Соглашаясь на ужин с незнакомцем…

Спускаясь на первый этаж, Ван Ибо прислушивается к тишине, стараясь различить затаившиеся в ней звуки. Оказывается, это сложно — находиться среди тех, кто перемещается обычно неслышно, словно тени, настолько, что даже его идеальный слух теперь не спасает. Хотя нет: в этом вакууме без звуков и копошений слышаться негромкие щелчки. Он идет на них, как мотылек на свет, надеясь, что в этот ранний предрассветный час есть еще кто-то неспособный больше спать. Это непривычно для него: в обычный выходной день он проспал бы до обеда, а потом ушел гулять до самой ночи, но ему, похоже, придется привыкнуть, что «обычных» дней в его жизни больше не будет. В проблемах со сном виноват то ли сбившийся режим, ведь он уже два дня активничал лишь по ночам, опасаясь солнечного света, то ли новая обстановка, хотя комната, которую ему великодушно выделили, оказалась вдвое больше той, в которой он прожил все свои девятнадцать лет, да и кровать ему досталась на удивление мягкая и удобная. Никаких гробов, которых он невольно опасался, вспоминая все немногие просмотренные фильмы про вампиров. Ван Ибо терпеть не может темноту, и то, что теперь только в ней он может укрыться от обжигающих солнечных лучей, пугает до чертиков. Хорошо, что Сюань Лу сжалилась и сказала, что со временем он научится жить и днем, не опасаясь сгореть заживо. Ради этого он приложит все усилия, а уж в целеустремленности ему никогда не было равных. Вчерашний разговор оставил неприятный осадок и еще больше вопросов, чем даже было до этого. Ван Ибо теперь волнует то, что он ничего толком не знает о мире, который, оказывается, был скрыт от его глаз всю жизнь, но который при этом всегда был слишком близко: следил из темных переулков, сверкал глазами ему в спину, облизывался, глядя на точеную белую шею. Еще его настораживает то, что он почти ничего не знает о своей новой семье и не понимает, как теперь быть со старой: его мать определенно хватит удар, если ей пришлют свидетельство о его смерти. Но ей точно не будет лучше, если она узнает правду. Странные нечастые щелчки с каждым его шагом словно бы становятся громче, отчетливее, Ван Ибо следует за ними на кухню и наконец обнаруживает того, кого не видел после его странного ухода, когда тот был то ли расстроен, то ли обижен. Того, которому невольно доверяет больше, чем всем остальным здесь, потому что он стал первым после обращения, кто не испугался его и не хотел причинить ему вред, и единственным, кто даже на секунду не задумался о том, чтобы отдать его в руки страшного правосудия. Этот не-человек, Сяо Чжань, опасный и, очевидно, очень древний вампир, которые во всех сказках представали злодеями, несущими лишь разрушения и смерть, кажется одним из лучших существ, которых Ван Ибо в принципе встречал в своей жизни. И оттого еще неприятнее видеть, что сейчас его терзают какие-то крайне безрадостные мысли. Сяо Чжань сидит у барной стойки, уперевшись в нее локтем и уложив подбородок на ладонь, и пустым взглядом смотрит на явно дорогую, серебристого цвета зажигалку, что держит в свободной руке, иногда щелкая крышкой и зажигая маленький огонек, что, вспыхнув, отражается в его глазах вместо пропавшей куда-то души. — Чжань-гэ? — негромко зовет Ван Ибо, неловко переминаясь с ноги на ногу. Почему-то кажется, что тот размышляет о чем-то очень-очень важном, и тревожить его неправильно, но Ван Ибо не знает, куда еще можно деть себя в незнакомом доме, где из вещей ему принадлежат только грязные, драные по-модному джинсы и порванная, но уже не специально, рубашка. Оба этих отживших свое предмета гардероба отправились вчера в помойку, и сейчас Ван Ибо запихнулся в одежду Сун Цзияна, которой тот великодушно поделился прошлым вечером, заработав новый обиженный взгляд от Ван Хаосюаня. Последний вообще вчера ушел спать в крайне паршивом настроении, бормоча что-то о том, что раз Сун Цзиян такой любвеобильный, то пусть и валит к своим бабам, а он, Ван Хаосюань, сегодня поспит в гордом одиночестве. Из всего рассказа Сун Цзияна его, похоже, беспокоил только тот факт, что восемьсот с гаком лет назад у того была девушка. Ван Ибо вот, например, больше волновал тот факт, что Сун Цзияну в принципе уже за восемьсот. — Бо-ди? — Сяо Чжань улыбается уголками губ, поворачиваясь к нему и убирая зажигалку в карман. В его глазах словно включают свет, и вот он — снова почти обычный милый парень, и кажется, что пустота в его взгляде только привиделась. — Чего не спишь? Проголодался? Да. Еще одна причина, по которой Ван Ибо не мог больше находиться в комнате. Вот только «проголодался» — это явно не то слово, которым можно охарактеризовать его состояние. «Готов наброситься на первого попавшегося человека и сожрать его заживо» уже ближе к истине, и это только утро. По опыту предыдущих двух дней он знает, что к вечеру уже просто не сможет контролировать себя достаточно, чтобы противостоять этому желанию, и, накинувшись на буквально кого угодно, будет с огромным удовольствием терзать чужую плоть, надеясь добраться до сладкой, одуряюще пахнущей крови. Ван Ибо передергивает плечами, отгоняя от себя представшую перед глазами картину, даже не столько из-за страха, сколько из начавшего все больше разыгрываться аппетита. — Немного, — отвечает он вместо красочного описания своих фантазий, и Сяо Чжань усмехается, поднимаясь с места. — Сейчас устроим тебе самый вкусный завтрак в твоей жизни. Только теперь Ван Ибо понимает, что кухня выглядит не совсем обычно: здесь нет ни плиты, ни духовки, ни микроволновки, а через прозрачные дверцы сервиза не выглядывает ни одной тарелки. Зато холодильников здесь целых два, и Сяо Чжань как раз подходит к одному из них, насвистывая веселую песенку. Он дергает дверцу, а в следующее мгновение у Ван Ибо словно отключается мозг, и он снова осознает себя лишь через несколько секунд, в тот момент, когда Сяо Чжань, крепко обхватив руками, оттаскивает его, вырывающегося, в сторону, рыча на ухо что-то про недостаток терпения у молодежи. Дверца холодильника все еще открыта, внутри виднеются кажущиеся бесконечными ровные рядки пакетов с самой желанной на свете донорской кровью. — Бо-ди, твою ж налево, возьми себя в руки! — кряхтит Сяо Чжань, удерживая отбивающегося подопечного. — Ух, послали же боги такого крепкого инициированного, дак ему еще и наглости не занимать! — он видит, что Ван Ибо пытается сдержаться, но все равно невольно царапает его руки появившимися когтями, надеясь вырваться из хватки и добраться до драгоценной крови. — Встань ровно и не дергайся! — рявкает, не выдержав, Сяо Чжань, и Ван Ибо вдруг словно придавливает к земле чужой силой, заставляя скукситься и жалобно заскулить. — То-то же. Сяо Чжань выпрямляется, резким движением одернув футболку, и снова направляется к холодильнику, доставая один из пакетов и в этот раз все-таки захлопывая дверцу. Все его недовольство скорее показное, он прекрасно знает, как тяжело новоинициированному видеть кровь, ох, он очень хорошо помнит это чувство, хотя ощущал его в последний раз слишком давно. Но пусть Ван Ибо будет немного стыдно за доставленные неудобства: тот выглядит сильным и самостоятельным мальчиком, а значит захочет научиться справляться сам, без посторонней помощи. Очень полезный навык. А знать о том, что никаких неудобств на деле не было, и Сяо Чжань одним движением кисти мог отбросить его на другой конец комнаты, ему совсем не обязательно. — Терпи, Бо-ди, — подбадривает Сяо Чжань, глядя на то, каким жадным взглядом тот следит за пакетом с кровью. — Я сейчас сниму с тебя свою силу, и если продержишься три секунды — получишь целых два пакета, идет? — Ван Ибо вдруг дергается, почувствовав свободу движений, но усилием воли остается на месте, и Сяо Чжань, удовлетворенно кивнув, начинает отсчет. — Раз. Два-а, — он чуть затягивает слово, что со стороны выглядит как форменное издевательство, но на деле очень полезно для юного несдержанного вампира. — Три. За долю секунды Ван Ибо оказывается рядом, жадно, абсолютно по-звериному вгрызаясь в пакет. Сяо Чжань смотрит на него, как взрослые, бывает, смотрят на маленьких неразумных детей: ласково и с толикой умиления чужой неуклюжестью. — Слюнявчик не подать? — невинно интересуется он, глядя на то, как кровь из неаккуратно разорванного клыками пакета пачкает футболку Ван Ибо. — Я не маленький, — невнятно огрызается тот, не отрываясь от поглощения крови и поглядывая в сторону холодильника, откуда ему обещали достать еще один пакет. — Хоть амбарный замóк теперь вешай, — бормочет Сяо Чжань, проследив за его взглядом, и снова подходит к холодильнику. В этот раз он берет два пакета, один положив на барную стойку, поближе к Ван Ибо, сам садясь напротив, а у второго элегантно перекусывает отросточек, к которому обычно идет трубка капельницы, и начинает аккуратно, аристократично даже, потягивать кровь, смакуя чудесное послевкусие. Ван Ибо, глядя на него, тоже пытается изобразить что-то наподобие сдержанности, но выглядит это, с учетом уже перемазанных в крови футболки, лица и рук, довольно жалко и слегка пугающе. Закончив с первым пакетом, он тут же тянется к оставшемуся на барной стойке и, немного притупив голод и следуя примеру Сяо Чжаня, действует медленнее, прокусывая трубочку. Вот только на этом его выдержка машет ему ручкой, а еще через несколько секунд заканчивается и второй пакет с кровью. Облизнувшись, как наевшийся сметаной кот, Ван Ибо начинает слизывать остатки крови с пальцев, с толикой зависти смотря на довольно потягивающего свою порцию Сяо Чжаня: — А когда голод перестанет чувствоваться настолько сильно, что любой человек в радиусе пяти миль кажется ходячим ужином? Не допив до конца, Сяо Чжань откладывает пакет на барную стойку и, выдернув пару салфеток из салфетницы, изящным движением промакивает губы, словно нарочно заставляя ждать, а потом отдает Ван Ибо пару чистых салфеток и лениво произносит по слогам: — Ни-ког-да, — и, заметив замешательство на лице Ван Ибо, поясняет, пожимая плечами. — У меня просто было достаточно времени, чтобы научиться терпеть. Его улыбка в этот момент становится несколько ломкой, а взгляд снова теряет краски, превращаясь в пустой и безжизненный, словно он погружается в далекие и крайне мрачные воспоминания, высасывающие из него все счастье, и Ван Ибо это совсем не нравится. Они пока не настолько близки, чтобы лезть друг другу в душу, но что-то с этим сделать определенно надо, и Ван Ибо растягивает губы в хитрой ухмылке на одну сторону: — Точно, как я мог забыть, у моего гэгэ было много времени, чтобы учиться, мой гэгэ же такого почтенного возраста… Конечно, он пока не знает, сколько Сяо Чжаню лет, но если он умудрился обратить Сун Цзияна больше восьми сотен лет назад, то он определенно давно не мальчик. Очень давно. И брошенная шпилька работает идеально: встрепенувшись, словно бы сбросив с себя морок, Сяо Чжань поворачивается к нему всем телом, выглядя при этом возмущенным до глубины души: — Ах ты наглый мальчишка! Я молод и полон сил! — А после которого столетия начинает мучить артрит? — невинно хлопая глазами, интересуется Ван Ибо. — Ну все, — Сяо Чжань поднимается с места, начиная угрожающе приближаться, но в глазах его сверкают озорные искорки. — Беги, Бо-ди. Ван Ибо послушно срывается с места и с хохотом уносится в гостиную, а Сяо Чжань, дав ему пару секунд форы, мгновенно оказывается рядом, толкая его на диван и наваливаясь сверху. Руки Ван Ибо внезапно оказываются подняты над его головой и зафиксированы неестественно крепкой для хрупкого телосложения Сяо Чжаня хваткой, такой, что даже дернуться лишний раз не получается, не то, что выбраться. — Нечестно, — заявляет Ван Ибо, сдувая упавшие на лицо светлые пряди, при этом смешно надувая щеки. Нависший над ним Сяо Чжань кажется преступно красивым, но об этом Ван Ибо старается не думать. — Я не умею использовать эти вампирские штучки. — Я научу, — усмехается Сяо Чжань, слезая с него и несколько дерганым движением поправляя футболку. — Думаю, ты довольно быстро справишься, даже артрит разбить не успеет. Он оглядывается и, заметив так и не убранный со вчерашнего вечера ноутбук на кофейном столике, подтягивает тот ближе, плюхаясь на диван рядом с Ван Ибо: — Вот только нам стоит все-таки найти того, кто тебя инициировал, иначе на обучение нам времени не хватит… — он снова становится серьезнее, прикладывая палец для считывания отпечатка, и поворачивается к Ван Ибо. — Что ты помнишь о том, кто тебя обратил? Мысленно согласившись со сменой темы, Ван Ибо тоже садится ровнее, пожимая плечами: — Только то, что это был вампир. Разглядывая милую белую кошечку с короткими лапками на заставке ноутбука, Ван Ибо не сразу замечает, что Сяо Чжань смотрит на него, как на идиота. — Да ну? Никогда бы не догадался, — его ответ пропитан сарказмом настолько, что тот почти хрустит на зубах. — Нет, ты не понял, — Ван Ибо начинает хихикать, понимая, как тупо прозвучали его слова. Его смех при этом напоминает то ли гусиные покрикивания, то ли звук, с которым гвоздем царапают стекло, и это звучит крайне странно, но отчего-то еще и мило, хотя Сяо Чжань старается не заострять внимание на этой мысли. — Я был на костюмированной вечеринке. Выпил, потанцевал, и ко мне подкатил какой-то парень в просто охрененном костюме: я-то не заморачивался, глаза блестючками накрасил, и типо эльф, а тот прям качественно к делу подошел. Кожу бело-серой краской намазал, клыки, накладные скулы, линзы красные, плащ со стоящим воротником, ну, как у Дракулы, в курсе? Вообще огонь! Сяо Чжань медленно моргает. Серьезно? Перед ним сидит новообращенный вампир, фанатеющий от Дракулы. Который его так-то на смерть загрыз. Ну, то есть, не сам Дракула, а еще один его преданный фанат, вырядившийся так, что замутненное алкоголем сознание Ван Ибо не запомнило ни одну его черту, кроме, собственно, костюма. Цирк какой-то получается. С конями. — А полезного ничего не помнишь? — как-то обреченно спрашивает Сяо Чжань. — Мм… — Ван Ибо задумывается, и вдруг передергивает плечами, видимо, вспомнив подробности того вечера. — Мы на улицу с ним вышли. Заказали такси, хотели к нему поехать, пока ждали — начали целоваться, расходились все сильнее, он спустился к моей шее и… Закусив губу и слегка побледнев, Ван Ибо не договаривает, но это и не нужно, Сяо Чжань заканчивает за него сам: — И переборщил со страстью. Так, тогда звоним в службу такси, спрашиваем, куда делся тогда водитель и не приехал ли как раз вовремя, чтобы получить сомнительное удовольствие от созерцания вампирской трапезы. Затем наведываемся туда, где проходила вечеринка, может, там есть камеры или кто-то из сотрудников заметил что-то подозрительное. Ну и, по крайней мере, мы знаем, что на тебя напал мужчина, что помогает сократить круг подозреваемых до примерно шестидесяти процентов популяции вампиров… — он задумчиво стучит ногтем по зубам, перебирая в голове знакомых, способных на подобный поступок, но, как ни прискорбно, список получается более чем обширный. В это время Ван Ибо смотрит на него неотрывно и немного испугано, не понимая, как так вышло, что он сказал правду, ничего не утаивая, и почему Сяо Чжань реагирует так спокойно, или, лучше сказать, словно вообще не замечает ничего криминального в его словах. Сяо Чжаню, конечно, Ван Ибо невольно доверяет, тот ведь помог ему с принятием новой жизни и теперь пытается помочь с ее сохранением, но родителям, например, он тоже доверяет, а скажи он нечто подобное в их присутствии, отец, вероятнее всего, сломал бы ему нос. А маме бы точно понадобился кардиолог. — Тебя… не напрягло то, что я целовался с парнем? — опасливо уточняет Ван Ибо, на всякий случай принимая более собранное положение, из которого удобнее как срываться на бег, так и размахивать кулаками. — А? — Сяо Чжань, видимо, прерванный посреди мысли, сначала непонимающе моргает, обрабатывая вопрос, а потом хмурится. — Да нет, с чего бы? У меня последние семьдесят лет перманентно идет в прямом эфире настоящая гейская драма: Ван Хаосюань и Сун Цзиян регулярно расходятся, швыряясь предметами крайне высокой исторической ценности, а потом мирятся, лобызаясь на всех доступных поверхностях и заставляя меня проклинать свой совершенный слух. Да и сам я за свою жизнь экспериментировал достаточно: когда тебе переваливает за несколько столетий, сложно не соблазниться новым опытом, даже если до этого неистово размахивал черно-белым флагом. Вампиры в принципе гораздо проще людей относятся к однополым отношениям: мы все равно бесплодны, так что нет никакой разницы в том, с человеком какого пола спать. Приоткрыв рот от удивления напополам с восхищением, Ван Ибо слушает неожиданно толерантную для жителя Китая речь, но на последнем предложении вздрагивает, выходя из транса: — Подожди, в смысле бесплодны? — В прямом, — пожимает плечами Сяо Чжань. — Вампиры — это, по факту, ходячие трупы: чтобы обратиться, человек должен умереть с кровью вампира в организме. Было бы странно, имей мертвые возможность создавать жизнь. Звучит довольно очевидно, но Ван Ибо как-то не задумывался об этом: все же, дети не были пунктом его плана на жизнь на ближайшие лет пять, хотя они всегда ему нравились. Осознавать, что он никогда не возьмет на руки собственного ребенка, не споет ему колыбельную, не порадуется первым шагам и не утрет слезы из-за разбитой коленки — больно и чертовски тоскливо. Зарывшись пальцами в волосы, он сдавлено стонет, представляя себе бесконечную одинокую жизнь, но говорит почему-то совсем другое: — Матушка меня убьет… Сяо Чжань фыркает, вопреки этому мягко поглаживая по волосам, словно понимая его скрытые чувства: — Сделать это будет довольно сложно: не думаю, что она решит гоняться за тобой с топором, чтобы отрубить голову. Но кстати о твоих родителях: нужно либо связаться с ними, либо отправить уведомление о твоей смерти. Они ищут тебя уже четвертый день, полиция скоро поймет, что это не просто придурь внезапно повзрослевшего ребенка, и тогда у нас возникнут проблемы. В дополнение к тем, которые уже есть. — Давай обойдемся без свидетельства о смерти, — сглатывает Ван Ибо, в красках представляя себе могилу матери рядом со своей собственной, вот только матушкина, в отличие от его, уж точно не будет пустовать. Он знает, что так было бы проще, что он просто откладывает это решение, хотя однажды ему все равно придется вложить в почтовый ящик родителей самое страшное для них послание. Видимо, именно поэтому вампиры и собираются в семьи: чтобы заглушить бесконечную пустоту одиночества в душе, которая растет с каждым прожитым годом, с каждым оставленным позади человеком. Ван Ибо рад, что ему не придется оставаться одному: Сяо Чжань обещал не бросать его, и он не похож на человека, легко разбрасывающегося подобными словами. Сам Ван Ибо, должно быть, справился бы, как справлялся со всем и всегда, вот только он определенно не был бы счастлив. А с Сяо Чжанем, ему почему-то кажется, — будет. — Тогда свяжемся с твоими родителями по видеосвязи, — вздохнув, Сяо Чжань откидывается на спинку дивана, усиленно размышляя. — Так они точно убедятся, что ты жив и здоров, но при этом у тебя не будет возможности наброситься на них, как непременно произойдет при личной встрече. Вот только что им сказать? Судя по твоей реакции, они не сильно хорошо относятся к твоему увлечению мужчинами? Как думаешь, если мы соврем им, что я твой парень, они разозлятся достаточно, чтобы запретить тебе появляться дома и заблокировать твой номер? — Как-то радикально, — с сомнением тянет Ван Ибо, представляя себе слезы матери и крики отца. У него хорошая семья, честно, просто традиционная до мозга костей во всех возможных проявлениях, из-за чего он ни разу даже не пытался заговорить с родителями об ориентации. Зато от предложения Сяо Чжаня по позвоночнику Ван Ибо разбегаются приятные мурашки, но он все равно с подозрением оглядывает своего гэгэ, как-то нездорóво воодушевленного собственной идеей. — И меня слегка пугает твой энтузиазм. Хихикнув сначала совсем чуть-чуть, так, что при большом желании можно попытаться поверить в то, что это был кашель, под который и пытался замаскировать смешок Сяо Чжань, тот следом начинает смеяться уже по-настоящему, искренне и ярко, запрокинув голову так, что кадык красиво выделяется на тонкой шее, обтянутый кажущейся бархатной светлой кожей. Ван Ибо безбожно залипает, разглядывая ставшие, кажется, ярче глаза и открытую шею, по которой так хочется провести языком. На последней мысли он вздрагивает, остро желая надавать себе пощечин: один, вон, уже целовал его самого под подбородком, навряд ли у самого Ван Ибо выдержка будет лучше. Интересно, такая фантазия возникла у него из-за перманентного желания добраться до чьей-то крови, или?.. — Я просто представил, как твои родители будут кричать на меня, поливая грязью настолько сильно, насколько хватит их фантазии, — отсмеявшись, поясняет Сяо Чжань. — Тебе такое нравится? — приподнимает бровь Ван Ибо. В его голове в этот момент невольно рисуются другие ситуации, в которых Сяо Чжаню можно было бы говорить грязные вещи. Из-за этого ему приходится сглотнуть накопившуюся вдруг слюну и поразмышлять о том, во сколько лет должен заканчиваться пубертат, потому что у него он, кажется, подзатянулся. Сяо Чжань снова начинает посмеиваться: — Дело в том, что уже очень, очень много лет никто не смеет открыто мне дерзить: я один из сильнейших вампиров, и никто не хочет нажить подобного врага. Вот только это не значит, что все меня любят и уважают, это значит лишь то, что в моем обществе все постоянно льстят и лицемерят, при этом желая мне побольше мучений и скорейшей смерти за спиной. Было бы забавно послушать чью-то искреннюю ненависть. Но я открыт для предложений: главное, придумай что-то, что исключило бы возможность твоего возвращения в отчий дом в ближайшем будущем, а лучше — вообще на длительный период времени. Звучит более, чем логично, но размышлять так можно до вечера, а под адреналином его мозг работает лучше, так что, чуть повернув к себе компьютер, Ван Ибо со вздохом заходит в свой вичат: — Сейчас я им позвоню и буду импровизировать, у меня так неплохо получается. Ты, главное, ничему не удивляйся. — Буду вежливо улыбаться и поддакивать, — поднимает руки в сдающемся жесте Сяо Чжань. На звонок отвечают буквально через пару секунд. На экране появляется взволнованное лицо красивой женщины средних лет, которая тут же ахает, увидев сына, и едва не оседает на пол. Ловит ее мужчина примерно того же возраста, но очень строгого вида, выглядящий ровно так, как коммунисты, изображенные на плакатах с призывами соблюдать идеалы партии. Кухня на фоне выглядит типичной, но посуда в серванте хорошо с ней сочетается, так же, как и занавески со скатертью, и внутренний критик в Сяо Чжане ставит оценку «более, чем приемлемо». — Сын, потрудись объясниться, — строго говорит господин Ван, обмахивая жену схваченной со стола газетой. Звучит он довольно жестко, но мелкие морщинки на его лице будто слегка разглаживаются, а плечи расслабляются, выдавая его облегчение. Он помогает жене встать ровно, но в это время слишком часто кидает взгляд на экран, словно боясь, что живой и здоровый с виду сын ему только привиделся, и вот-вот снова исчезнет. Родители Ван Ибо кажутся неплохими людьми, и Сяо Чжаню даже жаль вынуждать их расставаться с сыном. Хотя он все равно это сделает: лучше так, чем пытаться каким-то образом спасать психическое состояние Ван Ибо после их случайного убийства. Возможно, через пару-тройку месяцев они смогут посетить их вместе, при этом тщательно следя за тем, чтобы ни один родитель не порезался, и не забыв до отвала наесться перед визитом. — Мам, пап… — Ван Ибо прерывисто вдыхает, глядя на родные лица, и его глаза подозрительно краснеют. — Простите… Простите меня, я такой дурак, я заставил вас волноваться… Сяо Чжань очень хочет притянуть его в свои объятия, но не уверен, что это будет уместно, поэтому останавливается на поглаживании спины, на что Ван Ибо благодарно кивает, прикрывая глаза ладонью. Учитывая то, насколько спокойно он отреагировал на обращение в вампира и всю информацию, вывалившуюся на него в связи с этим, он не кажется склонным к слезам человеком, а оттого его реакция Сяо Чжаня немного пугает. Видимо, тот только сейчас в полной мере осознал последствия изменения своей ипостаси и смириться с ними мгновенно — куда выше его сил. Он еще хорошо держится, Сяо Чжань действительно горд: времена сразу после своего обращения он старается не вспоминать даже в общих чертах. Хотя думать о подробностях тех событий он бы и не смог: помимо прошедших с того времени столетий этому мешает еще и его откровенная невменяемость в тот момент. То, что слезы Ван Ибо совсем не свойственны, подтверждает и испуганное лепетание его матери, наконец-то более-менее пришедшей в себя:    — А-Бо? А-Бо, ты в порядке? Что случилось? Где ты пропадал? Тебя кто-то обидел? — на последнем вопросе взгляды супружеской пары перемещаются на Сяо Чжаня, и тот отчего-то чувствует себя даже более уязвимым, чем в тот момент, когда его еще лет шестьсот назад очень настойчиво пытался купить на ночь более сильный вампир. Серьезно, родительский гнев может быть куда опаснее богатых извращенцев.    — Что? — почувствовав повисшее напряжение, Ван Ибо поднимает взгляд, пытаясь аккуратно вытереть глаза, чтобы они не покраснели еще больше. — Нет-нет, мне никто ничего плохого не сделал! — ложь, но родители никогда не должны узнать о том, что их сын уже несколько дней фактически мертв. Ван Ибо тут же переводит тему. — Это Сяо Чжань, мой новый знакомый, он меня очень сильно выручил. Дело в том, что я выпил слишком много, простите, я помню, как вы учили меня умеренности. В общем, я проснулся без телефона, денег и представления о том, где нахожусь, но позже выяснилось, что я во Франции.    На этой фразе брови его отца ошеломленно приподнимаются едва ли не до линии роста волос, а его мать снова начинает сползать на пол. Сяо Чжань, если честно, не уверен, действительно ли она так легко теряет сознание, или это профессиональная актерская игра, но в любом случае выглядит это очень убедительно. Рассказ Ван Ибо он слушает с неподдельным интересом, все больше восхищаясь его мастерством придумывать на ходу и при этом пытаясь представить, в какие дали зайдет его неуемная фантазия. — Я был в хорошем гостиничном номере, и чуть позже ко мне заглянул Сяо Чжань. В общем, оказалось, что на вечеринке я подружился с одним парнем, двоюродный брат которого живет во Франции, и нашему не совсем адекватному сознанию понравилась идея навестить его, — взглядом отца можно нашинковать на тонюсенькие полосочки, Ван Ибо немного боязно, но, к огромному стыду, еще и немного весело: останься он человеком, навряд ли ему когда-либо в жизни пришлось бы рассказывать родителям о своих пьяных похождениях, да и не были бы те такими веселыми, как он сейчас самозабвенно выдумывает. — Сяо Чжань, тот самый двоюродный брат, был в ужасе от двух невменяемых тел на его пороге, но во Франции был еще вечер, и он был занят, так что снял нам номера в гостинице. — В общем, — поняв, что Ван Ибо уносит куда-то не туда, и выражения лиц его родителей с каждой секундой становятся все холоднее, перебивает Сяо Чжань. — Своего брата я уже сдал нашей бабушке под домашний арест, а с вашим сыном мы поговорили, и он оказался очень умным мальчиком, — в строгих глазах господина Ван на мгновение мелькает гордость, и Сяо Чжань понимает, что он на верном пути. — У меня своя дизайнерская студия, мы занимаемся архитектурой и интерьером, и как раз искали нового экономиста в штат. Ваш сын показался мне идеальной кандидатурой, поэтому я предложил ему работу. Все абсолютно официально, если хотите, я могу выслать вам наше портфолио, и в интернете обо мне и моей студии информации предостаточно. Могу показать паспорт, если вы сомневаетесь, секундочку… Он отходит, оставляя Ван Ибо, глаза которого с каждым новым словом расширялись все больше, в неловкой тишине напротив экрана, но возвращается достаточно быстро, чтобы тот не успел сгореть от стыда под взглядами родителей. — Вот, пожалуйста, — Сяо Чжань демонстрирует раскрытый паспорт, и все остальные с интересом в него вглядываются: родители Ван Ибо — чтобы удостовериться в безопасности сына, он сам — потому что ему безумно интересно посмотреть на дату рождения. По паспорту Сяо Чжаню оказывается двадцать пять, по виду примерно столько же, а по факту… Ван Ибо старается об этом лишний раз не думать. Дождавшись одобрительного кивка от обоих людей по ту сторону экрана, Сяо Чжань продолжает: — Ван Ибо уже согласился работать на меня, но ему придется пока остаться во Франции, потому что большинство его новых коллег находятся именно здесь. Не волнуйтесь, жилье и аванс я вашему сыну уже предоставил, ему будут обеспечены лучшие условия, я также помогу ему с переводом документов в местный ВУЗ… Бóльшую часть последующего разговора Ван Ибо не слышит, лишь рассеяно кивая, когда Сяо Чжань пихает его время от времени локтем под ребра, чтобы он перестал игнорировать вопросы. Кажется, таким образом он соглашается позвонить родителям позже, чтобы ответить на некоторые вопросы без наблюдения его «работодателя», обещает больше не пить так много и не связываться с тем парнем из клуба, по инициативе которого якобы приехал во Францию, потому что тот оказывает на него дурное влияние. Ван Ибо не совсем уверен, что на что еще он подписывается периодическими кивками головы, потому что все его мысли занимает тот факт, что сейчас его родители завершат звонок, залезут в интернет, и не обнаружат никакой информации ни о Сяо Чжане, ни о его мифической студии. Стоит крышке ноутбука захлопнуться, как он всем телом поворачивается к Сяо Чжаню и вперивает в него тяжелый взгляд: — Ну и зачем ты соврал им про дизайнерскую студию? Они же проверят. Брови Сяо Чжаня удивленно приподнимаются: — А с чего ты взял, что я соврал? Ты можешь сам посмотреть в интернете: у меня действительно есть дизайнерская студия, и я сам периодически беру приходящие нам интересные проекты. Единственное, что было неправдой, так это то, что мои сотрудники работают во Франции: большая часть дел решается онлайн, так что они работают по всему миру, а видеосвязь неплохо справляется с нечастыми совещаниями. Ван Ибо сначала окидывает взглядом особняк, выцепляя дорогие статуэтки, вазы, явно качественную мебель, а потом смотрит на Сяо Чжаня непонимающе: — Но зачем ты работаешь? Ты же уже богатый. — Быть безработным бессмертным довольно скучно, — пожимает плечами Сяо Чжань. — Я люблю свою работу, и не беру слишком много проектов, чтобы оставалось время на разборки с вампирскими проблемами: все же я занимаю довольно высокое положение в иерархии нашего вида, и не могу не присматривать за происходящим. — И я теперь правда буду работать у тебя экономистом? — Если захочешь, — кивает Сяо Чжань. Чтобы не скривиться, Ван Ибо приходится приложить неоправданно большое количество усилий, но он все-таки признается: — Терпеть не могу экономику. В жизни не видел ничего более скучного. Прищурившись, Сяо Чжань по-птичьи наклоняет голову: — А зачем ты тогда учишься на экономиста? Ван Ибо закатывает глаза так сильно, что еще немного — и будет виден мозг: — Потому что родители считают, что это стабильная работа с неплохим заработком, которая позволит обеспечить мне лучшее будущее и поможет нашей великой стране. Это звучит, как дословная цитата, и Сяо Чжань не сдерживает смешок, представляя, сколько раз его новому члену семьи ездили по мозгам этой фразой. Родительская забота ему вполне понята, но такая ее форма не кажется разумной: успех и высокий доход это, конечно, прекрасно, но зачем они настаивают на будущем, полном отвращения к каждому рабочему дню? — Люди — глупые существа, — заключает Сяо Чжань. — У них так мало времени, а они вечно тратят его на то, что терпеть не могут, считают дни до выходных, праздника середины осени или нового года, надеясь что когда-то потом все станет лучше, и не понимают, что ничего не изменится, пока они сами что-нибудь не сделают со своей жизнью. — А как же стабильность? — тянет Ван Ибо ненавистное, но такое обязательное для «правильного» будущего слово. — Стабильная ненависть к собственной жизни, как чудесно, — фыркает Сяо Чжань. — Получается, тебе даже повезло, что ты умер: не придется сорок лет горбатиться на ненавистный работе. У вампиров так не принято: согласись, вечность страданий и неудовлетворенности собой это слишком много, так что мы все ищем занятие по душе. Я всегда любил рисовать, так что с появлением профессии дизайнера получил еще больше возможностей для самовыражения, Сун Цзиян, как и мечтал еще при жизни, работает врачом, заодно снабжая нас донорской кровью, Сюань Лу учит деток читать и писать в детском саду, а Ван Хаосюань в первые двадцать лет вампирской жизни на стены лез со скуки, но когда пятьдесят лет назад появились персональные компьютеры — очень воодушевился и теперь работает программистом. Ты тоже подумай: есть то, чем тебе нравится заниматься? У тебя появился невероятный шанс исполнить свою мечту, не оглядываясь на мнение общества и запреты родителей. Хотя люди тоже могли бы так делать, просто не всем из них хватает смелости. — Моя профессия обязательно должна быть полезной? — как-то слишком быстро реагирует Ван Ибо, и осознав, что чуть не перебил Сяо Чжаня, неловко поясняет. — Просто врач может приносить в семью кровь, воспитатель знает психологию и может разрядить обстановку, помирить членов семьи или помочь новеньким адаптироваться, программист может хакнуть камеры, если кто-то из семьи все же нарушит этот ваш договор. У тебя, видимо, много хороших связей из-за твоего влияния, друг-полицейский и неплохой заработок от твоей фирмы, позволяющий семье не бедствовать, а я… Понимающе улыбнувшись, Сяо Чжань ласково спрашивает: — А ты, видимо, хочешь быть кем-то вроде младшенького сыночки-раздолбая? Ван Ибо делает умилительную моську: — А можно? — Сяо Чжань на это улыбается шире, и Ван Ибо, осмелев, продолжает. — Я хочу быть танцором. И гонять на байке. У меня вообще-то круто получается! Последняя фраза звучит как отчаянная попытка оправдаться, и это на первый взгляд забавно, но на деле — крайне печально. Взрослый, самостоятельный по большому счету человек отчего-то стыдится очень простых и совершенно нормальных желаний, считает их недостойными и несерьезными, а оттого живет чужой, навязанной ему жизнью, в которой вроде бы все хорошо, но чувство неудовлетворенности давит, постепенно, с годами, готовое перерасти в форменное отчаяние и бесконечное сожаление, которое человек будет заливать алкоголем или выпускать вместе с кровью из порезов на предплечьях, до тех пор, пока не сопьется окончательно или случайно не надавит на лезвие слишком сильно. И тогда в обществе останется только два мнения о нем: то, насколько странный это конец для такого «успешного, а значит, счастливого» человека, и то, что этого и следовало ожидать, ведь он всегда как-то не вписывался, хотя должен же был! И самые близкие люди, с печалью или даже разочарованием глядя на холодный камень с фотографией, никогда не узнают, что именно они много лет назад толкнули его на этот путь, что такой конец не внезапен, а более чем закономерен, и они сами выстлали к нему ковровую дорожку. Отвратительно. Отвратительно и очень грустно. — Я верю, что ты хорош, Бо-ди, — мягко улыбается Сяо Чжань. — Я поддержу тебя, что бы ты ни выбрал. Для этого же и нужна семья, не так ли?