Соглашаясь на ужин с незнакомцем…

Звонок в такси успеха не приносит: тот парень, что должен был отвезти Ван Ибо и его убийцу домой к последнему, просто-напросто застрял на заправке из-за того, что у него не проходила оплата, и приехал уже к моменту, когда все действующие лица разбежались. С потенциальными записями с места преступления дела обстоят чуть лучше: здание, когда они туда наведываются, пустует, но камеры есть, если, конечно, не являются муляжами, а всемогущий интернет подсказывает, что вечеринка проходит каждую пятницу, так что остается подождать всего пару дней, прийти туда снова и, получив записи, с неплохой вероятностью найти убийцу. За неполные три дня до визита на вечеринку из Ван Ибо решают сделать если и не полноценного члена вампирского общества, то хотя бы немного более сдержанного, а оттого приступают к нещадным тренировкам. Руку к сему безжалостному в своей полезности действу прикладывают вообще все члены семьи, словно мучения собрата доставляют им огромное удовольствие. Когда вечером пятницы Ван Ибо, в очередной раз потерявшего контроль при виде пакета с кровью, Сюань Лу с размаху впечатывает в пол, он, прикрыв глаза и тяжело дыша, поднимает руки в сдающемся жесте: — Все, — хрипит он. — Я больше не могу. — Сдаешься? — усмехается Сюань Лу, склонившись над ним и откровенно забавляясь его потрепанным видом. — Нет, — вопреки ее ожиданию выдыхает Ван Ибо, открывая глаза. — Небольшой перерыв, и продолжим. Только ты скажи, всех членов этого вашего союза так корежит, или конкретно мне повезло? Задумавшись, Сюань Лу плюхается на диван: — Да нет, всем поначалу сложно, — в итоге говорит она. — Вампиры все примерно как ты мучаются, у оборотней, этих мерзких животных, вообще забабахи в полнолуние сомнительные, да и первое обращение, насколько я слышала, то еще костедробящее приключение. — А ведьмы? — Ван Ибо приподнимает голову, не особо горя желанием сошкрябываться с пола. — А ведьм я не видела, — пожимает плечами Сюань Лу. — Если из них кто и выжил, то прячутся похлеще хамелеонов. Все-таки сев на полу, сложив ноги по-турецки, Ван Ибо нахмуривается: — Что значит «если и выжил»? — А ты никогда не слышал про охоту на ведьм? — наиграно удивляется Сюань Лу. — Ведьмы тогда во всеуслышание заявили, что не собираются больше соблюдать договор, и, собственно, вот… В этот момент тонкий слух обоих улавливает открытие входной двери, и Сюань Лу радостно упархивает в коридор, оставляя Ван Ибо в мыслях о незавидной судьбе ведьм и о том, что его, вероятно, ждет нечто подобное, если они не найдут обратившего его вампира и не докажут его вину. По спине от подобных перспектив разбегаются мурашки. — Отлыниваешь от обучения, Бо-ди? — с ласковой улыбкой спрашивает Сяо Чжань, входя в комнату. В комнате от его присутствия словно бы становится светлее, но по-доброму, не раздражая чувствительные глаза. Ван Ибо тут же вскакивает, кидаясь ему на шею и с удовольствием ощущая чужие ладони на своих лопатках — приветственные объятия за эти несколько дней стали их своеобразной традицией: все же с приятными ему людьми Ван Ибо до ужаса тактильный, а Сяо Чжань никогда не был против, уставший от наигранной вежливости, исходящей от других членов союза, и искреннего благоговения, свойственно вообще всем, кто знает о его сущности, включая даже членов семьи. Это все объяснимо, они не раз видели его истинную силу, действительно пугающую и неудержимую, но пока его милый Бо-ди может воспринимать его, просто как доброго гэгэ, Сяо Чжань хочет насладиться неформальным общением и его искренними, такими очаровательными улыбками. Недовольная Сюань Лу останавливается позади и с неким осуждением смотрит на позволяющего себе слишком много фамильярностей в сторону главы их семьи Ван Ибо, но не рискует делать замечание в присутствии Сяо Чжаня. Тот может быть сколько угодно добрым, но ему объективно лучше не перечить и не мешать действовать в соответствии со своими желаниями, и если он не противится наглости этого мальчишки, значит это соответствует его целям. Поэтому вместо того, чтобы комментировать не касающиеся ее вещи, Сюань Лу, насупившись, складывает руки на груди: — Кто бы тут про отлынивание говорил… Столько раз просила купить мне наушники, они уже неделю как сломались, а ты все до магазина дойти не можешь! — Прости, Лу-Лу, постоянно не успеваю. В ближайшие пару дней точно зайду, — Сяо Чжань кидает на нее взгляд поверх плеча Ван Ибо, а потом отстраняется, с притворной строгостью спрашивая у него. — Так что насчет тренировок? — У меня перерыв, — гордо заявляет Ван Ибо в ответ и снова соскальзывает на пол, пододвигаясь поближе к дивану и откидывая голову на сидение. — И правда, куда ты постоянно ходишь? Вопрос, на самом деле, волнует Ван Ибо уже достаточно долго: Сяо Чжань пропадает куда-то почти ежедневно, никогда толком не объясняя куда идет и зачем, и это невольно вызывает подозрения — пускай он и не выглядит, как психопат-убийца, но что такого может скрывать парень, обычно рассказывающей своей семье абсолютно все? Особенно с учетом его экстраординарных способностей. Ван Ибо не дурак, пусть и ведет себя периодически совершенно по-дурному, он понимает, что Сяо Чжань крайне силен: иначе он не стал бы главой семьи, да и просто не пережил бы столько столетий. Так что его тайные вылазки здорово действуют на нервы. — По делам, — отмахивается Сяо Чжань и как всегда переводит тему. — Готов наведаться на место своего убийства? Звучит как крайне сомнительное удовольствие, но вопрос этот целиком и полностью риторический, поэтому уже полчаса спустя они идут по какой-то крайне сомнительной подворотне под бесконечное нытье Ван Ибо о том, что это небезопасно, и им следовало бы выбрать другой путь, пока на них не напали какие-нибудь отморозки. Сяо Чжань с буддийским спокойствием игнорирует его, беззаботно мурлыкая какую-то песенку. В переулке темно, не горит ни единого фонаря, но словно бы этого недостаточно, Сяо Чжань идет с закрытыми глазами, наслаждаясь прогулкой так, будто они гуляют по берегу моря, а не идут по сомнительному району между несколькими человейниками, направляясь на место убийства. — Я же говорил! — Ван Ибо обвинительно указывает на Сяо Чжаня пальцем, когда замечает подкрадывающиеся к ним тени. Запал, правда, несколько притупляется, когда тени разделяются и формируют фигуры пяти крепких парней, которые держат в руках различное оружие от ножа-бабочки до биты, и которые, несмотря на весь свой неприятный вид, просто божественно, одуряюще пахнут. Ван Ибо сглатывает, нервно матерясь про себя и стараясь дышать как можно реже: никогда он не думал, что бояться будет не самих сомнительных типов в подворотне, а за их жизни. Хотя ладно, если быть до конца честным с собой, Ван Ибо боится в основном того, что новыми убийствами подтвердит свою вину и из-за этого точно отправится на плаху. Но даже больше он почему-то боится того, что подведет вампиров, которые приняли его в свою семью, спасли и защитили, подведет Сяо Чжаня — прекраснейшего из всех, кого он встречал в обеих жизнях, и дело не столько во внешности, сколько в странной, бескорыстной любви ко всему живому и удивительной заботе, которую он проявлял к нему всю эту почти целую неделю, ничего не требуя взамен. Глупое юное сердце почему-то бьется чаще от такой с виду легкой, ненавязчивой ласки, теплых взглядов и случайных прикосновений, обжигающих кожу. Ван Ибо все старается показать себя с наилучшей стороны, и увидеть разочарование в ярких карамельных глазах он совершенно не готов. — Чжань-гэ, я сейчас сорвусь, — сипит Ван Ибо, отходя на пару шагов назад. Собираясь прийти на вечеринку, он как-то не подумал об этом: множество разгоряченных, влажных от пота тел, которые будут тереться вокруг него, пыша жаром и сладким ароматом крови — явно не та обстановка, в которой следует находиться новоинициированному вампиру. Да, он тренировался последние три дня, но это же слишком мало для абсолютно любого навыка, не говоря уже о способности машины для убийств контролировать себя, когда любая осечка в собственной выдержке будет стоить кому-то жизни. Неужели Сяо Чжань решил, что он готов? Потому что несмотря на всю свою упертость и уверенность в себе он определенно не. Или Сяо Чжань вовсе не задумался о такой важной детали? — Эй, симпатяжки, вам мама не говорила, что не стоит гулять одним так поздно? — скалится один из громил, поигрывая ножом-бабочкой. — Спокойно, Бо-ди, я сейчас разберусь, — тон Сяо Чжаня так и остается беззаботно-доброжелательным, когда он поворачивается к Ван Ибо и аккуратно заправляет блондинистую прядь ему за ухо, оставляя руку на его щеке буквально на секунду дольше необходимого, так что Ван Ибо даже не уверен, что ему это не кажется. — Смотри внимательно, изучай, но сам не подходи, ты можешь не сдержаться. — Слышь, куколка! — окликает его другой бугай. — Невежливо игнорировать вопросы! Сяо Чжань переводит на него тут же похолодевший, но несколько непонимающий взгляд: — «Куколка»? О чем ты вообще? — Он имеет в виду, что ты красивый, — буркает сзади Ван Ибо, но ближе во избежание эксцессов не подходит. И пусть он выбрал бы явно другие формулировки, но с характеристикой более, чем согласен: Сяо Чжань действительно прекрасен со своими аристократичными чертами лица, пухлыми губами и словно светящимися изнутри глазами. Совсем не кукольными, у игрушек глаза бездушные и стеклянные, а у него наоборот — яркие и полные человечности. По крайней мере до тех пор, пока он не погружается слишком глубоко в собственные мысли, словно бы выпадая из реальности. — Вот именно, милашка, — снова усмехается первый, видимо, главный. — Раздевайся, мы поточнее оценим. Если хорошо отработаешь, пацану твоему, может, меньше достанется! Вся компания срывается в мерзкий гогот, но при этом начинает расходиться в полукруг, тесня своих жертв к стене. Левая бровь Сяо Чжаня вопросительно приподнимается, он задвигает Ван Ибо себе за спину, а потом театральным движением разминает шею: — Осторожно, Бо-ди, сейчас будет много крови, держи себя в руках. А в следующую секунду правильным хуком справа бьет в нос потянувшему к нему лапы бугаю. В тишине переулка раздается кажущийся оглушающим хруст, кровь водопадом устремляется вниз по лицу мужчины, пачкая подбородок, футболку, алыми каплями украшая асфальт. Ван Ибо прикрывает нос ладонью, словно бы так сможет не чувствовать ставшего таким ярким запаха, а свободной рукой со всей силы щиплет себя за бедро, надеясь на то, что боль сможет его немного отрезвить. Все же, тренировки не прошли зря, и Ван Ибо пока держится, чувствуя, как метафорические цепи лопаются одна за другой: он еще может оставаться вменяемым, думая о максимально отвратных вещах, вроде стухшего мусора и чужих испражнений, но если он пошевелится или хотя бы взглянет на утекаюшую сейчас зазря волшебную жидкость, то точно сорвется. К Сяо Чжаню бросается следующий бугай, но вампир больше не намерен играть по правилам: проходит меньше секунды, и почти все громилы оказываются на земле без сознания, и лишь один, в ужасе глядя на Сяо Чжаня, пятится прочь. Недавно казавшегося смелым парня колотит дрожь, его поступь нетвердая, сейчас он не смог бы убежать даже от человека, а в глубине его сознания уже рождается мысль о том, что его противник не имеет ничего общего с людьми. — Что ты такое?.. — хрипит он, когда упирается лопатками в стену, едва ли осознавая, что загнал себя в ловушку. Шаги Сяо Чжаня медленные, но неумолимые, он приближается плавно и царственно, как лев, идущий к своей добыче. Ван Ибо не может скрыть восхищения во взгляде, не может даже моргнуть, чтобы не упустить ни секунды из этого великолепного и пугающего действа. Черные вены словно взмахом кисти расчерчивают лицо Сяо Чжаня, и у Ван Ибо подгибаются колени от его грозного, властного вида. В голове вдруг появляется мысль, что он совсем не против был бы действительно упасть перед ним на колени, дрожащими руками вцепиться в его бедра и смотреть преданным щенком, пока тот будет покровительственно гладить его по волосам. Ван Ибо вздрагивает, начиная трясти головой, отгоняя подобные неуместные фантазии. Неуместные даже не потому, что они оба мужчины или из-за поистине огромной разницы в возрасте, это-то Ван Ибо никогда не смущало, да и возраст для вампиров с учетом вечной молодости вещь довольно условная. Этих мыслей не должно было появляться в его голове потому, что в них он кажется себе слишком слабым, почти ничтожным. Он, конечно, пробовал разные позиции, но никогда еще так сильно не хотел подчиниться своему партнеру, и это до чертиков пугает, хотя, если он позволит себе в этом признаться, и возбуждает не меньше. С последним шагом Сяо Чжань останавливается прямо напротив несостоявшегося преступника и берет его лицо в ладони, размыкая собственные губы так, что становятся видны кончики острых клыков: — Я карма, — выдыхает он ему почти в самые губы, а потом резко вздергивает его голову вверх, вцепляясь клыками в его шею. Парень дергается в его руках лишь единожды, и Сяо Чжань надежно фиксирует его в своих руках, так что со спины это напоминает крепкие объятия. Ван Ибо не понимает, кому он завидует больше: незнакомому парню, которого так сильно сжимает в руках Сяо Чжань, буквально вплавляя в свое тело, или самому Сяо Чжаню, который наслаждается сейчас его теплой кровью. Даже не замечая этого, Ван Ибо тихонечко скулит от неудовлетворения, но Сяо Чжань улавливает этот звук и с влажным причмокиванием отстраняется от шеи парня, облизываясь по-кошачьи и переводя взгляд на Ван Ибо. В его ставших алыми, поистине гипнотических глазах пылают голод и похоть, два свойственных человеку желания, навеки возведенные в абсолют в вампирской жизни. Ван Ибо, словно зачарованный, подходит ближе, манимый этими глазами, плененный ими и готовый им подчиняться. — Угощайся, — улыбается Сяо Чжань, придерживая голову парня в откинутом положении, демонстрируя чистую, слегка загорелую кожу с пульсирующей венкой, на которой красуются две маленькие, едва заметные точечки от клыков. — Только аккуратнее, я помогу. Не отрывая от Сяо Чжаня взгляда, Ван Ибо останавливается почти вплотную, и тот, нежно проведя большим пальцем по его скуле, притягивает его ближе, шепча на ухо почти интимно, иногда касаясь губами мочки: — Видишь следы от моих клыков? Попробуй укусить там же. Мы должны питаться людьми незаметно, так что следов должно быть как можно меньше. Аккуратно погружаешь клыки в вену, вытаскиваешь, тут же накрываешь ранки губами и можешь глотать теплую, такую сладкую кровь. Его шепот прокрадывается в мозг, разливается по венам, толкает вперед, но при этом удивительным образом держит в узде, не давая сорваться и забыться в кровавом торжестве, по-звериному разрывая горло жертвы. Послушно, страстно желая похвалы, Ван Ибо наклоняется к шее парня, вонзая клыки ровно туда, куда до этого кусал Сяо Чжань, касаясь губами кожи там, где касался Сяо Чжань, и от этого, вкупе с восхитительной кровью, льющейся в его горло, его ведет так сильно, что он едва не теряет контроль. Не в силах остановиться, Ван Ибо глотает снова и снова, чувствуя, как почти обжигающее тепло стекает по пищеводу, согревая его мертвое тело. Держать парня становится тяжелее, тот обмякает в его руках, но Ван Ибо теперь достаточно силен, чтобы даже поднять его за шкирку одной рукой, поэтому он не обращает на это никакого внимания, втягивая в себя кровь все более жадно. — Достаточно, Бо-ди, — звучит позади голос Сяо Чжаня, и Ван Ибо очень хочет подчиниться, но не может сопротивляться собственной жажде. — Бо-ди, остановись, — тон становится строже, почти жестким. — Немедленно прекрати, ты убьешь его! Когда Сяо Чжань уже хватает его за волосы, готовый оторвать от ослабевшего тела, Ван Ибо с трудом отстраняется сам, нахмурившись, и чем-то внутри, какой-то ненасытной животной частью стремясь обратно, но удерживая себя от фатального не только для неизвестного парня, но и для самого себя поступка. Тот парень безвольной куклой оседает на асфальт, но ни Ван Ибо, ни Сяо Чжань этого не замечают, смотря ровно друг другу в глаза, пока в кулаке Сяо Чжаня все еще зажата копна светлых волос. Сердце Ван Ибо бьется быстрее, гоняя по организму чужую кровь, окрасившиеся в алый глаза смотрят пьяно, а губы припухли, словно от поцелуев, пока на них блестят последние рубиновые капельки. Глядя на него, Сяо Чжань не хочет больше сопротивляться самому себе и отпускает ситуацию ровно в тот момент, когда притягивает Ван Ибо ближе, накрывая его губы своими. Тот вздрагивает от неожиданности, но потом послушно расслабляется, впуская язык Сяо Чжаня себе в рот, позволяя вылизывать остатки крови, проходиться по нёбу и ровному ряду зубов, изучать новую территорию, а потом сплетаться с его собственным языком. Касания Сяо Чжаня резкие и властные, но ни к чему не принуждают, не причиняют боли, всегда оставляют возможность вырваться и сбежать, но Ван Ибо не хочет этого делать. Напротив, он прижимается плотнее, сам обхватывает Сяо Чжаня за шею, притягивает ближе, действуя решительно и собственнически, словно кто-то сейчас может отобрать его, и это определенно убьет обоих. Движения становятся свободнее, смелее, превращаются во все более жадные и откровенные, Ван Ибо скользит ладонями по острым ключицам Сяо Чжаня, спускается ниже по груди, задевает соски через рубашку, заставляя Сяо Чжаня задохнуться на мгновение, и сам стонет в поцелуй, чувствуя, как чужие пальцы, огладив его поясницу, цепляют кромку джинсов, пока не спускаясь ниже, но намекая на что-то большее. Этого большего хочется неимоверно, до ватных ног и больно упирающегося в ширинку члена, но это явно не то место и не та обстановка, в которых следует заниматься подобным. С видимым трудом Сяо Чжань отстраняется, чувствуя, как уже много столетий спокойное сердце грозится проломить грудную клетку, смотрит на взрывающиеся в глазах Ван Ибо галактики и словно бы падает туда, куда не позволял себе отправиться слишком давно. Он размыкает губы, желая сказать что-то важное, такое, что обычно говорят в подобных случаях, такое, что если и не разделяет жизнь на «до» и «после», то, по крайней мере, сильно меняет ее. Но именно в этот момент замечает за спиной Ван Ибо, вдалеке, там, где конец переулка теряется в тенях, женский силуэт. Тот самый, который при всем желании не сможет забыть никогда, и который заставляет холодок разбежаться вдоль его позвоночника, вынуждая все инстинкты вопить об опасности. — Эй, все нормально? — Ван Ибо замечает, что Сяо Чжань смертельно побледнел, уставившись куда-то ему за спину, и все волшебство атмосферы тут же рассеивается, оставляя беспокойство с легким привкусом неловкости и посыпкой из недосказанности. — На что ты смотришь? Он оборачивается, невольно увеличивая между ними дистанцию, но не замечает ничего странного, лишь теряющийся где-то в темноте конец переулка. Сяо Чжань делает шаг назад, окончательно разрывая все, что успело между ними возникнуть, и отвечает слишком ровно для своего посеревшего лица, словно безжизненно: — Ни на что. Показалось, — в конце фразы его голос чуть вздрагивает, и он поспешно отворачивается, присаживаясь на корточки у тела последнего из нападавших, приподнимая его голову и легкими пощечинами приводя в себя, очевидно пытаясь занять себя хоть чем-то, что позволило бы ему избежать расспросов. — Эй, парень. Посмотри мне в глаза, — стоит тому приподнять веки, как его глаза вдруг расширяются в выражении священного ужаса, и парень изо всех сил пытается отползти подальше, но потерявшее слишком много крови тело едва ли слушается его. — Ничего странного ты не видел, — продолжает Сяо Чжань, глядя ему прямо в зрачки, и парень застывает, словно попав под гипноз, кажется, переставая даже дышать. — Вы с дружками напали на пару прохожих, но они оказались вам не по зубам, поэтому вас избили до потери сознания. Все понятно? — парень медленно, с трудом кивает, и его глаза закатываются, когда он снова начинает отключаться. На этот раз Сяо Чжань с ним закончил, поэтому позволяет ему безвольной массой растечься по асфальту, а сам выпрямляется, отряхивая друг о друга руки и слишком явно пряча взгляд. Ван Ибо смотрит на него со смесью непонимания и обиды, и Сяо Чжаню кажется, что было бы лучше, если бы этот милый мальчик ударил его по лицу. Но Сяо Чжань сам виноват: он знал, что никогда не будет свободен, и все равно глупо надеялся на хотя бы мимолетное счастье, которого он не заслужил. У Ван Ибо много вопросов. Начиная от того, почему его поцеловали, и почему теперь старательно делают вид, что ничего не произошло, и заканчивая способностью вампиров к изменению памяти людям, о которой до этого никто даже не упоминал. Но спрашивает он в итоге то, что кажется ему самым главным, запихивая возмущения собственной гордости поглубже себе в глотку: — Чжань-гэ, а ты самый сильный вампир? «Потому что я даже представить не могу, чего ты можешь так сильно бояться» остается неозвученным, ведь обсуждать чужие страхи кажется грубым и жестоким, но совсем ничего не спросить Ван Ибо не может. Сяо Чжань, кажется, прекрасно понимает, какое именно продолжение тот замолчал, но соглашается с темой, очевидно, находя ее более безопасной, чем обсуждение их поцелуя: — Конечно, нет. Я неплох, да, из тех, кто активно участвует в жизни союза — вообще один из сильнейших, но только потому, что по-настоящему великие вампиры уже давно наигрались во властителей мира и теперь живут сами по себе. Сила вампира определяется его возрастом и близостью к первородным, самым первым вампирам, которые сменили ипостась не благодаря крови создателя, а из-за древнейшего ритуала. Кто-то говорит, там были замешаны ведьмы, другие вообще утверждают, что это была сделка с самим дьяволом — правду знают лишь сами первородные, но они не спешат делиться секретом. Те, кого они обратили — слабее них, но все еще невероятно сильны, следующее поколение — еще слабее, и так по убывающей, но никто и никогда не сможет превзойти первородных по силе. — А ты знаком с ними? — продолжает допытываться Ван Ибо, думая о том, что было бы неплохо никогда не встречаться с кем-то подобным. Имеющие много власти редко оказываются приятными личностями. — Они не слишком дружелюбны, — усмехается Сяо Чжань, подтверждая его мысли. — Но да, я знаю парочку, хотя последний раз по душам разговаривал с кем-нибудь из них еще лет четыреста назад. Премерзкое тогда было время…

***

1639 год, Кёльн, Германия Стук каблуков эхом разносится по коридору тюрьмы, пока Сяо Чжань твердым, по-военному чеканным шагом идет по коридору, направляясь в самую глубь этого проклятого здания. Узкий камзол прекрасно подчеркивает его фигуру, кружевной воротник кажется Сяо Чжаню несколько вычурным, но кто он такой, чтобы оспаривать местную моду? Он давно привык подстраиваться под странности меняющегося мира, чтобы не выделяться в нем, оставаться незаметной тенью, всегда готовой как к бою, так и к отступлению. Лишь самые верткие доживают до его лет. На тюремные камеры, идущие вдоль почти всего его пути, он не обращает ни малейшего внимания, неважно, отшатываются ли пленники к дальней стене, боясь навлечь на себя гнев очевидно не простого человека, или, наоборот, цепляются за решетки, протягивая к нему руки, надеясь на спасение от человека, которого еще не видели в этих стенах. Сяо Чжаню плевать в любом случае. Он не герой, и не собирается вмешиваться в людские законы, к тому же ведьмы, нарушившие мирный договор и сами устроившие кровавую резню, заслужили подобную судьбу. Время от времени эхо доносит до его слуха чьи-то крики. Вероятнее всего, сейчас кого-то пытают, и Сяо Чжань знает, что вызвавший его сюда неспроста выбрал именно это время: у первородных сомнительное чувство юмора, и тому наверняка показалось забавным заставить Сяо Чжаня слушать это.  На каждом посту охраны у него спрашивают временный пропуск и смотрят с подозрением, словно людей никто не предупреждал о его визите, и это еще одна шуточка первородного: он словно бы заставляет Сяо Чжаня почувствовать себя ничтожным, низшим, заставляя снова и снова проходить эти процедуры, и последнего это постепенно начинает бесить, особенно с учетом того, что его вызвали сюда, как какого-то слу́жку. Благо, он умеет держать лицо: кровь аристократа не вымыть из его костей, даже если он давно уже пьет чужую. — Я к начальнику тюрьмы, — снова говорит он на чистом немецком уже поднадоевшую фразу, стоя у самой последней двери и демонстрируя пропуск. Солдаты послушно расходятся в стороны, распахивая для него дверь, и Сяо Чжань проходит внутрь, склоняя голову в уважительном поклоне: — Приветствую, господин Вáльтер. Помещение довольно большое и заставлено тоже сильно, поэтому самого первородного Сяо Чжань не видит, хотя и не сомневается, что тот здесь: мурашки на загривке не дадут обмануться, присутствие кого-то более сильного чувствуется всем существом. Услышать настолько сильного вампира тоже невозможно, поэтому Сяо Чжань невольно вздрагивает, тут же мысленно проклиная себя за эту слабость, когда первородный словно бы из воздуха появляется перед его лицом. — О, малыш Чжань, давно не виделись! — радостно улыбается господин Вальтер, но улыбка эта не касается его глаз. — Моя фамилия переводится как «напоминать», а не «маленький», там другой тон, — сквозь зубы произносит Сяо Чжань, натягивая такую же фальшивую улыбку. — Я не разбираюсь в тонкостях твоего языка, — отмахивается господин Вальтер, игнорируя тот факт, что Сяо Чжань потрудился в совершенстве овладеть родным для первородного немецким, а сам он в который раз коверкает его фамилию. — К тому же, ты в любом случае для меня малыш. Присаживайся, — он широким жестом указывает на кресло и сам первым усаживается напротив. — Рад, что ты согласился прийти, Чжань. — Таким, как вы, не отказывают. Я давно усвоил этот урок, — криво улыбается Сяо Чжань, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу в знак тихого протеста. Он бы хотел показать свою неприязнь открыто, швырнуть перчатку в лицо ублюдку, что посмел вызывать его на ковер, как свою шавку, но Сяо Чжань достаточно здраво оценивает собственные силы, чтобы точно знать: ему не одержать победу. Однажды он пытался противиться воле первородной. Уже несколько сотен лет он разгребает последствия. По ушам ударяет чей-то полный муки крик, женский, судя по тональности, и звучит он слишком громко, словно ту девушку, очевидно, ведьму, пытают прямо в соседней комнате. Сяо Чжань морщится от этого неприятного для его слишком чувствительного слуха звука, но продолжает выжидательно смотреть на господина Вальтера, надеясь уже узнать причину своего здесь нахождения и убраться восвояси. — Что ж, видимо, светской беседы не выйдет, — показательно вздыхает господин Вальтер. — Ты, похоже, не слишком рад моему обществу. — Вы удивительно наблюдательны, — будь господин Вальтер человеком, он бы скончался на месте от количества яда в его голосе. — Так что давайте перейдем сразу к делу. — Твоя воля, — тот словно и не замечает недоброжелательного настроя собеседника, продолжая непринужденно улыбаться. — Я хочу, чтобы ты занял место начальника тюрьмы вместо меня. Мне надоели копошащиеся вокруг людишки, но оставить это место без присмотра я считаю плохим тоном, так что решил, что тебе отлично подойдет данная работа. Хорошая оплата и уважение общества прилагаются, график не напряженный, да и… — Нет. Ответ звучит жестко, прерывание первородного вообще кажется вопиющей наглостью, и глаза того тут же темнеют, а притворная улыбка сползает с его лица. — Ты сам говорил, таким, как я, не отказывают, — шипит господин Вальтер, подаваясь вперед и приподнимая верхнюю губу, обнажая клыки. Женский крик снова звучит прямо за стенкой, словно бы показывая, что будет с Сяо Чжанем, вздумай он отказываться дальше, но тот смотрит по-прежнему холодно и решительно: — Вы не сможете меня заставить. Да, вы сильнее во много раз, вы можете убить меня за одно мгновение, но принудить меня делать то, что я не хочу, вы не в силах. Я уже умирал однажды, и смерти больше не боюсь, вам нечем мне угрожать.  — Да, я наслышан о твоем бесстрашии касательно смерти, — хмыкает господин Вальтер, снова расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Говорят, самоубийцы попадают в ад. Там должно быть жарковато, не боишься? — Я уже был в аду, не думаю, что там смогут меня чем-то удивить. Крик снова повторяется, заканчиваясь какими-то булькающими звуками, словно ведьму то ли топят, то ли заставляют захлебываться собственной кровью на последнем издыхании. Сяо Чжань надеется, что верно последнее предположение, потому что он откровенно устал от этого шума. — А что насчет твоего друга? Сун Цзиян, если я правильно помню. Он не расстроится, если ты умрешь? — Я предупреждал его, что могу не вернуться, — равнодушно пожимает плечами Сяо Чжань. — Я уже научил его всему, что знал, он справится и без меня. Заодно найдет себе компанию поприятнее, все же мое обещание не бросать его по собственной воле не позволяет мне уйти и предоставить ему возможность жить собственной, гораздо лучшей жизнью, а сам он отчего-то не спешит меня покинуть. Вероятно, он слишком добр, чтобы бросить меня на произвол судьбы. Господин Вальтер упирается локтем в ручку кресла, укладывая подбородок на ладонь, и внимательно смотрит на Сяо Чжаня, явно увлеченный дебатами: — А если я буду угрожать тебе его жизнью? Он уже довольно давно считается частью твоей семьи, готов поспорить, ты привязался. — Привязался, — не пытается солгать Сяо Чжань. — Он дорог мне, как обретенный младший брат, но угрожая ему, вы должны помнить, что он — единственное, что сдерживает меня от разного рода безумств. Вы, вероятно, помните, скольких я убил до встречи с ним, вампиров в том числе, и осознаете, что только он мешает мне вернуться на ту же тропинку. Навряд ли вам нужны проблемы с хранителями: а они определенно возникнут, когда вы не сможете удержать меня в узде. К тому же даже убив Сун Цзияна, вы не сможете сделать мне больнее, чем уже однажды сделала она, и это все равно не заставит меня подчиниться вам. — Ах, точно, с тобой же успела поиграть Лю Ай, — господин Вальтер почему-то начинает смеяться, словно это нечто очень забавное, а Сяо Чжань сжимает подлокотники так, что его костяшки белеют от напряжения. — Ну да, ее мне не превзойти при всем желании. Столько лет прошло, а ты все еще не можешь даже произнести ее имя, она воистину королева пыток. Скрип зубов Сяо Чжаня слышат они оба, но господина Вальтера ничуть не пугает его ярость. Снова слышится полный боли крик, раздражающий уже не меньше ненавистного первородного, словно бы царапающий мозг изнутри. Взгляд господина Вальтера ржавым гвоздем проделывает отверстия в его черепе, упоминание проклятой Лю Ай, разрушившей его жизнь, как паразит вгрызается в старые раны. Сяо Чжань долго был сдержанным, доброта Сун Цзияна и вправду оказалась заразной, только благодаря ему он вернулся к нормальной жизни, насколько это в принципе возможно для вампира. Но сейчас сдерживающего фактора в лице Сун Цзияна здесь нет, а раздражающих факторов слишком много, чтобы он сумел удержать себя в руках. Когда женский визг раздается снова, Сяо Чжань не выдерживает, вскакивая с места и с силой швыряя свое кресло в стену, за которой пытают девушку, заставляя то рассыпаться едва ли не в щепки: — Да может эта чертова ведьма уже сдохнуть?! Господин Вальтер, даже не вздрогнув от крика или резкого движения, чуть наклоняет голову, с любопытством интересуясь: — Кому конкретно ты желаешь смерти? Под «ведьмой» ты имеешь в виду оскорбление для Лю Ай или видовую принадлежность той орущей девушки? Просто спешу тебя разочаровать в обоих случаях: если ты о Лю Ай, то она навряд ли когда-нибудь умрет, слишком уж хитрая, чтобы позволить отрубить себе голову. А если ты о той девушке, то она не ведьма. Да, ее обвинили в колдовстве и пытают по этому поводу, но она человек. Сяо Чжань застывает посреди комнаты, ошеломленно глядя на него широко раскрытыми глазами и забывая даже о собственном гневе. Ему требуется несколько мгновений на осознание того, что он на протяжении всего разговора с первородным желал скорейшей смерти ни в чем не повинной девушке, и поэтому он может выдавить только хриплое: — Что, простите? — Она человек, — спокойно повторяет господин Вальтер. — Как и еще не одна тысяча казненных по всему миру. Люди начали воевать против ведьм, не научившись отличать их от своих сородичей: глупо, конечно, но лично мне нет до этого никакого дела, пусть развлекаются. — И вы предлагаете мне встать во главе этой клоунады? Мне плевать на жизни ведьм, они расплачиваются за собственную тупость, но при чем здесь обычные люди? Это не их война! Его кулаки сжимаются так, что на ладонях отпечатываются полумесяцы ногтей. Как же сильно он ненавидит, когда члены союза вмешивают в свои распри никак не связанных с ними людей, которые уже едва ли не считают вампиров, ведьм и оборотней сказками. Он знает, каково это — просто попасть под горячую руку, оказаться не в то время и не в том месте, и он проклинает каждого, кто попирает договор и игнорирует случайные жертвы. — Не переживай ты так, всех не перебьют, кормовой базы нам хватит, — расслабленно потягивается господин Вальтер. — Да и, находясь здесь, можешь питаться людьми сколько угодно — просто говоришь, что они погибли от пыток, и к тебе никаких вопросов. — Вы сволочь, господин Вальтер, — отчетливо шепчет Сяо Чжань, думая лишь о том, что должен как можно скорее прикрыть эту богадельню. Как минимум для того, чтобы искупить вину перед неизвестной девушкой, уже столько времени находящейся в агонии. — Я согласен занять вашу должность, если вы выполните одно условие: убирайтесь из Кёльна и не мешайте мне управлять этим местом так, как захочу я. — Собираешься играть в доброго самаритянина? — Это вас больше не касается, — отрезает Сяо Чжань. — Я согласился на вашу просьбу, а теперь, прошу вас, уйдите и никогда больше не показывайтесь мне на глаза. Пожав плечами, господин Вальтер поднимается с кресла и, взяв уже собранный чемодан, словно ни на секунду не сомневался в согласии Сяо Чжаня, направляется к выходу, останавливаясь у самой двери: — Кстати, та девушка, которую пытают в соседней комнате, вроде бы твоя землячка. Работала танцовщицей, но за азиатскую внешность в ней, в итоге, и заподозрили ведьму. Сван Гу или Сюань Лу, что-то подобное. Пообщайся с ней, она может показаться тебе интересной. И аппетитной: я не раз пил ее кровь и даже память не подчищал, так что она не будет слишком шокирована, если ты решишь ее куснуть. Auf Wiedersehen, малыш Сяо. Он скрывается за дверью, и о ее деревянную поверхность тут же разбивается какая-то статуэтка, запущенная сильной рукой. — Скотина, — шипит Сяо Чжань сквозь зубы, с ненавистью глядя на закрывшуюся дверь. За стеной снова раздается крик, и он тут же срывается с места, намереваясь прекратить истязания невинного человека. Через месяц тюрьма в Кёльне закрывается, и Сяо Чжань вместе с Сюань Лу возвращается в маленький домик посреди леса, где его все это время ждал Сун Цзиян. Еще через несколько недель подросшая на одного вампира семья возвращается на родину, отказываясь от путешествий по миру по крайней мере до тех пор, пока безумные люди не прекратят отлавливать случайных прохожих для сожжения их заживо.