Соглашаясь на ужин с незнакомцем…

— А это обязательно? — обреченно спрашивает Ван Ибо, с сомнением разглядывая себя в зеркале. Это, кстати, очень здорово — то, что он вообще может себя там видеть, а факт про неотражающихся в зеркале вампиров оказался мифом: не хотелось бы через пару столетий забыть собственное лицо. Но серьезно? Классический костюм? Совет семей изначально представлялся ему чем-то вроде встречи друзей за выпивкой, но по мере того, как главный зал особняка под чутким руководством Сюань Лу отдраивался до блеска и украшался в стиле средневековых балов, уверенность в неформальности встречи понемногу меркла. А когда с него сняли мерки для пошива костюма и в десятый раз попросили никому на совете ничего хотя бы немного личного не рассказывать, он убедился окончательно: совет семей — это поле боя, встреча глав мафиозных кланов, дворцовые интриги — что угодно, кроме дружеских посиделок. И вот теперь, видимо, его собираются уморить не только тоскливой атмосферой, но и костюмом, настолько идеальным, что хоть хорони в нем. — Дресс-код, — авторитетно кивает Сюань Лу, поправляя ему воротник. — Это официальное мероприятие, встреча наиболее влиятельных вампирских семей Китая, ты же не собираешься выйти туда в трениках? По взгляду Ван Ибо видно: он был бы не против. За это он получает недовольное цыкание, очень строгий взгляд и последнее напоминание: — Старайся ничего не рассказывать ни о себе, ни о нас, никакие слова не воспринимай близко к сердцу, здесь все будут стараться запудрить тебе мозги. Будь вежливым, кивай и улыбайся, лишнего внимания не привлекай. Сяо Чжань скоро будет произносить приветственную речь, в конце обернется на тебя, ты подойдешь, и он тебя представит. Все понятно? — Понятнее некуда, — бурчит Ван Ибо, не отрывая взгляда от собственного отражения и почти не замечая, как Сюань Лу уходит, окинув его напоследок по-матерински теплым взглядом. В отражении, на самом деле, все не так плохо: костюм, сшитый специально по его меркам, Ван Ибо удивительно идет, делает словно немного взрослее, а в нужных местах еще и подчеркивает и так неплохую фигуру, делая его еще более сексуальным, хотя, казалось бы, куда. Но никакой же индивидуальности! Костюм черный, рубашка белая: точно так же одеваются где-то две сотни миллионов бизнесменов и чуть меньше — пингвинов, но в общем и целом очень и очень много народу. А Ван Ибо — личность, поэтому, хотя пиджак ему снимать запретили, оставшись в одиночестве в своей комнате, он решает немного напакостить. Уши он проколол довольно давно, еще в шестнадцать, исполнив свою маленькую мечту и рассорившись с отцом так, что его едва не выгнали из дома. Но об этом своем решении он не жалел ни разу в жизни, тайком покупая разнообразные сережки для своей небольшой коллекции. Почти все они остались в родительском доме, здесь у него имеются только одни — те самые, в которых его убили. Красивые, висячие, с камушками, похожими на бриллианты, но точно ими не являющимися: на скромную зарплату с подработки настоящие не купишь. Подходят они просто идеально: немного эпатажа в классический образ — и ты уже икона стиля. Ухмыльнувшись своему отражению, Ван Ибо берет одолженный пару дней назад у Сюань Лу карандаш для глаз и аккуратно прорисовывает стрелки. Взгляд из просто хитрого превращается в по-настоящему лисий, соблазнительный и порочный, именно такой, какого Ван Ибо и добивался. Удивительно, как сильно меняют человека подведенные глаза: еще минуту назад он был милым зефирным мальчиком, а сейчас — падший ангел, одним взглядом способный сводить с ума. Превосходно. Прикрыв глаза, Ван Ибо сосредотачивается на звуках, доносящихся с первого этажа. Там играет музыка, классическая, подходящая его пафосному костюму и пока только воображаемым высокомерным лицам гостей — теперь, после неоднократных предупреждений, Ван Ибо представляет себе это сборище, как большую коробку с крысами, которые будут скалиться друг на друга и мериться лысыми хвостами. Главное, не засмеяться перед гостями, не вовремя вспомнив это сравнение. Еще доносится насыщенный запах крови, что сегодня разливается по бокалами вместо стандартного у людей вина или шампанского. Уже вечер, так что действие ведьминского отвара потихоньку сходит на нет, но пока Ван Ибо еще может держать себя в руках. Но это только пока. Сяо Чжань обещал помочь ему справиться с отходняком, и Ван Ибо искренне надеется, что тот не забудет об этом, забегавшись с дорогими гостями. Звуки на первом этаже приглушаются, почти стихают, и Ван Ибо поспешно покидает комнату, понимая, что Сяо Чжань вышел произносить речь, а значит ему нужно быть рядом, чтобы в нужное время показаться остальным семьям. Он идет по коридору, следуя туда, где со второго этажа открывается вид на зал первого, и слышит уже доносящуюся речь Сяо Чжаня. Тот звучит не особо на себя похожим: слишком высокопарно и официально, но голос все равно удивительно красивый. Ван Ибо вдруг понимает, что очень хочет услышать, как тот поет: с его голосом это должно звучать завораживающе. Поэтому Ван Ибо не особо вслушивается в слова помпезной речи, а просто наслаждается звучанием, останавливаясь в тени колонны и с улыбкой, появившейся на губах незаметно для него самого, смотрит на Сяо Чжаня, что, держа в руках бокал с кровью, вещает что-то толпе. Он красивый, Сяо Чжань, вообще всегда, но сейчас смотрится просто божественно. Само понятие официальной одежды было придумано словно специально для него — настолько ему идет этот костюм. Ван Ибо залипает, оглаживая взглядом тонкие запястья, выглядывающие из-под рукавов рубашки во время широких жестов, идеальное лицо с точеными скулами и глаза — яркие, цвета сладкой, тягучей карамели, в которых в свете ламп рассыпаются звезды. Ван Ибо даже не сразу понимает, что эти глаза смотрят прямо на него, очевидно, ожидая, пока он подойдет ближе. Спасает только то, что Сяо Чжань тоже отчего-то застывает, приоткрыв губы, словно собирался что-то сказать, но вдруг напрочь забыл, что. Они смотрят друг на друга несколько секунд, прежде чем Сяо Чжань встряхивает головой, словно отгоняя наваждение, и Ван Ибо, видя это движение, тоже возвращается в реальность, делая несколько шагов к нему, и тут же оказываясь под прицелом нескольких десятков пар глаз. По-идее ему, наверное, должно стать неловко, но Ван Ибо откровенно плевать. Он не слишком успешен в том, чтобы заводить новые знакомства и вообще не особо уважает лезущий к нему периодически социум, но дело тут только в том, что он не любит притворяться дружелюбным и делать вид, что ему интересны чужие проблемы. А вот чувством стыда его, к счастью, матушка-природа обделила, а потому если на него хотят пялиться — пускай наслаждаются видом, сам он будет смотреть только на Сяо Чжаня, что улыбается ему ободряюще и оборачивается обратно к собравшимся внизу вампирам: — Господа, рад представить: Ван Ибо, новый член моей семьи. Раздаются аплодисменты, и Сяо Чжань с трудом оторвав взгляд от Ван Ибо, переводит взгляд на толпу, внимательно осматривая лица. Для этого приходится незаметно встряхнуть плечами, чтобы вернуться с небес на землю: подведенные глаза Ван Ибо едва не вынули из него душу, и потому сосредоточиться сейчас очень сложно, но надо — внизу, по идее, среди всех этих высокомерных, наигранно-радостных и откровенно ненавидящих лиц должно находиться одно побледневшее, испуганное возможным разоблачением. Лицо убийцы. Аплодисменты постепенно стихают, но никого подозрительно Сяо Чжань так и не замечает, не понимая: это он не заметил, или убийца подозревал о том, что новенький в его семье будет его недавней жертвой, а потому морально подготовился к встрече? Когда стоять на одном месте дольше становится просто неприлично, Сяо Чжань, кивком головы указав Ван Ибо на лестницу, спускается вместе с ним в основной зал, продолжая бегать взглядом по лицам. Вскоре приходится прекратить это не особо увлекательное занятие, не только потому, что оно не приносит результата, но и потому, что Ван Ибо необходимо успеть разъяснить местную иерархию до того, как кто-то подойдет поговорить с хозяином вечера и его новым подопечным. — Помимо нашей, здесь присутствуют две семьи, влияние которых в Китае считается исключительным. Это, — Сяо Чжань кивает на крепкого мужчину лет сорока на вид с грубоватыми чертами лица, но хитрым прищуром глаз, который направляется ровно к ним, — Шэнь Сяохай, глава одной из этих семей. С ним стоит общаться вежливо, но ни в коем случае не показывать своих слабостей, он обязательно ими воспользуется. Верткий, зараза, только потому и забрался так высоко, хотя у самого еще молоко на губах не обсохло. Это звучит очень забавно, особенно с учетом того, что сам Сяо Чжань выглядит лет на двадцать пять, не больше, и внешне кажется едва ли не в два раза моложе этого «молокососа». Ван Ибо честно старается не смеяться, но это резко становится проще, стоит ему вспомнить, что внешность у вампиров не говорит вообще ни о чем: вот Ван Хаосюань в их семье выглядит самым опасным, а на деле слабее что хрупкого Сун Цзияна, что милой девочки Сюань Лу. И это не говоря уже о самом Сяо Чжане. Когда Шэнь Сяохай подходит к ним, то изображает традиционный поклон, не слишком, впрочем, стараясь, Ван Ибо зеркалит его движение, а Сяо Чжань отвечает лишь сдержанным, но уважительным наклоном головы, словно бы показывая: «никаких личных претензий, но мой статус все же выше».  — Господин Сяо, — сладко улыбается Шэнь Сяохай. — Поздравляю с пополнением, — звучит так, словно он говорит о детях, и Ван Ибо это категорически не нравится. Сяо Чжаню, судя по крайне неестественной улыбке, тоже. — Все члены вашей семьи отличаются невообразимой красотой, создается даже впечатление, что вы специально выбираете себе лишь прекрасных ангелов. Хотя, уверен, это совершенно не так: личности вашего уровня должно быть мало лишь внешности. Конечно, каждый из них обладает огромным количеством различных… умений. Брови Ван Ибо невольно приподнимаются: в совокупности с игривым тоном эта речь почему-то напоминает ему обращение к сутенеру, и звучит это, честно говоря, мерзко. Хотя с утверждением Шэнь Сяохая он спорить не может: все в семье Сяо Чжаня действительно красивы, но это же совершенно не значит, что Сяо Чжань со всеми ними спит! В голове невольно всплывает сцена вчерашнего поцелуя, но Ван Ибо поспешно заталкивает ее в глубины своего сознания: это тут вообще ни при чем, Сяо Чжань поцеловал его, потому что хотел, а не потому, что спит со всеми подряд. Правда же? — Благодарю, — не перестает улыбаться Сяо Чжань. — Не уверен, что могу оценить все умения членов моей семьи по достоинству, все же у меня много в чем не достает опыта. Вы, господин Шэнь, несомненно справились бы лучше, ведь несмотря на довольно молодой возраст успели попробовать так много! Поверьте, я восхищен. Все это может восприниматься и как похвала в различных навыках, от врачевания до программирования, и как завуалированное оскорбление, завязанное на слабости относительно молодого вампира и его развратном образе жизни. Ван Ибо уже не уверен, о чем именно идет речь и не является ли пошлый подтекст выдумкой его недалеко ушедшего от пубертата сознания. Зато он уверен в том, что жаждет закончить этот разговор как можно быстрее. Слушать дальше не хочется, да и по большому счету бессмысленно: все же Ван Ибо не силен в обвинительных метафорах, он обычно либо молчит, либо в лицо говорит все, что думает. Для светских раутов он объективно не создан. Поэтому, когда притворно вежливый разговор ни о чем продолжается уже пятую минуту, Ван Ибо отключается от него, осматриваясь. Знакомых лиц в толпе почти нет, но это, видимо, скоро исправится: все здесь выглядят так, словно друг друга давно знают и либо уважают, либо ненавидят, третьего не дано. Сюань Лу обнаруживается около музыкального центра, болтающая с кем-то из другой семьи и параллельно выбирающая следующую композицию: хоть от живой музыки отказались, и на том спасибо, а то и так какое-то средневековое настроение получается. Сун Цзиян с Ван Хаосюанем вместе хихикают, разливая по чистым бокалам кровь из донорских пакетов, а грязные бокалы запихивая в посудомойку. Множество незнакомых вампиров кидают на Ван Ибо заинтересованные взгляды, но пока они говорят с главой одной из семей, подойти не решаются. Тычок под ребра заставляет повернуть голову обратно к Шэнь Сяохаю, который, оказывается, уже наговорился и собирается идти дальше, сказать ему пару вежливых слов о приятном знакомстве и, выдохнув, тоже направиться в другую сторону.  Следующей, по словам Сяо Чжаня, рядом с ними оказывается Чжан Цзинтун, глава второй влиятельной семьи, которая выглядит как шестнадцатилетняя девочка, но на деле — ровесница Сяо Чжаня, прячущая за дружелюбной девчачей улыбкой остро наточенные кинжалы опыта и силы. Ей Сяо Чжань действительно глубоко кланяется, и Ван Ибо поспешно повторяет за ним, ломаясь в поясе едва ли не на девяносто градусов. Просто на всякий случай: не хотелось бы доставлять Чжань-гэ неприятности. — Госпожа Чжан, вы как всегда обворожительны. — Да, господин Сяо, время совсем нас не портит, — смеется она в ответ, позволяя после традиционного китайского приветствия еще и по-европейски коснуться губами тыльной стороны ее руки. Это действие Ван Ибо уже решает не повторять, с неодобрением косясь на губы Сяо Чжаня: на них вообще-то, и у него есть планы, а те вечно заняты сначала разговорами, а теперь и вовсе поцелуями не с ним. Непростительный перевод ценного ресурса. — Слышала о том, каким именно образом господин Ван появился в вашей семье, — не теряя улыбки, говорит Чжан Цзинтун, и Ван Ибо тут же напрягается. — Это очень благородно с вашей стороны — приютить его, несмотря на всю опасность. Улыбка Чжан Цзинтун, когда она кидает взгляд на Ван Ибо, остается нежной, но от ее взгляда, цепкого, оценивающего, он невольно вздрагивает. Уже тот факт, что она знает, что Ван Ибо обратил не кто-то из семьи, вызывает подозрения: неужели она следит вообще за всем, что творится в вампирском племени? А может, она замешана в этом куда более сильно, чем стремится показать? Сяо Чжань в ответ лишь кивает: — Благодарю. Надеюсь все же, что риски лишь кажутся большими, а на деле не принесут слишком много хлопот. — Конечно. Желаю вам удачи в разборках с хранителями. Хочу лишь напомнить, как дорог моей семье в целом и мне в частности наш союз, установившиеся  в нем за много лет роли отдельных членов наших семей и отношения между всеми нами: прошу вас, Сяо Чжань, не рискуйте слишком сильно. Иногда совесть — не лучший товарищ. Сердце Ван Ибо бьется где-то в желудке, дальнейший разговор проходит мимо его ушей, потому что он отчетливо понимает: либо она что-то знает, либо пытается в любом случае уговорить Сяо Чжаня отказаться от него, чтобы не подставляться самому. Сяо Чжань, словно почувствовав его волнение, прощается с Чжан Цзинтун, и стоит ей отойти, — оборачивается к нему, мягко заправляя светлую прядь ему за ухо: — Все хорошо, дыши. Я же никогда тебя не брошу, помнишь? Сейчас его улыбка в тысячу раз искреннее всех тех, что он показывал сегодня весь вечер, и такая нежная, что Ван Ибо невольно успокаивается, кивая. Но оторвать взгляд от карамельных глаз и мягких, он точно знает, губ, не может все равно. Мир вокруг не застывает, нет, он продолжает кружиться, жить своей жизнью, только отходит на задний план, а все, что остается у Ван Ибо — это мысль о том, как сладко, но как неуместно сейчас будет впиться губами в губы Сяо Чжаня на глазах у чопорной, напыщенной толпы. Он думает о том, правильно ли будет потерпеть еще немного, чтобы хотя бы найти укромный уголок, или стоит заявить на него права прямо сейчас, у всех на виду, чтобы никто другой точно не позарился на его идеального гэгэ. Сяо Чжань решает за него сам, выбирая меньшее из зол, но не в силах соблюдать приличия до самого конца: он притягивает Ван Ибо в объятия, прикрывая глаза и касаясь губами его виска, и шепчет так тихо, что даже с почти полностью вернувшимся вампирским слухом Ван Ибо с трудом разбирает его слова: — Как же сильно я хочу тебя поцеловать… Все переживания сегодняшнего вечера развеиваются, словно их никогда не существовало, а за спиной будто бы вырастают крылья. По телу разливается тепло, и Ван Ибо стискивает объятия сильнее, вжимаясь всем телом и глубоко вдыхая аромат кожи, кажущийся сейчас одурманивающим совсем не так, как запах аппетитных людей, а так, что его хочется коснуться кончиком языка, а потом поцеловать эту кожу вообще всю, наслаждаясь ее мягкостью. Ван Ибо плевать на взгляды, на то, что он сам себе сейчас кажется ищущим ласки щенком — во всем мире есть только мужчина, прижимающий его к себе и тоже не способный им надышаться. Отстраняться не хочется, но надо, Ван Ибо искренне надеется, что ему еще достанется нежностей в этот вечер и послушно идет рядом, продолжая знакомиться с гостями под чутким руководством Сяо Чжаня и даже иногда самостоятельно вставляя простые фразы, чтобы поддержать светский диалог. Ему представляют того самого Чжу Цзаньцзиня, чьим именем Сяо Чжань вынудил хранителей дать отсрочку, и Ван Ибо находит его вполне приятным, с дружелюбной улыбкой и милыми ямочками на щеках. Мужем Чжан Цзинтун оказывается Фэн Минцзин — широкоплечий мужчина с абсолютно бесстрастным лицом и вечно усталым взглядом, что на деле младше своей жены, но все равно вызывает желание вызвать полицию по поводу домогательств к малолетним. Дальше имена Ван Ибо не запоминает, как из не слишком хорошей памяти на лица, так и из нежелания общаться вообще с кем-либо здесь. Прием проходит вполне неплохо, так, по крайней мере, кажется Ван Ибо: несмотря на читающиеся тут и там между строк издевки, открытых конфликтов нет, а Сяо Чжань не покидает его ни на секунду, смотря иногда на него своими пленяющими глазами и нежно касаясь поясницы, чтобы указать, когда следует остановиться, а когда — идти дальше. У Ван Ибо от этих прикосновений приятно щекочет вдоль позвоночника и внизу живота, и ему хочется ласковым котом притираться в эти руки, настаивая на прикосновениях снова и снова. Так что Ван Ибо происходящим даже наслаждается. Ровно до того момента, как Сяо Чжань застывает, уставившись на кого-то в толпе, и резко убирает от него руку, словно не желая, чтобы этот кто-то заметил его нежное прикосновение. Ван Ибо прослеживает его взгляд и замечает молодого на вид, безумно красивого парня: острые черты лица, черные волосы небрежно уложены волнами, глаза феникса — он выглядит если не как божество, то как модель с обложки журнала точно. Не красивее Сяо Чжаня, конечно, чисто на взгляд абсолютно беспристрастного Ван Ибо, но все равно непередаваемо, по-неземному прекрасный. И вот глядя на этого парня Сяо Чжань словно выпадает из мира, в глазах Ван Ибо стремительно теряющего все краски, и смотрит-смотрит-смотрит, не отрываясь, как зачарованный. — Походи пока сам, — не поворачиваясь к Ван Ибо, словно прикипев взглядом к этому парню, говорит Сяо Чжань и, даже не дождавшись согласия или возражения, уходит, целенаправленно идя к нему, словно привязанный невидимой нитью, оставляя растерянного Ван Ибо позади с печальными глазами полными непонимания и детской обиды. По пути он хватает бокал, и Ван Ибо сжимает зубы, чувствуя во рту кислый привкус, когда Сяо Чжань с обворожительной улыбкой протягивает кровь этому парню. Вечер сразу же теряет все свои свои приятные черты. Воротник рубашки начинает душить, музыка раздражать, толпа лицемеров бесить. Развернувшись на пятках, Ван Ибо хватает бокал с кровью, сам, потому что ему никто ничего любезно не подносил, и идет в противоположную сторону, залпом выпивая его и шипя от неудовлетворения: алкоголь бил бы в голову куда лучше, но у вампиров с разнообразием рациона как-то не очень. Целью, за неимением в поле зрения других знакомых, оказывается Сюань Лу, и пока он идет к ней, все еще сидящей у музыкального центра, вокруг него разливается тяжелая, колючая аура, очень удачно отгоняющая от него всех желающих поболтать: иначе он непременно рявкнул бы какую-нибудь грубость, и вся семья потом отдувалась бы за невоспитанного новенького. Его враждебный взгляд отпугивает и симпатичную вампиршу, что строит Сюань Лу глазки, но поспешно ретируется, стоит Ван Ибо с размаху плюхнуться рядом. Сначала он хочет поломаться. Сделать вид, что ему все равно и совсем не интересно, что это за парень, с которым Сяо Чжань, мило улыбаясь, решил побеседовать один на один, без свидетелей. Но Ван Ибо всегда был прямым, как рельса, а шальная, совершенно внезапная мысль о том, что сейчас они наболтаются и пойдут, все так же наедине, наверх, заниматься чем-то более интересным, и того лучше стимулирует злое любопытство. — Это кто? — не выдержав, кивает Ван Ибо на повиснувшего на Сяо Чжане парня, прожигая того взглядом. — Мм? — Сюань Лу переводит взгляд на эту сладкую парочку и морщится. — Это Се Гуанмин, один из приближенных Чжан Цзинтун. Понятия не имею, зачем он сдался Сяо Чжаню: да, мордашка симпатичная, но такой избалованный жизнью кретин, что лично мне через пару минут рядом с ним обычно хочется проблеваться. Ван Ибо на это удивленно округляет глаза: Сюань Лу всегда вела себя как довольно милая и дружелюбная девушка, и такое искреннее отвращение кажется чем-то удивительным. — Но зачем-то, видимо, он Сяо Чжаню все-таки нужен, — продолжает та. — Не зря же он к нему на каждом совете семей лезет. Вечно как увидит — бежит навстречу, словно привороженный. Уверена: был бы у него хвост, вилял бы им, как собака. Сюань Лу фыркает, а вот Ван Ибо совсем не смешно. Он слышит скрип собственных зубов, когда этот Се Гуанмин хихикает, стреляя в Сяо Чжаня глазками, а тот, словно не может держать руки при себе, касается его плеча, мягко поглаживая. В ответ на это движение Се Гуанмин ужом заползает ему под руку, откровенно напрашиваясь на объятия, а Ван Ибо не выдерживает, цедя сквозь зубы: — Трахается этот Се Гуанмин, наверное, задорно, вот Сяо Чжань к нему и липнет. Взгляд у Ван Ибо в этот момент откровенно ненавидящий. Ему не нравится, что кто-то трогает его Чжань-гэ, что кто-то улыбается его Чжань-гэ, что кто-то в принципе смотрит на его Чжань-гэ. Особенно если смотрит этот кто-то со вполне очевидными желанием во взгляде. Придушить бы собственными руками. — Насколько я знаю, они не спали, — задумчиво тянет Сюань Лу и, заметив краем глаза подозрительный взгляд Ван Ибо, поясняет. — Вампиры живут долго, и это скучно, так что в большинстве своем мы обожаем сплетни. И когда все обладают потрясающими слухом, зрением и обонянием не заметить чью-то связь довольно сложно. А если заметил один — знают все. Но я только слышала, что наш Сяо Чжань отказал Се Гуанмину, но все равно сам продолжает искать его общества. Нелогично, но очень интересно… Может, сегодня у них что и сдвинется с мертвой точки: Сяо Чжань последние пару дней какой-то заведенный. Се Гуанмин в это время словно бы невзначай оглаживает тыльную сторону ладони Сяо Чжаня, передавая ему новый бокал, и заползает пальцами в рукав рубашки. — Конечно сдвинется, — шипит Ван Ибо. — Се Гуанмин же ему сейчас прям здесь отсосет. Сюань Лу удивленно оборачивается на него всем телом и тут же расплывается в улыбке: — Ты что, ревнуешь? Вместо ответа Ван Ибо сжимает уже пустой бокал так, что тот мелкими осколками осыпается на пол. Стеклышки впиваются в его ладонь, но он словно не замечает этого, встряхнув рукой и продолжая буравить взглядом Сяо Чжаня. Ранки тут же начинают затягиваться, и из-за этого голод, и так подписываемый злостью, становится все сильнее. Ладно, Сяо Чжань хочет развлекаться — Ван Ибо хочет тоже, и хрен его теперь кто остановит. Резко поднявшись, он сдвигает Сюань Лу в сторону вместе со стулом, заставляя ножки скрипнуть по дорогому паркету: — Дай я включу музыку, это старье уже в печенках сидит. Слишком ошеломленная подобной наглостью, Сюань Лу забывает сопротивляться, молча глядя на то, как Ван Ибо щелкает по клавиатуре подключенного к колонкам ноутбука. — Какой там средний возраст находящихся здесь вампиров? — уточняет Ван Ибо. — Точно не знаю, лет триста? — беспомощно отзывается Сюань Лу, уже предвидящая последующий хаос, но не уверенная в том, что хочет его останавливать: ей, если честно, уже давно хотелось чем-то разбавить тухлые и закостеневшие советы семей. На пару секунд Ван Ибо зависает над клавиатурой, а потом с непробиваемым выражением лица отмахивается, решительно нажимая на первую ссылку: — Надеюсь, хиты восьмидесятых их устроят: ничего более древнего я при всем желании придумать не смогу. Колонка давится «Джустино» Вивальди и затем заходится энергичными битами «Bad» Майкла Джексона. Все взгляды в зале устремляется к музыкальному центру, разговоры сбиваются, движения замирают. Один только Ван Ибо вальяжно, в ритм музыки, выходит на паркет перед колонкой, схватив по пути еще один бокал с подноса опешившего официанта, тут же осушив его и отставив обратно, и начинает двигаться в такт музыке. Вкусная кровь разливается по венам вместе со звучанием мелодии, согревает изнутри и бурлит, заставляя сердце биться чаще. Все смотрят только на него, ошеломленные наглым разрушением привычной атмосферы, Сюань Лу сползает по стулу ниже, надеясь остаться незамеченной и не попасть под горячую руку Сяо Чжаня, наверняка разгневанного этой выходкой, а Ван Ибо плевать: он наконец-то попал в свою стихию. Высокопарные слова, пространные размышления и спрятанные между строк манипуляции всегда были ему чужды. Языком тела он владеет куда лучше. Во всех смыслах. Серия быстрых движений ногами, так, что кажется, словно они двигаются отдельно от неподвижного тела, волна спиной, что резко обрывается в финальной точке, изгиб рук и, как последний штрих, — хитрая ухмылка на одну сторону. Ван Ибо идеально повторяет стиль Майкла Джексона, добавляя в него свою изюминку, цепляя не только совершенным владением телом, но и неудержимой харизмой, что льется из бывшего неловким в разговоре парня через край. С лукавым подмигиванием он стаскивает с головы какого-то мужчины, выглядящего лет на пятьдесят, шляпу-котелок и бесстыдно напяливает на свою блондинистую макушку, придерживая кончиками пальцев. А затем, поводя плечами, хитрым взглядом выцепляет стоящую неподалеку симпатичную девушку и направляется к ней широкими, размашистыми шагами, приманивая ее пальцем и шевеля губами так, словно он сам поет эту песню: — Because I'm bad, I'm bad, shamone. Девушка хихикает, смущенно прикрывая губы ладошкой, но вторую руку с готовностью вкладывает в ладонь Ван Ибо, только чтобы в следующую секунду он резко закружил ее вокруг своей оси, ловя в объятия потерявшую равновесие красавицу. Ван Ибо, пританцовывая, обходит ее, чтобы снова оказаться с ней лицом к лицу, и, придерживая шляпу, лунной походкой отдаляется, а затем возвращается обратно. Девушка, не отрывая от него глаз и не переставая улыбаться, старается копировать его движения, некоторые вампиры вокруг тоже потихоньку начинают двигаться, пока другие отходят подальше или осуждающе поджимают губы. Для Ван Ибо все это не имеет особого значения: ему действительно хорошо, назойливые мысли больше не тревожат его и он даже краем глаза не пытается найти Сяо Чжаня: зачем? Ван Ибо слишком хорош, чтобы навязываться, чтобы бегать за кем-то, кто пренебрегает им и кому он ничего не обещал. Он может прекрасно провести время один или в компании других интересных людей и нелюдей, он был создан для сцены и света софитов и прекрасно смотрится в центре внимания даже в одиночку. Музыка пьянит не хуже алкоголя. Растворившись в танце, Ван Ибо сдергивает с плеч мешающийся пиджак, отбрасывая его куда-то в сторону и не заботясь о том, чтобы не задеть зрителей: кому надо будет — отойдут. Оставшись в одной рубашке, что под яркой люстрой просвечивает достаточно для того, чтобы при движении его крепкие мышцы становились заметными, и брюках, идеально подчеркивающих крепкие ягодицы, Ван Ибо приближается к танцующей девушке, вжимая ее в свое тело и помогая двигать бедрами ровно под музыку, при этом красиво и плавно изгибаясь в его объятиях. Идиллию прерывает чья-то рука, с силой вцепившаяся в его воротник сзади, так, что Ван Ибо сразу закашливается, теряя доступ к кислороду. Эта рука оттаскивает его от вмиг побледневшей девушки за шкирку, как котенка, и сколько бы Ван Ибо ни тормозил каблуками, он ни на секунду не может замедлить движение, не говоря уже о том, чтобы остановить этот локомотив. Развернуться у него получается, только когда пальцы на его воротнике разжимаются, и он сразу же вперивается яростным взглядом в Сяо Чжаня, что, утянув его с импровизированного танцпола, срывает с его головы шляпу и с вежливыми, но абсолютно безэмоциональными извинениями возвращает ее все еще не успевшему смириться с реальностью владельцу, на ходу обещая прислать чек, покрывающий полную ее стоимость. Такая драма, словно Ван Ибо помочился в эту шляпу, ей богу. Музыка замирает, на несколько мгновений погружая зал в тишину, в которой лишь набатом звучит стук каблуков Сяо Чжаня, что, схватив Ван Ибо за плечо, под десятками взглядов тащит его теперь в сторону лестницы на второй этаж. Видимо, сжалившись над и так готовящимся пострадать товарищем, Сюань Лу снова включает классический плейлист, а Сун Цзиян подлетает к гостям с новыми наполненными кровью бокалами. Гул голосов постепенно возобновляется, и обернувшись с верхней ступеньки, Ван Ибо замечает лишь один, полный ненависти взгляд, буравящий его спину. Чтобы не показать язык Се Гуанмину, Ван Ибо приходится обратиться ко всей имеющейся у него выдержке: все же, это будет слишком инфантильным способом показать свое превосходство, а он не хочет выглядеть в глазах Сяо Чжаня ребенком. То, что вся его выходка была не слишком взрослой, Ван Ибо не волнует. Закрытые комнаты проносятся мимо одна за другой, и Сяо Чжань наконец заталкивает его в последнюю, хлопнув дверью так, что косяк устоял наверняка с большим трудом. Ключ проворачивается в замке, отрезая возможность бегства, и глаза Ван Ибо наконец встречаются с горящими глазами Сяо Чжаня. — Тебя просили не привлекать к себе внимания, — шипит Сяо Чжань, сжимая кулаки и из последних сил сдерживаясь от того, чтобы отвесить ему затрещину. — Я просто танцевал! — Ты обжимался с женой одного из приближенных Шэнь Сяохая! Ван Ибо фыркает: — Она была не против. К тому же, я бы подумал, что тебе завидно, но ты тоже нашел, с кем пообжиматься, так в чем претензия? — Что, прости? — опешив, давится словами Сяо Чжань. Не переставая метать глазами молнии, Ван Ибо растягивает губы в ядовитой улыбке: — Ну если бы я вас не отвлек, этот Се Гуанмин тебе на член бы прямо посреди зала прыгнул! Пока Сяо Чжань беспомощно открывает и закрывает рот, с трудом переваривая подобное заявление, Ван Ибо осматривается, пытаясь найти запасной выход из комнаты: если он попробует обойти Сяо Чжаня и начать у него за спиной возиться с ключом, тот точно придет в себя быстрее. Комната оказывается похожей на ту, в которую поселили самого Ван Ибо, но эта чуть больше и гораздо более обжитая: сразу видно, что ее хозяин пользуется ей не один год. Из других дверей — только та, что ведет в уборную, зато есть большое окно с тяжелыми шторами: если все пойдет совсем плохо, его можно будет попробовать разбить и сбежать в лес. Посреди комнаты стоит большая кровать с балдахином, такая, что хоть катайся кувырком с одного конца до другого, есть дубовый шкаф, пейзаж на стене, рабочий стол с ноутбуком и тумбочка. Одна. Если бы не последний факт, можно было бы подумать, что комната принадлежит семейной паре, но теперь кажется, что нет — всего лишь холостяку, любящему комфорт. Здесь чисто и уютно, но помещению не хватает индивидуальности — никаких маленьких предметов, вроде статуэток, ручек или блокнотиков не валяется на поверхностях. Ван Ибо вдруг хочется полазить по выдвижным ящикам, чтобы найти что-нибудь интересное или даже компрометирующее. Потому что он почти уверен — комната принадлежит самому Сяо Чжаню. Который как раз отходит, наконец, от шока, и чьи глаза медленно, но верно наливаются гневом: — Я не собирался с ним спать ни сегодня, ни когда либо еще, и я даже представить не могу, откуда у тебя взялись подобные мысли! — Ты просто не видишь, как он смотрит на тебя! — шипит в ответ Ван Ибо, наплевав на поиск путей бегства. Так разберется. — Хотя, может, Шэнь Сяохай был прав, и ты просто привык? — Не делай из меня шлюху! — рявкает Сяо Чжань, и Ван Ибо вздрагивает то ли от тона, то ли от вырвавшегося ругательства, которые так не свойственны аристократичной натуре Сяо Чжаня. — Если уж на то пошло, не я дважды за последние два дня вешался на девушек на танцполе! Они не замечают, как сокращают дистанцию, начиная буквально кричать друг другу в лицо. — А, то есть теперь я виноват?! Не ты, который, поцеловав меня в переулке, буквально сбежал, сделав вид, что ничего не произошло, а потом отказался обсуждать произошедшее? Не ты, который сказал, что хочешь поцеловать меня снова, а потом опять оставил одного, убежав ворковать с Се Гуанмином? Прежде чем обвинять меня в чем-то, сам разберись в том, чего ты хочешь! Глаза Сяо Чжаня темнеют, зрачок расползается почти на всю радужку, а голос становится ниже на несколько октав: — Чего я хочу? О, я прекрасно знаю, чего я на самом деле хочу. Ван Ибо не успевает понять, что происходит, когда в его губы вдруг вгрызаются жадным поцелуем, а в длинных волосах путаются пальцы Сяо Чжаня, не давая отстраниться. На заминку уходит доля секунды, а в следующее мгновение он хватается за воротник Сяо Чжаня, притягивая его ближе, и начинает отвечать не менее яростно, глубоко внутри задыхаясь от восторга. Языки сплетаются в бешеном танце, борясь за главенство и с силой толкаясь навстречу друг другу, рубашки обоих мнутся под цепкими пальцами, бедра притираются ближе, теснее, до искр перед глазами. Одна рука Сяо Чжаня выдергивает рубашку из брюк Ван Ибо, пока тот пятится, утягивая его за собой.  Уперевшись обратной стороной коленей в кровать, Ван Ибо падает на нее спиной, не отпуская рук, и Сяо Чжань приземляется на него сверху, едва успев подставить ладони, чтобы не придавить всем весом и проезжаясь своим начавшим появляться возбуждением по его. Синхронный стон тонет в поцелуе, после чего Сяо Чжань переходит ниже, на шею, прикусывая кадык, что не давал ему покоя все эти дни, пока руки Ван Ибо беспорядочно шарят по его телу. Температура в комнате повышается, постель мнется, на пол летит одеяло, чтобы не мешалось в процессе, тяжелое дыхание мешается в одно. Сяо Чжань отрывается только для того, чтобы, умостившись между коленей Ван Ибо, дернуть полы его рубашки в разные стороны, заставив пуговицы с перестукиванием разлететься по паркету. Грудь Ван Ибо тяжело вздымается, соски встали, а на животе вырисовываются кубики пресса. — Прекрасен, — с придыханием произносит Сяо Чжань, не в силах оторвать от него ненасытного взгляда. Руки подрагивают от нетерпения, но он чувствует острую потребность замедлиться, чтобы все не кончилось позорно быстро и не показалось бездушным, животным перепихоном без смысла и эмоций, призванным удовлетворить лишь физическую потребность. Это ощущение появляется не у него одного. Следя за ним шалыми глазами, Ван Ибо ухмыляется, нежно, с затяжкой проводя рукой по собственной груди, цепляя соски: — Еще бы. Может, ты тогда тоже разденешься? На одной фантазии мне далеко не уехать. Встретившись с ним взглядом, Сяо Чжань плавно стягивает пиджак, а затем начинает дразняще медленно расстегивать пуговицы рубашки, вынуждая Ван Ибо дрожать от предвкушения и алчно ловить взглядом каждый открывающийся участок кожи. Когда перед его глазами предстают темные, почти шоколадного цвета соски, Ван Ибо с трудом сглатывает накопившуюся слюну. Когда затем становится видна блядская дорожка от пупка и ниже, теряющаяся под ремнем, он не выдерживает, хрипло сипя: — Пожалуйста, позволь мне тебе отсосать. Усмехнувшись, Сяо Чжань падает на спину рядом с Ван Ибо, а тот тут же вскакивает, принимаясь дрожащими от едва сдерживаемого желания руками расстегивать его ремень. Брюки просто неимоверно идут Сяо Чжаню, но без них он все равно смотрится гораздо, гораздо лучше. Особенно с учетом того, что далеко не каждому позволено увидеть его таким. Брюки отправляются на пол вслед за одеялом, и Ван Ибо опускается ниже, припадая губами к члену Сяо Чжаня, посасывая его через белье. Сверху доносится тяжелый, прерывистый выдох, ласкающий слух и пускающий мурашки по телу, на что Ван Ибо хитро улыбается и все-таки стягивает с Сяо Чжаня боксеры, с удовлетворением глядя на то, как его член влажно шлепается о низ живота. Ровный и красивый, с покрасневшей головкой — так и просится в рот, а Ван Ибо не привык отказывать себе в исполнении желаний. Обхватив член Сяо Чжаня рукой, он поднимает взгляд, натыкаясь на подернутые дымкой, но все равно неотрывно следящие за ним глаза, и томно шепчет: — Смотри внимательно. Тебе понравится. А затем склоняется ниже, обхватывая губами головку. Рука Сяо Чжаня тут же вцепляется ему в волосы, удобно зарываясь в длинные пряди, а когда Ван Ибо берет глубже, член приятной тяжестью ложится на язык и во рту появляется солоноватый привкус. Хочется прикрыть глаза от наслаждения, посасывая член, словно леденец, но Ван Ибо слишком нравится смотреть на то, как беспомощно кривятся брови Сяо Чжаня, когда он проводит языком по уздечке, а затем толкается им в уретру. Сяо Чжань подчиняется его прихоти, не отводит взгляда, но это дается ему с большим трудом, потому что глаза так и норовят закатиться от волнами подкатывающего удовольствия. Но вид Ван Ибо с замутненным взглядом из-под ресниц и растянутыми вокруг члена губами стоит того, чтобы не отводить взгляда. — Умница, — хрипло выдыхает Сяо Чжань, перебирая его пряди. — Давай, пропусти меня глубже, малыш… Подчиняясь мягкому подталкиванию пальцев в волосах, Ван Ибо начинает двигаться размашистей, расслабляя глотку, беря глубже, почти утыкаясь носом в лобок и чувствуя, как сжимается горло вокруг твердого ствола. Ему приходится действовать медленно: так красивее и безопаснее, все же за девятнадцать лет он не успел приобрести навыки лучших куртизанок, и горловой дается ему нелегко. Рука в волосах не принуждает, лишь направляет и поддерживает, иногда гладя чувствительные места за ушами, отчего по спине Ван Ибо бегут мурашки, а член все более болезненно упирается в ширинку. Сяо Чжань издает восхитительные, негромкие постанывания, контролируя себя, но время от времени все же не сдерживаясь и подаваясь бедрами вверх, стремясь получить больше удовольствия. Это подкупает — то, что обладая неизмеримой силой, Сяо Чжань не пытается использовать его в своих интересах, а действует мягко, нежно даже, делая процесс приятным для обоих. Отстранившись с пошлым хлюпом, Ван Ибо вытаскивает язык и похлопывает по нему членом, иногда целуя головку. Его губы красные и припухшие, Сяо Чжань чувствует,  как хищник внутри него требует немедленно впиться в них поцелуем. — Иди сюда, — рычит Сяо Чжань приказным тоном. Ухмыляясь, Ван Ибо по-кошачьи плавно ползет к нему ближе, и Сяо Чжань, не выдерживая, заваливает его на спину, одной рукой прижимая оба его запястья к кровати над его головой, а второй принимается не глядя расстегивать его брюки, тут же дергая их вниз и обхватывая пальцами его член. Поцелуй получается грубым, властным, почти животным, Сяо Чжань с упоением вылизывает рот Ван Ибо, глотая его стоны и пробуя собственный вкус. Он обхватывает оба члена одновременно, дроча жестко, с оттяжкой, иногда оглаживая головки центром ладони. Ускоряя движения, Сяо Чжань подводит обоих к краю, и когда Ван Ибо под ним уже начинает подрагивать от подступающего оргазма, резко останавливается, заставляя его скулить от неудовлетворения. Пара минут медленных, тягучих поцелуев, и Сяо Чжань возобновляет пытку, снова почти доводя до грани, но обрывая все за секунду до того, как оба готовы рассыпаться на тысячи осколков. Ожидание всегда делает награду слаще. На третий раз Сяо Чжань не хочет останавливаться, надеется довести дело до конца, но в самый последний момент Ван Ибо отворачивает от него лицо, разрывая поцелуй и выстанывая: — Стой! Сяо Чжань тут же отстраняется, непонимающе глядя на него: в голову не приходит ни одного варианта того, что он мог сделать не так. Он все еще чует чужие эмоции, и от Ван Ибо пахнет только похотью и счастьем, никак не страхом или болью. Да и опыт не позволит ошибиться: его партнер наслаждался происходящим, так почему?.. Ответ Ван Ибо озвучивает сам, с трудом глотая воздух: — Не хочу заканчивать так. Хочу тебя внутри. Я бы еще осилил два раунда, но не уверен, что на подобное хватит тебя, старичок, — он ухмыляется, дразнит, берет на слабо. И это работает. Сяо Чжань снова склоняется к нему, чуть сильнее прикусывает сосок, вырывая из горла Ван Ибо вскрик, пятнает ключицы и замирает у его шеи, выдыхая в самую кожу, пуская по его телу дрожь: — Я же говорил тебе: вампиры с возрастом становятся лишь сильнее, выносливее… — язык касается заполошно бьющейся венки, проводит дорожку до самого уха. — Я буквально могу затрахать тебя до скулежа, слез, мольбы и потери сознания, ты не знаешь, какого зверя будишь. Тебе очень повезло, что у меня нет смазки, иначе я всю ночь доказывал бы тебе, что ты поступаешь очень, очень опрометчиво… Он выпускает клыки, самыми кончиками прикусывая ухо, доказывая собственную опасность, и Ван Ибо под ним вздрагивает, но не от страха, а от возбуждения, хватается за него, притягивая ближе, толкается бедрами вверх, притираясь сильнее. Когда Сяо Чжань уже хочет снова поцеловать его, Ван Ибо тянет руку в сторону, нашаривая свои брюки, и вдруг выуживает из кармана несколько одноразовых пакетиков со смазкой и ленту презервативов: — Еще отмазки будут, старичок? — скалится Ван Ибо, глядя в ошеломленные глаза Сяо Чжаня. — Откуда? — Сун Цзияна попросил по пути с работы захватить, — пожимает плечами Ван Ибо. — Сегодня же вечеринка, пусть и тухленькая, а где-то в восьмидесяти процентах случаев они заканчиваются сексом. Сяо Чжань вскидывает брови, чувствуя, как в груди разгорается пламя: — Мне прямо даже интересно, с кем именно ты планировал им заниматься? Ухмыльнувшись, Ван Ибо окидывает его оценивающим взглядом: — Если повезет — с тобой, если нет… Договорить ему не дают. Мир вдруг переворачивается, и Ван Ибо оказывается на четвереньках, уткнувшись лицом в простыни, пока ладонь Сяо Чжаня давит ему между лопаток, заставляя выгнуться в пояснице. Один из пакетиков с характерным шуршанием рвется за его спиной, и Ван Ибо остро жалеет, что не может видеть, как Сяо Чжань открывает его зубами: это должно выглядеть очень горячо. Прохладные влажные пальцы касаются его входа, оглаживают инстинктивно сжавшиеся мышцы, и Сяо Чжань наклоняется, касаясь грудью покрытой капельками пота спины, чтобы прошептать: — Не смей сдерживаться. А затем толкает первый палец внутрь, прикусывая холку Ван Ибо. Тот стонет, прогибаясь сильнее, еще больше раскрываясь, податливый и притворно-послушный, но остающийся таким лишь до тех пор, пока ему нравится происходящее. Мышцы раскрываются под давлением, позволяют проникать глубже, гладить бархатные стенки и готовить для чего-то большего. Пальцев теперь два, они толкаются сильнее, нащупывают простату и сгибаются, давя прямо на нее. Ван Ибо срывается на крик. — Еще! — выстанывает он, и Сяо Чжань не может и не хочет ему отказывать. Движения становятся быстрее, уже три пальца растягивают отверстие, но Ван Ибо не чувствует дискомфорта, беспорядочно мечась по постели под твердой рукой, потому что пальцы каждый раз прицельно бьют по простате. Сяо Чжань с восхищением смотрит на сильное, гибкое тело, извивающееся под ним, ему доставляет особое удовольствие видеть, как с мальчишки слетает спесь, как он превращается в его руках в податливую глину, из которой можно слепить любую невероятную позу, или в музыкальный инструмент, изливающийся мелодией стонов от действий искусного музыканта. — Я готов… — задыхаясь, шепчет Ван Ибо, подаваясь назад, насаживаясь сильнее. — Я готов, готов, пожалуйста! Собственный член уже ноет от нетерпения, и Сяо Чжань, послушно вынимает пальцы, быстро раскатывая презерватив и смазывая себя чуть больше, а затем наконец толкается в манящую глубину. Стоны звучат одновременно. Сяо Чжань запрокидывает голову, чувствуя, как плотно его член обхватывают упругие стенки, тепло собирается внизу его живота, твердые мышцы бедер Ван Ибо подрагивают в его ладонях. Он толкается раз, другой, третий, Ван Ибо под ним скулит от переполняющих его ощущений и того, как безжалостно Сяо Чжань долбит простату. — Не смей, — раздается предостерегающее сверху, когда Ван Ибо пытается закусить подушку, чтобы не стонать так отчаянно. Быть хорошим мальчиком — не в стиле Ван Ибо, поэтому он нарочно кусает подушку снова, только чтобы в следующее мгновение изящная ладонь Сяо Чжаня шлепнула его по заднице. Ван Ибо вскрикивает, скорее от неожиданности, чем  от боли, а Сяо Чжань притягивает его к себе, заставляя выпрямиться, стоя на коленях, и обхватывая его двумя руками. — Бо-ди хочет быть непослушным? — мурлычет Сяо Чжань ему на ухо, пробегаясь кончиками пальцев по кубикам пресса, а вторую руку перемещая ему на горло. — Может, мне стоит его наказать? — Да-а, — выдыхает в ответ Ван Ибо, и пальцы Сяо Чжаня сжимаются на его горле, слегла придавливая крупный кадык. Кислорода становится меньше, а всего остального — словно бы больше. И так нечеловеческие ощущения обостряются еще сильнее, удовольствие накатывает волнами, грозясь захлестнуть с головой, и когда Сяо Чжань другой рукой обхватывает его член, ритмично надрачивая его, не прекращая толчков, Ван Ибо не сдерживается и с громким стоном кончает, пачкая пальцы Сяо Чжаня, собственный живот и даже немного грудь, а затем обессилено обмякает в его руках, откинув голову ему на плечо. Перед глазами расплываются цветные пятна, ноги дрожат, совершенно не способные сейчас его удержать, наслаждение и послеоргазменная слабость растекаются по его телу. — Ну нет, так не пойдет, — усмехается Сяо Чжань ему на ухо, все еще болезненно твердый и не собирающийся, видимо, покидать его тело. — А как же бахвальство о собственной выдержке и готовность к нескольким раундам? Он поводит бедрами, снова попадая по простате, отчего Ван Ибо словно бы прошивает электричеством. Тот дергается, слишком чувствительный сейчас для подобного, и Сяо Чжань с усмешкой отпускает его, позволяя устало растянуться на кровати. Сам он ложится рядом, чмокнув его в висок, и, повернувшись на спину, начинает поглаживать свой член, не подталкивая себя к оргазму, но и не давая утихнуть возбуждению. Они с Ван Ибо встречаются взглядами, и глаза последнего широко распахиваются, когда он понимает, что Сяо Чжань мастурбирует, глядя на него. Член Ван Ибо снова заинтересованно дергается. Замечая это, Сяо Чжань похлопывает себя по бедрам: — Давай, малыш. Присаживайся. Пара движений — и ты будешь в полной готовности: все же у молодости есть свои плюсы. Ван Ибо послушно соскребается с постели и перекидывает ногу через бедра Сяо Чжаня, придерживая его член рукой и пытаясь медленно опуститься на дрожащих ногах. Все еще расслабленные после оргазма мышцы его подводят, и он с громким стоном плюхается на бедра Сяо Чжаня, вобрав его член до самого конца. В уголках его глаз блестят капельки слез, Ван Ибо несколько раз облизывает пересохшие губы и приподнимается снова, в наслаждении откидывая голову, из-за чего кадык под его кожей вырисовывается еще ярче. Сяо Чжань в жизни не видел картины прекраснее. — Умница, ты такой молодец, — шепчет он, придерживая Ван Ибо за талию и толкаясь ему навстречу каждый раз до звонкого шлепка. Тот уже снова возбужден и качается на члене все быстрее, гонясь и за собственным удовольствием, но смотря глазами с поволокой только на Сяо Чжаня и задыхаясь то ли от интенсивных движений, то ли от его неземной красоты и того, как ласково тот смотрит в ответ. Член Ван Ибо истекает естественной смазкой, прыгает вместе с ним, ударяясь о низ живота, а Сяо Чжань смотрит выше, глаза в глаза, чувствуя, что тонет. Темп чуть замедляется, но становится резче, словно Ван Ибо из последних сил поднимается на уставших ногах, а потом буквально падает, пронзая себя членом. Этот упрямый мальчишка, он не будет просить, Сяо Чжань знает, и в другой раз обязательно заставит его умолять, но сейчас он сам уже слишком жаждет разрядки. Под недовольный скулеж он стаскивает с себя Ван Ибо, а потом вдруг встает с кровати и под испуганный вскрик подхватывает его на руки, легко, словно пушинку, заставляя оплести себя ногами. В два шага он добирается до стены, прижимая Ван Ибо к ней лопатками, и снова входит в него, действуя теперь быстрее, грубее, жестче. У Ван Ибо закатываются глаза, когда член проникает глубже, чем всегда до этого, в край вымотавшийся, он полностью расслабляется, всем весом повисая на Сяо Чжане и только постанывая на каждый толчок. А тот с рычанием оставляет пятна засосов на его шее, ненавидя тот факт, что благодаря вампирской регенерации они исчезнут уже через пару часов, а на его собственном теле, будь проклята эта сила, и вовсе не задержатся даже на несколько минут. Когда его губы добираются до пульсирующей венки на шее, в голову Сяо Чжаня закрадывается крамольная мысль, которую он подавлял с тех пор, как увидел этого мальчика, но которой больше не может сопротивляться. Клыки показываются из-под его верхней губы, мажут по коже Ван Ибо, вырывая более низкий стон, пока не раня, но обозначая намерения, и когда страха в витающих вокруг ароматах не появляется, вонзаются в бледную кожу. Перед глазами Ван Ибо взрываются звезды, боль смешивается с наслаждением в дикий коктейль, и он снова кончает, одновременно с тем, как в горло Сяо Чжаня брызжет сладкая, теплая кровь. Сжавшиеся вокруг члена мышцы, божественный вкус и полный наслаждения вскрик Ван Ибо вместе толкают Сяо Чжаня за грань, рассыпая экстаз в каждой клеточке его тела. Последняя пара фрикций, и он застывает, все так же вжимая Ван Ибо в стену, и мягко, словно извиняясь, принимается зализывать собственный укус. — В следующий раз я тоже тебя укушу, — изможденно выдыхает Ван Ибо, даже не пытаясь пошевелиться. Его голос хрипит, сорванный от криков и стонов, и звучит крайне вымотано, как после долгой, суровой тренировки. — Буду рад, — сыто и утомленно кивает Сяо Чжань, аккуратно выходя из него под негромкое шипение и перенося его обессиленное тело на кровать. Ван Ибо совсем не против, а очень даже за: ноги чувствуются настолько ватными, словно еще как минимум неделю не будут способны держать своего хозяина. Презерватив летит в урну под столом, простынь приходится снять, чтобы не спать на заляпанной спермой ткани и вытереть чистым ее углом почти бессознательного Ван Ибо, а потом Сяо Чжань склоняется над ним, собираясь утащить его в ванную, но тот сквозь сон обхватывает руками его шею, слабо притягивая к себе. — Душ? — сопротивляясь из последних сил, напоминает Сяо Чжань. — Завтра, — буркает сквозь сон Ван Ибо, не собираясь его отпускать. Он выглядит сейчас просто невероятно: взлохмаченные светлые волосы, надутые губки и уставший, абсолютно затраханный вид — отдельный вид прекрасного. Сережки поблескивают в свете ламп, карандаш для глаз чуть размазан, а лицо полностью расслабленно, и Ван Ибо выглядит не как дерзкий мальчишка, маленькая очаровательная язва, а как небожитель, спустившийся с небес. Такому невозможно сопротивляться. И Сяо Чжань сдается. Он укладывается рядом, притягивая уже уснувшего парня в свои объятия и накрывая их обоих одеялом, и утыкается носом в чуть влажные у корней волосы и чувствуя, как Ван Ибо, словно осьминог, сквозь сон оплетает его всеми конечностями. Всполоха вампирской силы хватает на то, чтобы погасить лампы и распахнуть окно. Комната погружается в приятный полумрак, запах секса и похоти постепенно выветривается, заменяясь на прохладный ночной воздух, мягкая кровать и теплые объятия кажутся самым уютным местом на свете. Засыпает Сяо Чжань с легкой улыбкой на лице и в считанные мгновения, хотя не думал, что еще способен довериться кому-то настолько сильно, чтобы провести всю ночь в одной постели.