у подростка, точно ли вкусно, так тот закивал и замычал, на что Сонхун скептически поморщился: по сравнению с тем, что готовит Хисын, его паста никуда не годится… — Он мне так и сказал, чтобы я его не бесил и сел в машину. — А ты не хотел? — Ну мне типа… неловко. Я вообще не люблю по гостям ходить. И ещё, хён, не моё, конечно, дело, но… — Что? — Вы уезжаете? — Сонхун нахмурил брови, и Рики продолжил. — Ну… в Европу? Дядя говорил что-то про университеты… Я так понял, это про тебя? — Говорил с кем? — Не знаю. С каким-то парнем, — увидев на чужом лице недоумение и растерянность, Рики и сам растерялся. — Ну, может, это вообще про других?.. Я не так много услышал, сначала был в наушниках, а потом- — Что именно говорил Хисын? — Ну про университеты, про визы… Про работу. Я говорю, может, это про каких-то его друзей? Сонхун призадумался… Чонсон и Чонвон? Возможно, речь правда шла о них? Чонвон ещё студент, а Чонсон вполне мог искать новое место для работы. — Да, наверное… — А что там дядя говорил про котят? Сонхун хохотнул. — Рики, какой дядя? Он тебе хён, — и тот хмыкнул, а-ля, буду я ещё звать его хёном. — А по поводу кошки… Показав Рики фотографии уже родившихся котят, тот почти завизжал, рассматривая пушистых крох. Ему особенно приглянулся рыженький, он обещал поговорить с родителями и узнать, можно ли забрать его себе. Сонхун с прищуром спросил, будет ли тот о нём заботиться, будто он и есть мама-кошка. — Буду, буду. Обещаю, — буквально вымаливая. Сонхун отмахнулся, собрав тарелки со стола. — Хён, а ты пойдёшь на школьный бал? И в этот же момент в кухню завернул вышедший из душа Хисын, который приподнял брови от увиденного на плите, понимая, что эту самую пасту готовили чужие руки. Пока Сонхун накладывал ему приготовленное, Рики рассказал про бал… Бал-маскарад. — И что, можно нарядиться кем угодно? — без энтузиазма спросил Хисын, подцепляя виноград с веточки. — Да. Я выбрал Дракулу. Хисын прыснул смехом, мол, очень оригинально. Его настроение тут же сменилось, когда Сонхун поставил перед ним тарелку с подогретой едой, появилась улыбка, блеск в глазах. Сонхун и даже Рики с замиранием сердца проследили, как Хисын накрутил пасту на палочки, подул… — Вы так и будете на меня смотреть? — Да пробуй ты уже, — недовольно пробубнил Рики, забросив в рот виноградину. Ну и попробовал… Сонхун вглядывался в чужое выражение лица, пытался понять эмоции по мимике, но Хисын настолько умело сдерживался, что это было невозможно. — Очень вкусно. Умница. И расплылась улыбка на румяном лице… Да много ли ему надо? Мальчишка тут же пихнул его под локоть, мол, я же тебе говорил! Когда они вдоволь насиделись, наконец проговорив семейные обстоятельства Рики, решили ложиться спать. Время-то уже два ночи… Гостя уложили в гостиной, выдали ему постельный комплект, завесили шторы. Завтра выходной день, может отсыпаться, сколько ему вздумается. Хисын взял с Рики обещание, что если сложится похожая ситуация, он сразу позвонит ему или Сонхуну. Несмотря на общительность и большое количество друзей-знакомых, грустно было признавать, что Рики было не к кому обратиться за помощью. А теперь есть… Сонхун же метался туда-сюда до тех пор, пока его не остановил Хисын, прихватив за плечи. Спросил, чего он как метла, так тот громким шёпотом выдал, что им необходимо лечь раздельно: у них, вообще-то, гости! — И что? Он же в курсе, — в курсе их отношений, да. Кто бы мог подумать, что Рики станет одним из первых?.. — И то! Неудобно как-то… — Что неудобного? — не унимался Хисын, допрашивая вполголоса. — Хён! — строго. — Я лягу у себя! — Тогда я лягу у тебя с тобой. — Да лягте вы уже вместе, — раздалось из гостиной. — Я буду в наушниках. Сонхун тут же вспыхнул краснотой… Всё же стоило отойти на приличное расстояние, чтобы их не было слышно… Хисын взял его за руку и провёл в спальную, закрыв за ними дверь. Погас свет. Перед сном они шёпотом обсудили предстоящий бал, прерываясь на тихие, почти беззвучные поцелуи, инициатором которых был Хисын. Когда он вставал и по пути заглянул к спящему гостю, тот и правда захрапел, запутавшись в наушниках. — У нас не дом, а какой-то проходной двор. — Можно повесить табличку, чтобы в дверь стучали ногами. — Зачем? — не понял Сонхун. — Чтобы приходили не с пустыми руками.*

***

В середине недели поздним вечером они выбрались в торговый центр, решив наконец использовать подарочный сертификат. Сонхун долго подбирал вещи на сайте, показывал их Хисыну, на что тот одобрительно кивал, поддакивал и снова кивал. На секунду даже показалось, что это безразличие. Ну не может же ему все нравиться! Но дело-то совсем не в вещах, а в представлении, как они будут смотреться на Сонхуне: худощавый и высокий, ну как ему может что-то не подойти? Ему так и говорили консультанты в магазине, когда Сонхун хмурил брови от предложенных аксессуаров. Девушка принесла ему корсет, сказала, что он идеально подчеркнет его тонкую талию… — Мне не подойдёт… — Предлагаю вам просто примерить. Она скромно улыбнулась, а после предложила пройти в примерочную, где Сонхуна ожидали понравившиеся ему вещи. И спросила, понадобится ли её помощь, пояснив тем, что на многих выбранных блузах есть сложные детали по типу завязок и кнопок на спине. И он смущённо кивнул, несмотря на наличие помощника. Кстати о нём… Куда он подевался? Стоило вспомнить, как Сонхун нашёл его в той же примерочной. Хисын нахватал себе всего и сразу: и рубашки, и брюки, и кардиганы разных оттенков. Он носил подобное только по особым случаям, например, встреча в ресторане или в день экзамена. Сонхун обожал, когда Хисын надевал классику… Так и сейчас, он мимолётно засмотрелся на него в строгих прямых брюках и тёмной рубашке. Рядом с его открытой примерочной стояла девушка, которой он явно понравился. Ещё бы… За плотной шторкой Сонхуна ожидала его помощница, время от времени она спрашивала, готов ли он ей показаться, нужна ли ему ещё одна пара рук, чтобы застегнуть сложные элементы. Сонхун же примерил молочную струящуюся блузу с объёмными к низу рукавами, на груди — рюши, завязки. В сочетании его белоснежной кожей она смотрелась безумно… безумно красиво и нежно. Глаз упал на принесённый ранее корсет… Внутри всё же щёлкнуло желание посмотреть на своё отражение. У Сонхуна не получилось завязать его самостоятельно, поэтому он наконец позвал девушку, но вместо неё в примерочную вошёл другой… Сонхун распахнул глаза, а у Хисына не нашлось слов… И, казалось, он не знал, куда именно ему смотреть. Больше хотелось трогать… Подойдя ближе, он слишком медленно и властно стал затягивать болтающиеся шнурки. Резко дёрнув Сонхуна на себя, он удерживал его одной рукой за утянутую талию. Их губы почти соприкасались, дыхание смешивалось, когда за спиной послышались приближающиеся девичьи голоса и стук каблуков. — Хён… — Я куплю всё, что ты выбрал. Поехали домой. А в доме… Тесно прижавшись друг к другу, они скользили по белым простыням, сминая и пачкая их. Чёрные волосы разметались по подушкам, сплелись пальцы, всё никак не заканчивался обмен прикосновениями… Обессиленного и послушного, такого покорного и чрезмерно ласкового Сонхуна Хисын видел впервые. Кошачьими повадками он свёл с ума их двоих, мурлыча в смуглую шею. Хисын удерживал его в своих руках, пока тот приводил себя в чувство: его спина всё ещё конвульсивно вздрагивала. — Давай уедем отсюда… — Куда? На край света?.. — вяло спросил Сонхун, ещё не справившись с дрожью в теле и голосе. По обнажённым плечам спустились шёлковые поцелуи, означавшие… согласие. Да, на край света. Хоть куда… Далеко-далеко…