Глава 7
23 сентября 2023 г., 11:00
Несмотря на внешнее спокойствие, Сяо Чжань по пути к клубу оглядывает улицу слишком часто, даже так умудряясь не сбиться с рассказа о первой встрече с Сюань Лу. Ван Ибо слушает внимательно, хотя его мысли то и дело возвращаются к только-только отпустившему возбуждению и губам, до сих пор горящим от призрачного ощущения жадных прикосновений, так что к концу пути он решает спросить о поцелуе позже, когда Сяо Чжань успокоится и не будет больше отвлекаться на что бы он там ни видел на пустых улицах. Хотя проскальзывает, задерживаясь чуть дольше положенного, крамольная мысль не спрашивать вообще. Потому что Сяо Чжаню, объективно, очень, очень много лет, и навряд ли какой-то поцелуй значит для него хоть что-то: сколько их у него было, этих поцелуев? И партнеров, вероятно, тоже. Ван Ибо не ревнует ко всей предполагаемой веренице людей и нелюдей, с которыми спал Сяо Чжань — это довольно глупо, ревновать к кому-то, с кем тот был до их встречи и даже до рождения самого Ван Ибо. Просто было бы неплохо знать, что все это для него значило и стоит ли Ван Ибо, как ему на самом деле хотелось бы, рассчитывать на что-то. Потому что если Сяо Чжань целуется с каждым встречным, то ему такого счастья нафиг не надо, его гордость все еще на месте.
В подобных размышлениях он не замечает, как они до ходят до клуба, и возвращается в реальность только тогда, когда ему в нос бьет знакомый, крайне отвратительный запах.
— Твою ж мать, а он-то нам нафига нужен? — Ван Ибо зажимает нос рукой, но это ни капельки не помогает, особенно с учетом того, что иногда ему все же нужно дышать.
Ван Чжочэн, сложив руки на груди, закатывает глаза и недовольно заявляет:
— Ты мне тоже не особо нравишься, мелкое белобрысое хамло. И тебе стоило бы быть со мной повежливее, потому что по протоколу я должен был давно сдать тебя хранителям, чтобы тебе отпилили голову в комплекте со слишком длинным языком, и только ради Сяо лаоши я терплю твое существование.
Ван Ибо уже открывает рот, чтобы снова огрызнуться, когда перед его глазами словно бы мелькает вспышка.
— Так, все, мальчики, брейк, — мгновенно оказавшись между ними, Сяо Чжань как рефери разводит руки в стороны. — Бо-ди, прекрати дерзить и убери уже руку от носа, это неприлично, не так уж и плохо он пахнет. Чжочэн, — перебивает он его «Эй!», полное возмущения по поводу характеристики его запаха. — Большое тебе спасибо за помощь. И да, Бо-ди, отвечая на твой вопрос «нафига он нам нужен»: если у тебя вдруг есть корочка полицейского, чтобы помахать ею перед охраной и попросить их показать камеры — флаг тебе в руки. Если нет, прекрати бузить и пойдемте уже внутрь, ради всех богов!
К удивлению Ван Ибо, Ван Чжочэн действительно тут же послушно захлопывает рот и, насупившись, направляется в сторону сияющего огоньками входа в клуб с неприветливым шкафообразным мужиком, работающем в качестве фейсконтроля, у дверей. Сяо Чжань придерживает Ван Ибо за локоть, и когда Ван Чжочэн отходит достаточно далеко, чтобы не слышать его слов, выуживает из кармана брюк маленькую плоскую баночку, похожую на флягу, сделанную из мутного стекла.
— Выпей, — протягивает он баночку Ван Ибо. — Вкус мерзкий, поэтому пей залпом, а то не сможешь допить, дозировка ровно на тебя рассчитана. Сможешь спокойно реагировать на людские запахи, не желая вцепиться каждому в глотку.
— А что, так можно было? — страдальчески заламывает брови Ван Ибо, припоминая все мучения последних дней, когда его в качестве тренировки едва ли не цепями удерживали рядом с пакетами донорской крови.
Усмехнувшись, Сяо Чжань впихивает в его руки бутылек:
— Можно, если у тебя есть лишние двести тысяч юаней на каждую баночку и знакомая ведьма, чтобы приготовить этот отвар, а они, вообще-то, считаются вымершими и скрываются. А еще ты должен быть готов терпеть крайне сомнительный вкус и отходняк в виде еще более сильного голода примерно через сутки после приема.
— Звучит как довольно паршивая сделка, — хмурится Ван Ибо, с сомнением поглядывая на скляночку.
Под выжидающим, не оставляющим вариантов взглядом, Ван Ибо со вздохом опрокидывает в себя неизвестную жидкость, искренне надеясь, что тот не решил дать ему какое-то зелье для стирания памяти — глупо, конечно, но мозг Ван Ибо, измученный абсолютным равнодушием со стороны Сяо Чжаня сразу после шикарнейшего поцелуя, способен и не на такое. Горло словно обжигает раскаленной лавой, снадобье буквально выжигает вкусовые рецепторы, плавит внутренности и пульсирующей болью отдает в мозг. На глазах невольно выступают слезы, но Ван Ибо стойко делает последний глоток и только после этого отчаянно закашливается, едва не свалившись на асфальт, но вместо этого оказываясь в надежных руках Сяо Чжаня.
— Пи…пец… — хрипит Ван Ибо отчаянно цепляясь за него в попытке выпрямиться и стараясь незаметно утереть слезы с ресниц. — Ты уверен, что та ведьма не продала тебе крысиный яд?
— Не думаю, — Сяо Чжань придерживает его, прижимая к себе чуть сильнее необходимого. — Я спас ее сколько-то там раз «пра» бабку в Кёльне, ну, когда закрыл тюрьму и освободил большинство заключенных. Так вот, конкретно та ведьма в тюрьме оказалась случайно, она вообще специализировалась на лéкарстве и спускалась с гор только чтобы лечить людей в ближайших деревнях. Ведьмы чтят кровный долг, так что даже спустя столько поколений не стали бы подставлять меня. Пойдем, Чжочэн нас уже заждался.
К тому моменту, как они оказываются у входа в клуб, боль постепенно исчезает, словно бы растворяясь с каждым новым вдохом, а все пять чувств немного притупляются, становясь не то чтобы человеческими, но близкими к этому. Ван Ибо даже неуютно ежится, чувствуя себя беззащитным, когда не видит сквозь темноту и не слышит биения чужих сердец: всего за неделю он умудрился удивительным образом привыкнуть к своим новым способностям, и теперь ощущает себя едва ли не голым — очень уязвимым и словно бы лишившимся какой-то важной части себя. Хорошо хоть, запахи теперь тоже ощущаются не так отчетливо, и рядом с Ван Чжочэном получается стоять не зажимая нос.
— Какие-то проблемы? — обеспокоено спрашивает Сяо Чжань, видя, что Ван Чжочэн все еще не вошел в клуб и стоит неподалеку от входа, волком глядя на охранника.
Вопреки ожиданиям, на вопрос вместо Ван Чжочэна отвечает сам охранник, держа в руках бумажки с, видимо, списками посетителей и звуча при этом крайне категорично:
— Без костюмов нельзя.
— А кто сказал, что мы без костюмов? — наигранно удивляется Сяо Чжань, словно действительно не видя проблемы. — А это тогда что?
В следующую секунду он резко подается вперед, оскалившись и позволив венам расчертить свое лицо, и щелкает клыками прямо у лица охранника. Его глаза, меняющие оттенок на красный только непосредственно после употребления крови, уже давно вернули свой привычный карамельный цвет, но эффект все равно получается более чем впечатляющий. Охранник, побледнев, отшатывается от него, как от чумного, тут же теряя всю свою крутость и едва не заваливаясь на землю, и дрожащей рукой указывает на вход, разрешая пройти и напрочь забывая про списки. Ван Чжочэн, сделав вид, что не заметил ничего странного, прошмыгивает внутрь первым, и Ван Ибо тут же срывается следом, желая быть лидером даже в таком крошечном деле, как попадание на место преступления, а также надеясь не находиться с Сяо Чжанем наедине в ближайшее время. Все же это очень неловко — быть рядом с тем, кого совсем недавно самозабвенно целовал, но к кому теперь даже прикоснуться лишний раз нельзя, потому что это кажется слишком дерзким и интимным, неподобающим в их неопределенных взаимоотношениях.
Оставшись в одиночестве, Сяо Чжань несколько мгновений смотрит на захлопнувшуюся перед ним дверь, и в его глазах плещется отчаянная, пробирающая до самых костей тоска. Ему давно стоило бы привыкнуть к тому, что его всегда и все покидают, это неизбежно и даже правильно, на самом деле, все ровно так и должно быть: Сяо Чжань живет в долг и только ради исполнения взятых на себя обязательств, он никогда не должен стать счастливым и уж тем более — разделить свою ношу хоть с кем-то. Он ошибался столько раз, что ему уже никак не искупить свои грехи, и он не имеет права тащить дорогих людей вместе с собой к нижним уровням Диюя. Мысли о смерти в последнее время посещают его все чаще, новые привязанности ему совершенно ни к чему.
Перед тем, как зайти в клуб, Сяо Чжань еще раз окидывает взглядом местность, молясь про себя о том, чтобы не увидеть тот самый женский силуэт. Потому что если ему не показалось, и она действительно вернулась в Китай, то ему придется сейчас же бросить всех, кто ему хоть капельку дорог, просто чтобы спасти их жизни. На свою ему давно плевать.
Когда Сяо Чжань все-таки заходит внутрь, охранник медленно выдыхает и, на пару секунд задержав руки в молитвенном жесте, выуживает из кармана пакетик с кокаином, высыпая дорогущий порошок на землю. Скривив брови в страдальческом выражении, он втаптывает наркотик в землю носком ботинка, не переставая бормотать себе под нос:
— Давно парни говорили, что пора завязывать, ой давно… Нет, ну привидится же такое…
Ван Ибо тем временем, пробираясь сквозь толпу, искренне благодарит про себя ведьму, что накашеварила то адское пойло, и немного — Сяо Чжаня, догадавшегося его принести. Потому что клуб выглядит точно так же, как он его помнит: музыка долбит по ушам, отдавая гулом даже под ребрами, множество людей в костюмах разной степени развратности сплетаются телами на танцполе, оглаживая ладонями друг друга и всех, кто проходит мимо, запахи алкоголя и разгоряченных тел чувствуются даже обычным человеческим обонянием, но, к счастью, не вызывают желания вцепиться кому-то в глотку. Ван Чжочэн и Ван Ибо несколько раз сталкиваются плечами, пока каждый из них пытается вырваться вперед, а Сяо Чжань нагоняет их слишком быстро, разрезая толпу, как острый нож теплое сливочное масло, словно каждый человек в этом клубе инстинктивно боится к нему прикоснуться.
— Чжочэн, а что там с расследованием? — перекрикивая музыку, решает уточнить Сяо Чжань, надеясь сделать из обстановки что-то хотя бы капельку менее неловкое.
— Замяли, — отмахивается Ван Чжочэн. — Завезли в лес лисицу, сняли на камеру тушку для репортажа и объявили о закрытии дела.
— А могли бы просто Чжань-гэ попросить всем свидетелям память поправить, — встревает Ван Ибо, не желая волочиться сзади всеми забытым балластом. — Он, видимо, так умеет, вон, буквально полчаса назад делал.
В ответ на это заявление Ван Чжочэн смотрит несколько испуганно, а Сяо Чжань — крайне осуждающе, и когда они добираются до барной стойки, понизив голос, поясняет:
— Это не так работает. Вампир может поправить воспоминания человека только в том случае, если выпил его кровь не раньше часа назад. И изменить воспоминания тоже получится за очень небольшой отрезок времени, где-то полчаса до момента укуса и час — после, так что это совсем не панацея. А теперь смотри по сторонам, ищи знакомые лица и не привлекай лишнего внимания.
Закатив глаза, Ван Ибо отворачивается, принимаясь скользить взглядом по толпе, пока Сяо Чжань с Ван Чжочэном усиленно пытаются заставить бармена проводить их к администратору, при этом не показывая удостоверение сотрудника полиции, чтобы не спугнуть ненароком. Никого знакомого Ван Ибо не видит и ничего полезного не вспоминает, зато к тому моменту, как Сяо Чжань возвращается за ним, он умудряется выпить бокал какого-то коктейля, подаренного одним симпатичным посетителем с кошачьими ушками на голове, и начать танцевать с девчонкой-феей, судя по пушистым тканевым крыльям за ее спиной и лифчику с цветочками из кружева, который является единственным, что на ней надето помимо неприлично короткой юбки и босоножек на шпильках. С каким-то злорадным удовлетворением Ван Ибо отмечает сжавшиеся сильнее челюсти Сяо Чжаня, когда тот буквально за шкирку оттаскивает его от полуголой девушки и продолжает таким же образом волочить по лестнице для персонала на второй этаж, в кабинет администратора.
— Тебя что-то не устраивает? — с вызовом спрашивает Ван Ибо, вырвавшись из его хватки в коридоре на втором этаже и теперь с гордым видом идя рядом с поджавшим губы Сяо Чжанем.
— Только то, что ты отвлекаешься от дела, в котором, вообще-то, больше всех заинтересован, — холодно отвечает Сяо Чжань, невольно сжимая кулаки, когда перед глазами снова всплывает картина, где та девчонка нагло трется едва прикрытыми ягодицами о пах Ван Ибо. Сам Сяо Чжань, например, одет в рубашку и брюки, что еще недавно считалось верхом моды. Но, возможно, сейчас молодым людям нравится совсем другое. Хотя какая ему к чертям разница, что там кому нравится?! — И еще немного раздражает развратность современной молодежи. В мое время женщины даже лодыжки на людях оголять бы не стали, а сейчас трусы надели — и на том спасибо.
— Ага, а еще в твое время женщинам ноги бинтовали, чтобы они больше десяти сантиметров не росли, — фыркает Ван Ибо. — Не все изменения плохи, о почтенный Чжань-гэ. К тому же ты наверняка просто завидуешь: ты-то до становления вампиром, небось, ни разу голую женщину не видел.
Лицо Сяо Чжаня вдруг из забавно-раздраженного становится пугающе пустым, словно бы покрываясь корочкой льда, а в его глазах гаснет свет, оставляя после себя лишь мертвые стекляшки. Ван Ибо вздрагивает, тут же теряя всю игривость и ясно осознавая, что ляпнул что-то лишнее, но Сяо Чжань даже рта не дает ему раскрыть, чтобы извиниться, тут же отвечая на его вопрос:
— Видел. И не раз, — роняет он таким тоном, словно говорит не о женщине, а о чем-то чудовищном, растерзавшем его душу в клочья.
Ван Ибо хочет спросить, что такого случилось у него с той или теми женщинами, но Сяо Чжань смотрит на него взглядом, обещающим страшную кару, если он только посмеет снова подать голос, и Ван Ибо щелкает зубами, поспешно закрывая рот. Плюс один в уже довольно длинный список того, о чем надо точно спросить Сяо Чжаня, но о чем тот определенно не хочет говорить. А при первой встрече казался милым и почти безобидным…
В кабинете администратора оказывается чисто и довольно уютно, а прекрасная звукоизоляция позволяет забыть о том, что этажом ниже орет музыка и танцует толпа пьяных людей. Администратор вежливо, но несколько нервно улыбается, сидя за рабочим столом, а Ван Чжочэн стоит у двери, сложив руки на груди, как бравый телохранитель. Стоит Сяо Чжаню войти, как тот переводит на него взгляд и, словно бы улавливая его настроение, приподнимает бровь, безмолвно интересуясь его состоянием. Сяо Чжань благодарно кивает, делая вид, что все в порядке, а Ван Ибо сжимает кулаки, потому что у этого странно пахнущего Ван Чжочэна с его гэгэ отчего-то слишком хорошее взаимопонимание, а сам Ван Ибо что не скажет — все ляпает какую-то неуместную хрень, хотя даже не всегда понимает, в чем именно неправ.
— Здравствуйте, — с милой улыбкой начинает Сяо Чжань, по-хозяйски присаживаясь в кресло для посетителей. Он словно бы надевает маску: его губы приветливо улыбаются, но стеклянный взгляд никуда не исчезает, отчего он выглядит действительно пугающим, как покойник, натянувший лицо живого человека. — Простите, что отвлекаем вас от работы, я постараюсь изложить суть проблемы максимально кратко. Дело в том, что мой юный друг, — он указывает на маячащего за его спиной Ван Ибо, — в прошлую пятницу присутствовал на вашей вечеринке, и у него украли кое-что ценное. Мы подозреваем, что это мог быть кто-то из его знакомых, но он был слишком нетрезв, чтобы помнить все обстоятельства, поэтому мы будем очень благодарны, если вы позволите нам взглянуть на списки посещавших вечеринку в прошлую пятницу.
На лице Сяо Чжаня выражение крайнего дружелюбия и смирения, но взгляд остается цепким и строгим, заглядывающим в самую душу, чтобы покопаться в ее пороках, таким, что собеседник невольно понимает — его доброта может легко закончиться, стоит повести себя недостаточно учтиво. На деле в списках Сяо Чжань надеется найти имя кого-нибудь из знакомых вампиров, но об этом рассказывать он, естественно, не планирует.
— А это?.. — вопросительно кивает администратор на Ван Чжочэна. — Простите, я очень надеюсь, что мы не нажили проблем с какой-нибудь мафией или чем-то подобным.
Договорив, администратор нервно посмеивается, но его смех затихает, стоит Сяо Чжаню улыбнуться шире:
— Нет, никакой мафии, что вы. Мы немного… с другой стороны. Это мой друг-полицейский, — на эту фразу Ван Чжочэн выуживает корочку, а затем убирает ее по кивку Сяо Чжаня. — Конечно, сейчас ни о каком ордере не идет и речи, но мы можем легко получить его, если вы не захотите сотрудничать. Нам бы, конечно, очень не хотелось этого делать: знаете, обыски очень утомительны, столько бумажной волокиты, клуб могут закрыть на несколько недель и вы потеряете просто огромную долю прибыли. К тому же, в подобных случаях в клубе могут найти много чего… интересного. Но никому из нас не нужны проблемы, не так ли?
Даже будучи вампиром, Ван Ибо чувствует расходящуюся от Сяо Чжаня волнами опасность, а люди должны ощущать ее еще более отчетливо, древнейшими инстинктами, призванными обеспечить выживание в мире, полном более сильных существ. Администратор сглатывает, не переставая нервно улыбаться, и медленно кивает, выдвигая ящик своего стола:
— Да, думаю, не случится ничего страшного, если мы обойдемся… приватным, так сказать, решением возникшей ситуации. Я сейчас же дам вам списки, и, надеюсь, инцидент будет исчерпан. Сейчас, секундочку. Да где же они… — его движения становятся более дергаными, когда он поспешно перебирает все попадающиеся ему папки, видимо, надеясь, что нужный листок куда-то завалился, но постепенно в его действиях сквозит все больше отчаяния.
Улыбка Сяо Чжаня постепенно становится острее и приторнее, превращаясь в откровенно фальшивую:
— Что-то не так? Надеюсь, нет, ведь если не решится наша проблема, то они появятся и у вас. И гораздо более существенные.
Администратор поднимает на него затравленный, беспомощный взгляд:
— Списка за прошлую пятницу нет в папке. За все дни есть, но конкретно за тот вечер — нет, хотя я всегда соблюдаю порядок в бумагах и точно не мог положить его куда-то в другое место… Может, посмотрите камеры за тот вечер? — он воодушевляется от собственной идеи и подрагивающими руками запихивает документы обратно в ящик. — Ваш… друг, он помнит, где и когда обнаружил отсутствие той ценной вещи?
Уже подозревая, что записей никаких тоже не будет, Сяо Чжань все равно поворачивается к Ван Ибо, предоставляя ему слово.
— У черного входа, — прочистив горло, отвечает тот. — Около одиннадцати часов вечера.
— Отлично, камеры у нас там как раз стоят! — администратор подлетает к двери кабинета, призывно ее распахивая, и пригласительно указывает в коридор. — Прошу, господа, я провожу.
До комнаты охраны они идут молча. Сяо Чжань по пути сверлит спину беспокойно подпрыгивающего на ходу администратора ледяным взглядом, пытаясь придумать новые способы поимки убийцы, но в голову лезут только мысли о том, что Ван Ибо пора бежать из страны, потому что иначе его наверняка признают виновным и казнят. Сам Ван Ибо в этот момент верит в победу прогресса и наличие камер, а потому больше думает не о своей незавидной судьбе, а о том, насколько раздраженный Сяо Чжань горяч, и как круто было бы вместе с ним сбросить напряжение одним крайне приятным, всем известным способом.
Разогнав охранников с кресел, администратор поспешно щелкает по клавиатуре, выводя на один из многочисленных мониторов запись недельной давности. Внизу экрана указана дата и бегут в ускоренном режиме минуты, показывая начало десятого. Все находящие в комнате наклоняются ближе к монитору, надеясь разглядеть нечто важное, как вдруг изображение идет рябью и почти тут же восстанавливается снова. Часы внизу экрана показывают час ночи следующего числа.
— Где запись? — хрипит администратор, переводя какой-то бешеный взгляд на одного из охранников. По его вискам стекает холодный пот. — Тут не хватает почти четырех часов, где они?
— Н-не знаю, — заикается тот, весь сжимаясь под почти невменяемым взглядом своего босса и словно бы становясь меньше. — Мы ничего не трогали, даже не пересматривали записи. Возможно, Мэй Лин знает. Он дежурил в ту ночь, только он: его напарник приболел, и Мэй Лин был тут один.
— Его номер телефона, адрес, все, что вы о нем знаете, быстро, — стальным голосом приказывает Сяо Чжань, чувствуя закипающую в крови жажду убийства.
Еще через несколько минут, получив все необходимые сведения, троица стоит неподалеку от главного входа, пока Ван Чжочэн самозабвенно курит, игнорируя тот факт, что его девушка обязательно учует запах сигарет и устроит ему разнос, а Сяо Чжань просто щелкает крышкой зажигалки, то позволяя крохотному огоньку вспыхнуть, то уничтожая его, только чтобы в следующее мгновение зажечь вновь. Ван Ибо неловко мнется рядом, нервно покусывая губу как от витающего вокруг напряжения, что придавливает к земле ощущением скорой бури, так и от простого в своей жестокости осознания: дорога, ведущая к его смерти, становится все более и более широкой, а ниточки надежды на спасение обрываются одна за другой.
— Бо-ди убил кто-то, принадлежащий одной из семей, — говорит вдруг Сяо Чжань, снова щелкая зажигалкой.
Огонек отражается в его черных зрачках, создавая потусторонний, поистине пугающий вид.
— С чего ты взял? — поворачивается к нему Ван Чжочэн, туша наполовину выкуренную сигарету о край мусорки.
— Сильный вампир не попался бы на убийстве, — пожимает плечами Сяо Чжань. — Значит, обративший был достаточно молод и неопытен, думаю, не больше двухсот лет. А слабый не смог бы незаметно для администрации подчистить улики. Значит, за ним прибралась семья…
Ван Чжочэн поджимает губы, изображая на лице крайнюю степень отвращения:
— Прости, Чжань-гэ, но абсолютно все твои сородичи мне изначально не нравились. Я могу вместе с тобой побеседовать с этим Мэй Лином, но все обвинения предъявляй сам: у меня семья, я не могу подставить их под удар, а вампиры — народ мстительный, ты сам знаешь.
— Я знаю это лучше многих, — усмехается Сяо Чжань. — И да, конечно, обещаю: я сделаю все, чтобы тебя и твоей семьи это не коснулось.
— Так когда мы пойдем к Мэй Лину? — вклинивается Ван Ибо, с одной стороны, понимая, что не слишком много знает о жизни вампиров и потому не может принести много пользы в обсуждении, но с другой — в очередной раз раздражаясь от их мирной беседы с полным игнорированием его, Ван Ибо, существования.
— Завтра.
— Послезавтра.
Ответы звучат одновременно, и Сяо Чжань с Ван Чжочэном поворачиваются друг к другу, ожидая пояснений. Ван Ибо вскидывает брови, с любопытством переводя взгляд с одного на другого.
— Я понимаю, что информацию необходимо получить как можно скорее, — начинает Сяо Чжань, — но завтра собирается совет семей, на котором я планировал познакомить Бо-ди с влиятельными представителями нашего рода, официально подтвердить его статус, как члена моей семьи, чтобы защитить его от посягательств других вампиров, а также по перекошенным лицам моих дрожащих сородичей попробовать найти убийцу — раз уж мы пришли к выводу, что он не одиночка, то он точно будет там. Совет будет проходить в моем доме, и я был одним из тех, кто настаивал на его созыве, так что просто не могу не прийти. Поэтому послезавтра.
— Логично, — кивает Ван Чжочэн. — Но тогда тебе придется идти без меня. Справишься же? Просто в ночь с воскресенье на понедельник полнолуние, и послезавтра меня весь день будет корежить. Да и день перед полнолунием принято проводить со своей парой, а Цзыи и так на меня обижена: ей пришлось изображать псину, поломавшую мне патрульную машину, потому что там была почти выломана дверь и следы от когтей на обивке, — он осуждающе косится на Ван Ибо, который в день своей поимки и устроил весь этот бардак. — Цзыи, конечно, согласилась, все же ей не хочется, чтобы меня выгнали с работы, но с тех пор уже несколько дней со мной не разговаривает. Даже ушки вылизать не позволяет, Сяо лаоши, ты представляешь, какой кошмар?!
Распалившись, Ван Чжочэн взмахивает руками, едва не дав по лбу в замешательстве подавшемуся ближе Ван Ибо. Тот вовремя отшатывается, на всякий случай пододвигаясь ближе к Сяо Чжаню, потому что тот пусть и вампир, но по крайней мере кажется адекватным, в отличие от Ван Чжочэна, любящего облизывать чьи-то уши и наряжать собственную девушку в костюм собаки. Нет, серьезно, и таких допускают до работы в полиции?! Да по нему психушка плачет!
— Бо-ди, ты чего? — непонимающе оглядывается на него Сяо Чжань, чувствуя, как пальцы молодого вампира крепче вцепляются в его плечи.
— Облизывать уши? Серьезно? Чжань-гэ, мне кажется, от него стоит держаться подальше.
Тот прыскает себе в кулак, а Ван Чжочэн смотрит крайне обиженно и очень-очень возмущенно, как если бы тот сделал что-то ужасное, например, забежал голым в храм или начал танцевать канкан на похоронах. Хотя вообще-то его замечание было вполне справедливым, любой нормальный человек счел бы пристрастия Ван Чжочэна дикостью. Отсмеявшись, Сяо Чжань поясняет:
— Вылизывание ушек в звериной форме — очень важная и древняя традиция у оборотней, неотъемлемая часть ухаживаний за своей парой. Особенно в период перед полнолунием, когда все инстинкты обостряются: так партнеры показывают друг другу свое доверие и согласие на вступление в… кхм, более тесные отношения для продолжения рода.
— Подожди, «традиция у оборотней»? — Ван Ибо переводит взгляд на сложившего руки на груди и вызывающе вскинувшего подбородок Ван Чжочэна. — Так вот почему от тебя несет, как от мокрой собаки!
Ван Чжочэн, еще секунду назад выглядевший крутым и возвышенным, тут же теряется, не зная как реагировать на подобное заявление. Он явно ожидал реакцию наподобие восхищения или по крайней мере страха, но точно не вот этого вот, а потому с детской обидой на лице возмущается:
— Я волк! Все оборотни так пахнут!
— Да хоть медведь, — хихикает Ван Ибо. — Все равно аромат сомнительный. И вообще, — он вдруг становится серьезнее, оборачиваясь к Сяо Чжаню, — мне казалось, что вампиры и оборотни не ладят. Как вы умудрились подружиться?
— «Не ладят» — это еще мягко сказано, — кивает Сяо Чжань. — Но наши отношения даже более глубокие, чем дружба: Чжочэн мне почти как сын. Все же я знал его еще волчонком…
***
1998 год, городской округ Цзюцзян, провинция Цзянси, Китай Тьма обволакивает мир, прячет очертания деревьев и позволяет скрывать намерения даже тем, у кого их обычно легко прочитать по жестокому блеску в глазах. Но если намерения скрыть можно, то сами преступления — нет, не тогда, когда по затихшим улицам идет тот, над кем не властны ни темнота, ни даже сама смерть. Дизайнерский проект, ради которого Сяо Чжань приехал в Цзюцзян, окончен, сам он сыт свежей кровью и абсолютно доволен жизнью в этот поздний час, и поэтому, когда из витания в облаках его вырывает чей-то жалобный скулеж, он отчего-то решает поделиться своим счастьем с миром и вместо того, чтобы просто пройти мимо, — помочь какой-то несчастной животинке. Завернув за угол, Сяо Чжань тут же застывает, и улыбка свечным воском сползает с его лица. Уж слишком знакомая картина предстает перед его глазами. Два тела, мужчина и женщина, распростерты на земле с жестоко разорванными глотками, не так, как это делают необученные вампиры, а словно специально, безжалостно и болезненно, так, чтобы заставить жертв страдать как можно сильнее. К телам, поскуливая, испуганно жмется маленький пушистый комочек, который Сяо Чжань поначалу принимает за щенка, но затем, принюхавшись, понимает — волк. Оборотень, если точнее. Так же, как и мертвые тела рядом с ним. Трое вампиров с измазанными кровью лицами, когтями и даже одеждой — так сильно они измывались над несчастными, прежде чем лишить их жизни, все ближе подкрадываются к волчонку, клыкасто ухмыляясь и упиваясь ужасом маленького существа. Вампиры и оборотни всегда были врагами. Но еще никогда за долгие годы своей жизни Сяо Чжань не видел настолько жестокой картины. — Не приближайтесь к нему, — его голос неожиданно хрипит, но все равно остается ледяным и пугающим. Его сородичи должны были сразу почувствовать его присутствие, но поначалу не обратили на него внимания, думая, что любому вампиру безразлична судьба оборотней. Сяо Чжань с ужасом понимает, что до встречи со своей нынешней семьей действительно мог бы пройти мимо: настолько его изменила, уничтожила, можно сказать, инициация. Хорошо, что сейчас он достаточно вернул себе рассудок и чувство сострадания, чтобы понять: если однажды кто-то прошел мимо него самого, молящего о помощи, это не значит, что он теперь должен делать так же. Это значит, что он должен собственноручно изменить этот мир, сделать все, чтобы никто больше не ощутил того отчаяния, которое пережил он сам. — Тебе какая разница? — оборачивается к нему один из вампиров. — Иди, куда шел, недоумок. Нас трое, мы достаточно сильны, чтобы убить всех, кого захотим, и в одиночку ты нам не помешаешь. И вообще, не лезь не в свое дело: они первыми забрели на нашу территорию! Ты же чуешь — он оборотень! — Он ребенок, — отрезает Сяо Чжань, делая шаг вперед, и его глаза наливаются кровью. — Маленькое невинное существо, которое никому не сделало ничего дурного. А вот вы, видимо, не только любите бессмысленную жестокость, но и особым умом не отличаетесь. И я сейчас говорю не только о том, что своими действиями вы ставите под угрозу и так на ладан дышащее перемирие между вампирами и оборотнями. Еще я говорю о том, что вы смеете пререкаться со мной, хотя даже близко не можете представить себе мою силу. Все три вампира поворачиваются к нему, показательно шипя острыми клыками, и Сяо Чжань скалится в ответ, пуская по лицу черные вены. От вампиров несет предвкушением и агрессией, волчонок пахнет лишь ужасом и своим природным звериным запахом — незаметным для людей, приятным для его сородичей и абсолютно отвратительным для всего вампирского племени. Краем глаза Сяо Чжань замечает блеснувшие в темноте желтые глаза-пуговки маленького испуганного оборотня и первым бросается в бой. Драться с вампирами неудобно: все же, нечеловеческая реакция противника мешает закончить схватку за пару секунд, но когда возраст троих перед ним даже в сумме и близко не подходит к его годам, расправиться с ними не так уж и сложно. Сяо Чжань быстрее во много раз, ловчее, сильнее, внимательнее. А еще он очень, очень зол. Из-за того, что ему испортили прекрасное настроение. Из-за того, что эти вампиры смеют разговаривать с ним так нагло. Из-за того, что ни в чем не повинное существо снова страдает на его глазах просто потому, что кому-то стало скучно коротать вечность. Первый удар сносит одного из вампиров с ног, отправляя его в стену дома в десятке метров от стычки. Бетон крошится от удара тела, вампир сползает на асфальт, но все равно пытается подняться снова, с хрустом опираясь на свои переломанные кости. Через несколько минут они заживут, но Сяо Чжань не собирается давать ему этого времени. Увернувшись от удара второго вампира, Сяо Чжань оказывается вплотную к третьему и, придерживая его одной рукой за плечо, вонзает когти ему в шею чуть сзади, разрывая мышцы и отделяя позвонки друг от друга, а затем резко дергает руку, не убирая когтей. С противным хрустом и влажным хлюпом голова отделяется от тела вампира и грузно шлепается на асфальт, рыбьим взглядом уставляясь в пространство. Вампир у стены при виде этого застывает на мгновение, а затем взывает в ужасе и отчаянно пытается собрать переломанные конечности. Оставшийся на ногах пускается в бегство, но Сяо Чжань уже через мгновение настигает его бескрылой черной тенью. — Вам следовало бы научиться определять силу своего врага, прежде чем скалить в его сторону клыки, — шипит он. — Мне уже больше тысячи лет, я творение первородного, которых никто из вас, сопляков, даже в глаза не видел, и вы смеете мне дерзить? Даже жаль, что усвоенный урок вы сможете применить только в следующей жизни, ведь эта для вас уже окончена. Вторая голова падает на асфальт, забрызгивая его алым, тело оседает рядом, а кровь из разодранных артерий обливает Сяо Чжаня с ног до головы, но тот словно не замечает этого, лишь облизываясь и поворачиваясь к последней своей жертве. Перепуганный вампир пытается уползти, ломая ногти об асфальт и подтаскивая за собой ноги, не слушающиеся из-за не успевшего срастись после удара позвоночника. Он воет что-то в ужасе, размазывает по лицу слезы, что окрашиваются в розовый, смешиваясь с кровью оборотней, которой все еще запачкано его лицо, и ползет вперед так отчаянно, словно и вправду верит, что это сможет его спасти. Сяо Чжань медленно, грациозно подходит к нему, вставая прямо у плеч, и тот захлебывается рыданиями, осознавая свою судьбу. — Да воздастся каждому за его поступки, — шепчет Сяо Чжань, хватая его за волосы и вздергивая голову вампира вверх, едва не ломая ему позвонки. — Надеюсь, вы найдете спасение в следующих жизнях, а если нет — то свидимся снова в глубинах преисподней. Я по-любому буду ждать там. Рывком когтей он отделяет голову вампира от тела, и огонь азарта в его глазах тут же гаснет, оставляя там только мертвую пустоту. Вытерев руки и лицо одеждой убитого, Сяо Чжань поворачивается к едва слышно скулящему волчонку, по прежнему жмущемуся к телам старших оборотней. Тот испуганно смотрит желтыми глазами-пуговицами на Сяо Чжаня, маленькое сердечко отчаянно колотится в груди, прекрасно слышимое для острого вампирского слуха, шерсть вздыбилась, но ни единого рыка не вырывается из его пасти, словно малыш понимает: он полностью во власти более сильного существа и ничего не сможет с этим сделать. Сяо Чжань допускает в собственный взгляд нежность и присаживается напротив волчонка, стараясь не дышать слишком часто: все же звериный запах противен для вампиров с самого начала времен, и он ничего не сможет с этим сделать. — Не бойся, малыш, — ласково говорит Сяо Чжань, не пытаясь протянуть к нему рук, чтобы не напугать еще сильнее. — Клянусь, я тебя не трону. Ты же видел, я защитил тебя от обидчиков, — волчонок чуть оттопыривает прижатые к голове ушки, явно слушая и понимая речь, и Сяо Чжань продолжает. — Это были твои родители? — он кивает на тела позади волчонка, и тот скулит чуть громче, словно бы соглашаясь. — Мне жаль, — честно признается Сяо Чжань. — Но я, к сожалению, уже не смогу им помочь. И тебя забрать к себе не смогу тоже — оборотней нельзя инициировать в вампирскую ипостась, а без этого я не смогу правильно о тебе позаботиться, научить всему, что должен уметь волк. У тебя есть стая? — волчонок только скулит, очевидно, слишком напуганный, чтобы ответить внятно. — Эх, и что же мне с тобой делать? Вздохнув, Сяо Чжань аккуратно протягивает руки, поднимая волчонка, и выпрямляется, прижимая его к своей груди. Тот взвизгивает, начиная сучить лапками, словно отбиваясь, но с успокаивающими поглаживаниями по серой спинке и мягким бочкам постепенно затихает, утыкаясь мокрым носом ему в шею. Сяо Чжань мягко улыбается, даже не думая об острых вольчих клыках, что расположились так близко к его горлу, и выходит из переулка, направляясь к старому телефонному аппарату. На улице все еще темно и по-прежнему красиво, пушистая тяжесть в руках кажется Сяо Чжаню самой прекрасной на свете, даже несмотря на страшные обстоятельства, столкнувшие их. Он словно бы держит на руках собственного ребенка, маленького, милого и беззащитного, отчаянно нуждающегося в нем. Набрав номер и сообщив кодовую фразу, Сяо Чжань, наконец, слышит голос одного из хранителей. — Городской округ Цзюцзян, переулок недалеко от побережья Янцзы, — сообщает Сяо Чжань. — Произошло столкновение между вампирами и оборотнями, трое погибших с первой стороны, двое со второй, среди людей свидетелей нет, выживших тоже. Прошу хранителей, как независимую сторону, зарегистрировать личный конфликт без предоставления родственникам сторон права на кровную месть в соответствии со вторым пунктом сто семнадцатой статьи договора. Я, Сяо Чжань, вампир второго поколения, являюсь свидетелем и готов встретиться с хранителями для дачи дальнейших показаний, а также прошу очистить место столкновения во избежание раскрытия существования нечеловеческих видов. Дождавшись подтверждения, он вешает трубку и поудобнее перехватывает волчонка. О нем хранителям знать не стоит: маленькие оборотни без присмотра стаи расцениваются точно так же, как и новообращенные вампиры без семьи — как опасность, от которой необходимо избавиться. Он не может позволить кому-либо поступить так с этой прелестью, только что потерявшей всю семью и теперь так доверчиво жмущейся к нему в поисках тепла. Поэтому он просто идет вдоль набережной, почесывая мягкий бочок волчонка, пока не чувствует, как тот начинает видоизменяться в его руках, лишаясь шерсти и становясь немного больше. Остановившись, Сяо Чжань чуть отстраняет от себя оборотня, превратившегося в очаровательного ребенка лет трех-четырех на вид, и улыбается: — Ну привет, малыш. Как тебя зовут? — Ван Чжочэн, — отвечает тот и всхлипывает. — И у меня нет стаи. Никого больше нет. — Ну-ну-ну, не плачь, — Сяо Чжань снова прижимает его к себе, возобновляя путь вдоль набережной и не забывая мягко поглаживать его по голой спинке. — Я знаю одну стаю, что живет недалеко от моего дома. Мы не сильно ладим, но тебя они обязательно примут, ты же тоже оборотень, а еще очень-очень хороший мальчик. Я буду тебя навещать, а они обязательно научат тебя быть большим и сильным волком, хорошо? — Таким же сильным, как ты? — с надеждой спрашивает мальчик, и Сяо Чжань не может удержаться от смешка, касаясь затем губами виска ребенка. — Даже сильнее.
