Соглашаясь на ужин с незнакомцем…

В этот раз труп один, и находится он в городском парке, но общая картина не сильно отличается от той, что Сяо Чжань видел на фотографиях. Все то же выражение ужаса на лице и разодранное горло, в этот раз разве что совсем капельку аккуратнее. Сяо Чжань присаживается на корточки возле тела, с интересом разглядывая рваную рану, пока Ван Чжочэн общается с криминалистами. Да, это определенно кто-то из недавно инициированных. Придется собирать совет из семей, искать виновных, а между ними и так уже давно натянутые отношения: того гляди перегрызутся, благо хоть, что для пропитания они сами себе не особо подходят, а то и никакие хранители бы не понадобились — сами бы свой вид истребили.  Как будет проходить совет, представить несложно: Сяо Чжань мысленно кривится, только думая об этом театре лицемерия. Все непременно начнут нести высокопарную чушь и восхвалять друг друга, при этом не забывая будто случайно добавлять щепотку колких замечаний, а как только отвернешься — перемоют все кости, и сделают это фигурально лишь потому, что вгрызться в шею ненавистному собеседнику не позволяет присутствие остальных членов его семьи. Отвратительнейшее предприятие. И все равно это лучше, чем ничего не делать и дожидаться, пока о происходящем узнают хранители. Тогда уж точно полетят головы, как было во времена инквизиции, и даже невиновным придется уносить ноги: Сяо Чжань знает, он всегда чтил закон, но в те года ему пришлось прятаться по лесам, чтобы не сожгли ни за что ни про что. Обидно, конечно, но хоть природой насладился… — Прошу прощения, господин, но что вы здесь делаете? Это место преступления, сюда нельзя гражданским. Сяо Чжань оборачивается на отвлекший его голос и вперивается тяжелым взглядом в молоденького, но очень смелого полицейского. Тот сглатывает и смотрит жалобно, как щенок, но не отходит, готовый следовать закону до последней буквы, даже если дрожит, как осиновый лист. У людей редко можно встретить подобную смелость, опасность высших они чувствуют на уровне инстинктов и стараются не приближаться. Этот парень мог бы даже стать неплохим хранителем, но это уж Сяо Чжаня точно не касается, да и подбирать людей для структуры, призванной сдерживать его же вид, он не нанимался. — Юй Бинь, не приставай к нему, — заметив интерес полицейского к Сяо Чжаню, Ван Чжочэн тут же подлетает к обоим. Его наставник, конечно, не маленький, и навряд ли начнет выпендриваться клыками средь бела дня, но все равно не хочется, чтобы зеленый подчиненный навлек на себя гнев высшего существа. — Это господин Сяо, очень уважаемый человек, он… — Майор Сяо, Главное разведывательное управление Генштаба НОАК, — вдруг перебивает Сяо Чжань, выпрямляясь и действительно выуживая из кармана корочку. — Какие-то проблемы? Голос его при этом звучит холодно и твердо, хлестко, как у настоящего военного, и Юй Бинь невольно вытягивается по стойке смирно, с трудом фокусируя взгляд на сунутом под нос удостоверении и блея перепуганно: — Никак нет, майор Сяо! Прошу прощения, майор Сяо! — То-то же, — хмыкает Сяо Чжань и, убрав корочку, смеряет его строгим взглядом, будто оценивая, обращая особое внимание на погоны. — Ты же работаешь с лейтенантом Ван? Так вот, ваша помощь в этом деле будет неоценимой, рядовой Юй. Раскрою тебе одну тайну: то, что ты видишь — не единичный случай, военная разведка уже некоторое время выслеживает маньяка с данным почерком, но все это тщательно скрывается от людей. Спросишь, почему? Потому что есть шанс, что в этом замешаны инопланетные расы, на контакт с которыми недавно удалось выйти. Если это подтвердится, ГРУ заберет это дело, поэтому необходимо обращать внимание на каждую, даже самую маленькую деталь. Но все это — совершенно секретно, так что никому ни слова, понял? Юй Бинь отчаянно кивает несколько раз, как цыпленок, клюющий зерно, а Сяо Чжань едва сдерживается, чтобы не заржать совершенно не величественно. — Ну все, свободен, осмотри место преступления еще раз, каждая зацепка может иметь государственное значение. — Будет исполнено! Отдав честь, Юй Бинь отходит к телу, а Сяо Чжань под крайне осуждающим взглядом Ван Чжочэна спешно направляется в противоположную сторону, усиленно маскируя рвущийся наружу смех под кашель. — Ну и зачем ты пудришь бедному мальчику мозги? — стоит им отойти на достаточное расстояние, спрашивает Ван Чжочэн. — И откуда у тебя вообще удостоверение майора ГРУ? Мне казалось, ты в принципе не служил в армии. — Обижаешь! — дует губы Сяо Чжань, явно зарядившийся хорошим настроением, что несколько странно с учетом того, что неподалеку все еще лежит труп. — Я еще при династии Мин конницей управлял! Но удостоверение у меня есть, потому что я лет шестьдесят назад встречался с матерью нынешнего генерала военной разведки. Ох, чудесная девушка, у нас такой роман был! Жаль, она не захотела лишаться человеческой сущности, но зато встретила хорошего мужчину, родила сына — она детей любит очень, а ты сам знаешь, у таких, как я, не может быть потомства. Но с ней и ее семьей мы до сих пор дружим, вот и подарили они мне корочку… С разрешения хранителей, разумеется. И просили ею особо не светить, так-то всех реальных работников НОАК нужные люди по именам знают. А насчет рядового твоего — не волнуйся, я ему и смысл работы дал, и веру в высшие силы, и объяснение, почему это дело прикроют, не найдя убийцу. Трех зайцев одним выстрелом! — Фокусник, не иначе, — бурчит Ван Чжочэн, кидая взгляд на копошащегося вокруг тела подчиненного. — Ты, главное, не переборщи, а то потом увезут парнишку в дом блаженных, а мне нового помощника искать. Сяо Чжань хихикает снова, отворачиваясь в сторону, чтобы этого не заметил никто из находящихся рядом полицейских, а потом вдруг замирает, глядя куда-то между деревьев, и Ван Чжочэн почти физически ощущает включившийся в нем режим охотника. В этот момент к ним подлетает Юй Бинь, держа в руках прозрачный пакетик, поначалу кажущийся пустым, и радостно вскрикивает: — Майор Сяо! — он тут же исправляется, принимая более официальный вид и, приложив ладонь к фуражке, отчитывается. — Майор Сяо, разрешите доложить. Примерно в метре от тела найден светлый волос, сантиметров пятнадцать длиной. Не факт, что принадлежит убийце, но вы же сами сказали, обращать внимание на все. — Длинноволосый блондин, говоришь, — тянет Сяо Чжань, не поворачиваясь к нему и продолжая буравить взглядом глубину парка. — Чжочэн, за мной, Юй Бинь, проследи, чтобы больше никто за нами не последовал. Срывается с места Сяо Чжань тут же, как неплохой легкоатлет, хотя Ван Чжочэн прекрасно знает, что тот вообще может перемещаться едва ли не со скоростью света, просто достаточно разумен, чтобы не демонстрировать свои возможности прилюдно. Потому, собственно, и прожил так много. Юй Бинь не успевает даже отдать честь, когда остается в одиночестве, удивленно глядя в спины начальству, а потом переводит взгляд обратно на тело, которое уже принялись упаковывать в мешок: посмотреть на инопланетян, конечно, интересно, но раз сказано «секретно», придется терпеть. Деревья мелькают перед глазами все быстрее, но при этом не сливаются в единое зеленое пятно: идеальное зрение — один из плюсов нечеловеческой сущности. На бегу окинув взглядом местность и убедившись, что в парке больше не прохлаждается ранних пташек, Сяо Чжань мгновенно перемещается на почти сотню метров вперед, оказываясь ровно перед светловолосым парнем, что тут же останавливается, невольно демонстрируя свою неестественно быструю реакцию, и отшатывается назад, готовый снова рвануть прочь. Вот только Сяо Чжань специально встает так, чтобы, отпрянув назад, парень вышел из тени деревьев, и блондин сразу же шипит болезненно и снова ненароком шагает к нему ближе, прикрывая руками лицо, в надежде спрятаться от солнечных лучей. Больно, Сяо Чжань уже не помнит насколько, но это точно больно — поэтому удивительно, что парень вообще все еще находится в парке, а не забился в ближайший подвал с наступлением предрассветных сумерек. Протерев глаза, блондин загнанно оборачивается, но Ван Чжочэн уже подоспел и перекрыл пути отступления, внимательно следя за мечущимся новообращенным, готовый защищаться в любой момент. Заметив Ван Чжочэна, парень поводит носом и с опасным рычанием скалится, отшагивая от него и демонстрируя внушительные клыки. Кожа вокруг его глаз в этот момент словно бы идет рябью и сквозь нее, болезненно-бледную, даже отдающую в синеву, проступают яркими черными росчерками набухшие вены. Пугающая для непосвященных людей картина, для знающих смертных — и вовсе ужасающая, но Ван Чжочэн почти не меняется в лице, лишь смотрит ему прямо в глаза, не выказывая ни тени страха, и сильнее сжимает челюсти, так, что на его лице отчетливо выделяются желваки. — Убери зубы, мальчик, или я сверну тебе шею, — с притворной лаской шепчет Сяо Чжань, оказавшись за спиной блондина незаметно даже для неестественно острого слуха инициированного. Парень вздрагивает, пытаясь дернуться в сторону, но его останавливает сжавшаяся на горле рука, острые когти на которой едва ли не вспарывают ему вены. Он замирает, чувствуя дыхание прямо рядом с ухом, что пускает мурашки вдоль позвоночника, спиной ощущает опасность от существа, замеревшего слишком близко, готового разодрать ему глотку одним движением пальцев. Сяо Чжань слышит, как тот судорожно вдыхает, принюхиваясь, а затем ему в нос ударяет запах страха. Почти панического ужаса, такого, какой испытывают лишь те, кто чувствует на загривке дыхание смерти. Ровно это сейчас и происходит с блондином.  Парень в руках Сяо Чжаня застывает, не шевелясь, и кожа под схватившей его ладонью становится холоднее, как обычно бывает у вампиров, только когда они чувствуют звериный голод и остро нуждаются в теплой человеческой крови, чтобы та циркулировала по их венам, обжигала замерзшие внутренности, согревала их давно мертвые тела. Страх парня ощущается почти физически, но Сяо Чжань давно уже перестал упиваться чужими страданиями, этот этап он вообще прошел гораздо быстрее большинства своих собратьев. Ван Чжочэн немного расслабляется, когда видит, что парень действительно спрятал клыки и больше не пытается сбежать. Теперь тот выглядит несчастным и слишком юным, но нельзя позволить себе расслабиться и хоть на секунду забыть о том, какая сила на самом деле таится в этом на вид хрупком существе. — Чуешь, да? — шепчет Сяо Чжань на ухо блондину. — Я сильнее тебя, ты знаешь, что не сможешь сбежать. Не сможешь сопротивляться… — его голос закрадывается в голову блондину, ледяными лапками хватается за нервные окончания, не давая пошевелиться, призывая подчиниться высшему существу и почти лишая рассудка. — Покорись мне, мальчик. Будь послушным, и я позволю тебе жить… Тело в его руках становится ватным и безвольно оседает, подчиняясь древнейшим инстинктам, отдаваясь на милость сильнейшего, того, кому невозможно сопротивляться. Пощадит, удовлетворившись послушанием, — прекрасно. Убьет — его воля, но умирать во сне не так страшно. Когти Сяо Чжаня втягиваются в пальцы, почти как у кошки, и он перехватывает парня за плечи уже обычными человеческими руками с аккуратными, ухоженными ноготками. — Ты ч-чего наделал? — заикается Ван Чжочэн, глядя на то, как Сяо Чжань опускает блондина на землю, еще раз оглядываясь на всякий случай. — Да живой он, не трясись, — бурчит Сяо Чжань, обшаривая карманы парня. — Сам же знаешь, нам надо либо голову рубить, либо сжигать нас к чертям, а лучше все сразу, так надежнее… А он вон, целехонький! Ван Ибо, девятнадцать лет, выдан отделом бла-бла-бла, — Сяо Чжань с интересом разглядывает найденный в кармане джинсов блондина потрепанный паспорт. — Пробьешь мальчика? Ван Чжочэн вздыхает, надевая перчатки и забирая документ. Пробьет, куда он денется. Только надо будет историю потом почистить, чтоб лишних вопросов не было. И хорошо, что Сяо Чжань по отпечаткам пальцев официально мертв: регулярно справку из морга обновляет, а то странно было бы находить на новых предметах пальчики давно захороненного. Но Ван Чжочэн все равно подотрет имеющиеся следы на паспорте, просто на всякий случай: еще разборок с хранителями по поводу причастности Сяо Чжаня к недавним трупам им не хватает. — Куда ты его теперь? — интересуется, как бы невзначай, потому что Сяо Чжань выглядит слишком воодушевленным для того, кто собирается поступать здраво. — Себе заберу, — пожимает плечами тот, продолжая рассматривать Ван Ибо и не обращая внимания на ошарашенный взгляд Ван Чжочэна, которым тот теперь безуспешно пытается то ли вразумить, то ли испепелить наставника. Этот Ван Ибо красивый. Правильные черты лица, милые пухлые губы, подтянутая фигура. Даже длинные, крашеные в неестественный для Китая блонд волосы ему удивительно идут, превращают в такого сладкого сахарного мальчика, и Сяо Чжань совсем не удивлен тому факту, что кто-то из его сородичей не удержался перед тем, чтобы отведать его крови и проверить — такой ли он вкусный, каким кажется на вид. Видимо, такой, раз кто-то не смог вовремя остановиться. Парня жалко, честно. Дело даже не в запачканной и порванной одежде, что отражает то, как наверняка отчаянно он пытался спастись, не в пыльном лице, за которым, судя по коже, раньше Ван Ибо ухаживал очень тщательно, и не в засохших брызгах крови, что украшают его едва ли не с ног до головы. Дело в том, что этот парень — молодой, красивый, судя по модной одежде, обеспеченный, должен был прожить длинную и счастливую жизнь. А теперь либо погибнет, либо его жизнь будет куда длиннее ожидаемой, но навряд ли счастливее. Сяо Чжань видел слишком много смертей. Он терял десятки людей, наблюдая за их медленным угасанием, раз за разом провожал их в последний путь, а сам всегда оставался. Даже тогда, когда уйти за ними вслед хотелось больше всего на свете. — Как думаешь, зачем он вернулся сюда? — спрашивает Сяо Чжань, с грустной улыбкой выбирая из волос Ван Ибо запутавшийся листочек. — Да какая разница? — Ван Чжочэн едва сдерживается от того, чтобы начать кричать на свихнувшегося, видимо, наставника. — Ты понимаешь, что он убил нескольких человек? Ты обязан отдать его хранителям, или тоже пойдешь под трибунал! — Я думаю, он вернулся, потому что не мог поверить в то, что сделал, — словно не слыша его, сам отвечает на свой вопрос Сяо Чжань. — Для людей это ненормально — есть других людей, перегрызать им глотку, чтобы добраться до манящей, так вкусно пахнущей даже сквозь кожу крови. Еще пару дней назад этот мальчик был человеком. Смириться с тем, что он теперь не — очень сложно. У него наверняка была семья, друзья, планы на выходные и мечта о любимой профессии, жене и детишках. А потом он очнулся с желанием сожрать любого приблизившегося, не важно, будь это незнакомец, сосед по лестничной клетке или лучший друг. И никто ему не помог. Это не было его выбором, как в случае с многими вампирами. У него уже несправедливо отняли слишком много, и ты предлагаешь отдать его хранителям, чтобы те забрали и жизнь — последнее, что у него осталось? Ван Чжочэн поджимает губы, не зная, как теперь приводить аргументы, чтобы не показаться бесчувственным сухарем. Он все понимает, правда. И все это действительно печально, вот только Сяо Чжань ему дороже какого-то неизвестного парня, даже если этот Ван Ибо при жизни переводил старушек через дороги, спасал котят с деревьев и вообще по своим моральным качествам напоминал мать Терезу. Цинично, да, но Сяо Чжань несмотря на различия их видов, генетически, можно сказать, заложенную вражду, почти заменил ему родителей, а теперь собирается так глупо подставиться. И да, самого Ван Чжочэна он тоже спасать был не обязан, ведь тогда он почти так же рисковал жизнью, но раз уж спас — почему готов бросить его ради незнакомого паренька? И не только его: Сяо Чжаня, между прочим, все еще ждут дома, а он, идиот, непонятно откуда взявшийся человеколюбивый вампир, совсем себя не ценит. — У тебя такое лицо, будто ты меня уже хоронишь, — усмехается Сяо Чжань, но по-доброму, как всегда солнечно улыбаясь. — Все же не так страшно: новоинициированного считают виновным, только если признаю́т неуправляемым, сбежавшим из-под надзора обратившего, а вот если его кто-то обратил и бросил, то бóльшая часть вины лежит на опытном вампире. Если отдать Ван Ибо хранителям сейчас — никто разбираться не будет, снесут голову, и дело с концом. А может, еще и обвинят любого неудобного вампира в инициации неподходящих людей и еще сильнее нас контролировать начнут, если не перебьют. Так, для профилактики. А вот если мы пока не скажем, что убийства — его рук дело, а к моменту, когда хранители узнают правду, найдем обратившего его кретина, то на казнь отдадут только виновного, а Ван Ибо отделается парой лет заточения или и вовсе лишь усиленным контролем. — Ага, а если мы вовремя не найдем того, кто его обратил, тебя казнят вместе с ним, как покрывавшего преступника, — мрачно добавляет Ван Чжочэн, все еще недовольный идеей, но уже явно сдавшийся под напором непреклонного наставника, сносящего плотины здравого смысла своим оптимизмом. — Значит, будем искать быстрее, — пожимает плечами Сяо Чжань и беззаботно улыбается, поднимая Ван Ибо так легко, словно тот ничего не весит, и закидывая его на плечо. — Будь добр, подгони машину к дальнему выходу из парка: будет странно, если я побегу с ним на плече по людным улицам или, того хуже, залезу в общественный транспорт. Вздохнув, Ван Чжочэн уходит в сторону оставленного на парковке патрульного автомобиля: пускай лучше горячо любимый наставник творит безумства под его присмотром, чем тайком. И кто из них тут бесстрастное, умудренное опытом древнее существо?