Соглашаясь на ужин с незнакомцем…

Утро не самое раннее, и небогатый район пустует — почти все его жители либо еще спят, либо уже ушли на долгие рабочие смены. Сяо Чжань кажется в таком месте лишним, инородным: все, от манеры держаться до слишком ухоженных для простого рабочего рук, выдает в нем аристократа. Он выглядит так, словно просто прогуливается по серому, безликому району, откровенно наслаждаясь видом типовых многоэтажек, и этой ненормальной жизнерадостности вполне хватает для того, чтобы редкие прохожие старательно прятали глаза и не приближались к нему для разговора или вымогательств: безумец, дурак или влюбленный, понятно с первого взгляда, и мало ли, на что нарвешься.  Его шаги легкие, пружинистые, а на губах играет мягкая полуулыбка — это утро было одним из немногих в его жизни, когда он не жалел о том, что проснулся. Целенаправленные попытки свести счеты с жизнью канули в лету уже много столетий назад, но мысль о том, что не открой он глаза утром — и всем было бы гораздо лучше, нет-нет да и проскакивала в уставшем сознании. Не сегодня. Этим утром он чувствует себя по-настоящему счастливым. Улыбка становится шире, когда вспоминается сонная моська на соседней подушке и разметавшиеся по наволочке светлые волосы — Ван Ибо в лучах рассветного солнца действительно казался ангелом. Такой уставший, такой милый, что Сяо Чжань не решился его будить. К Мэй Лину, охраннику, дежурившему в ночь убийства, Сяо Чжань может сходить и сам. А его очаровательный мальчик пусть отдохнет после сладостно-выматывающей ночи, а когда проснется — наверняка тоже улыбнется короткому посланию, каллиграфическим почерком выведенному на листочке из блокнота: «Доброго утра, малыш! Надеюсь, спать тебе было так же сладко, как мне — просыпаться в твоих объятиях. Вернусь к обеду, не скучай — Лу-Лу выдаст тебе завтрак. Готов поспорить, ты чертовски голодный!». И сердечко в конце. Маленькое, как в смсках, что бесконечно строчит современное поколение. Сяо Чжань над этим сердечком завис минут на пять, все думая, насколько это уместно. Сейчас, вроде, такое лепят куда ни попадя, но в его время каждый намек имел жизненно важное значение: читать между строк он научился едва ли не раньше, чем ходить, так что мысль о том, стоило ли так поступать, крутилась в его голове довольно долго, подкидывая доводы за и против. Но сердечко он все-таки оставил, потому что раз чувствует, надо хоть намекать, к открытому разговору они еще придут, у них есть время. Будет, точнее, как только он поговорит с Мэй Лином и выяснит, что конкретно тот видел в ночь убийства. Нужный дом ничем не отличается от еще десятка таких же человейников. Прежде чем войти в подъезд, Сяо Чжань окидывает взглядом улицу и вдруг застывает, даже не убрав протянутую к двери руку. Его глаза широко распахиваются, а сердце замирает на пару мгновений, забывая качать кровь, а потом начинает колотиться с утроенной скоростью, словно намереваясь пробить грудную клетку и сбежать. Сяо Чжань хочет сбежать тоже. С другой стороны улицы, так далеко, что человек или даже вампир послабее и не увидел бы, стоит его прошлое. То самое, от которого он бежит каждую секунду своей бесконечной, мучительной жизни. Значит, ему не показалось тогда, в переулке, после первого поцелуя с Ван Ибо? Она и вправду вернулась? Или все это — жестокая игра его больного подсознания, в моменты истинного счастья являющего ему его самый большой страх? Она выглядит ровно такой же, какой он ее помнит, только одета по последней моде. Строгое закрытое ханьфу современного кроя — она всегда терпеть не могла оголенные части тела, называя их вульгарностью, — элегантная шляпа на голове, но никаких темных очков — чтобы, видимо, вырывать ему душу одним взглядом. Ее красота не угасла ни на йоту. Она вся тонкая, миниатюрная, обманчиво-хрупкая, без пышных форм и выделяющихся мышц. Лицо белее снега — все так же прячется от солнца, не из-за боли, куда там какому-то презренному светилу до ее силы, а из чистой ненависти к плебейскому загорелому оттенку кожи, брови черные, вразлет, прямые и острые, как мечи, роскошные длинные волосы сложены в замысловатую прическу с золотыми заколками. Сяо Чжань не слеп, он точно знает, что никогда не встречал человека красивее: потому ли, что люди не могут быть настолько прекрасны, а она — кто угодно, но только не человек, или потому, что ее лицо было последним, что он видел в своей человеческой жизни, и оно навеки отпечаталось на обратной стороне его век, но он точно знает, что ее внешность — воплощение слова «совершенство». И все равно он предпочел бы встретить всех князей ада, лишь бы только не видеть ее лица. Сяо Чжань моргает — и не видит на другой стороне улицы больше никого. Вдоль позвоночника проходит дрожь, кажется, что еще немного, и когтистые пальцы обхватят его плечи из-за спины, а потом чужие клыки выспорят ему глотку, фонтаном проливая алую кровь. Снова. Сяо Чжань резко оборачивается, но позади тоже никого нет. Он несколько раз осматривает улицу, вращаясь в разные стороны, словно безумец, но самый страшный образ, дамоклов меч его жизни, так и не появляется перед глазами, хотя ощущение чужого взгляда не отпускает его. Дыхание сбивается, Сяо Чжань дрожащими руками не глядя нащупывает ручку двери, все продолжая осматриваться и боясь повернуться к потенциальной опасности спиной. От резкого рывка дверь открывается даже без магнитного ключа, и Сяо Чжань, тяжело дыша, заваливается в темный подъезд.  Хлопок двери отрезает дневной свет, и такая преграда дарит мнимое ощущение безопасности. Ее подобное не удержит, Сяо Чжань прекрасно это понимает, но запрятанный глубоко в душе ребенок чувствует себя безопаснее, с головой укрывшись одеялом и так спрятавшись от монстров. Если ты не видишь опасность — она не видит тебя. Это было одной из причин, по которым Сяо Чжань поддержал идею создания мирного договора: чтобы люди не чувствовали себя ягнятами на разделочном столе, которых от смерти отделяет лишь эгоистичное желание более сильного существа. Если люди не знают о вампирах — они могут не бояться их и действительно жить. То, чего всегда был лишен Сяо Чжань. Когда нападения или даже подозрительных звуков не следует уже несколько минут, Сяо Чжань медленно выдыхает, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, и решает сосредоточиться на цели. Ему нужен восьмой этаж, и он решает пройтись пешком: дать себе время прийти в себя и разогнать бурлящий в венах адреналин, чтобы не наделать глупостей под эмоциями. Устать он все равно не устанет, даже не запыхается, а вот спугнуть Мэй Лина своим обезумевшим взглядом может вполне, так что остыть точно надо. Подъезд весь в разных оттенках серого, словно монохромная фотография, здесь грязно, а запах стоит такой, что чувствительный вампирский нос готов свернуться трубочкой, лишь бы прекратить эту пытку. Останавливаясь у нужной квартиры, Сяо Чжань прикрывает глаза, давая себе пару секунд на то, чтобы окончательно вернуть себе самообладание, а затем решительно нажимает на звонок. За дверью слышится противная трель, но больше никаких звуков нет, словно жители квартиры внезапно вымерли. Сяо Чжань нетерпеливо постукивает ногой по полу и нажимает на звонок снова, в этот раз не отпуская кнопку, так что раздражающие, ввинчивающиеся в мозг звуки не прекращаются до тех пор, пока за дверью не раздаются неровный топот, звон стекла и маты. Многообещающе. Дверь распахивается, являя Сяо Чжаню заспанное лицо невысокого толстого мужичка с трехдневной щетиной. Квартира за ним представляет собой жалкое зрелище: небольшая, какие обычно и бывают в подобных домах, она захламлена так, что любому придется тщательно раздумывать, прежде чем делать каждый шаг, потому что чистого и свободного места просто не найти. Разваливающаяся мебель, буквально кучей сваленная в коридоре, словно ее хотели донести до свалки и не смогли, занимает почти все пространство, а на свободных пяточкáх валяются упаковки от снеков и бесчисленные бутылки из-под дешевого алкоголя. Брови Сяо Чжаня невольно приподнимаются, когда он неуверенно уточняет, стараясь держать лицо: — Господин Мэй Лин? Мужичок фыркает, окидывая Сяо Чжаня, одетого в безупречный дорогой костюм, заинтересованным взглядом: — Ну раз «господин», то, допустим, я. Предыдущая тревога растворяется, задавленная недоумением с привкусом отчаяния. Очень хочется возвести очи к небу, но, благо, там только осыпающиеся серозный потолок и это не сильно поможет, так что Сяо Чжань умудряется все еще выглядеть приветливо. Просто вот это — их последняя надежда? Мэй Лин выглядит так, словно едва ли помнит, какой сегодня день недели, что уж говорить о событиях прошлой пятницы. Как вообще охранником умудрился стать законченный, видимо, алкоголик?! — Господин Мэй, я бы хотел поговорить с вами об одном… инциденте, который произошел в клубе во время вашей смены на прошлой неделе. Приватно, если можно. Так будет лучше — войти в квартиру, чтобы было меньше шансов, что их услышат лишние уши, хотя Сяо Чжаню идти туда не хочется совершенно. Он многое повидал в жизни, но Ван Хаосюань был прав, когда, умирая в своей человеческой ипостаси, рассуждал о его жизни: Сяо Чжань действительно никогда не знал бедности, а потому соседство с мусором и тараканами видится ему чем-то выходящим за рамки возможностей разумных существ. Но, видимо, ему придется это пережить, чтобы получить хоть какую-то информацию об убийстве. А раз так, то ради Бо-ди он готов потерпеть. Еще раз окинув Сяо Чжаня оценивающим взглядом, Мэй Лин шире открывает дверь, пропуская его внутрь: — Проходите, располагайтесь в комнате. Чай? — Благодарю, но не хочу вас стеснять, — улыбается Сяо Чжань, с кошачьей грацией огибая мусор и внутренне брезгливо отряхиваясь: правила вежливости требуют согласиться на кружечку чая, но ни один гуру этикета не учитывал возможность того, что в предлагаемом чае будут потенциально плавать сдохшие мухи.  Хорошо, что тошнота для вампиров — явление исключительной редкости и для своего появления требует ну совсем уж чудовищных происшествий. Тараканы вещь неприятная, но далеко не самое страшное из того, что ему приходилось видеть и переживать.  — Проходите-проходите. Я с радостью с вами побеседую… Вы кажетесь серьезным и состоятельным человеком, — приговаривает Мэй Лин, идя следом. Жадный взгляд, скользящий по дорогому костюму, физически ощущается лопатками. Сяо Чжань едва слышно вздыхает, понимая, что придется поторговаться, чтобы вызнать хоть что-то полезное. Мэй Лин же в это время, случайно запнувшись, сбивает одну из пустых бутылок и та со звоном падает, по пути задевая несколько своих сородичей. Стекло, к счастью, не бьется, но перезвон стоит неприятный, а из-за покатившихся бутылок мест для маневра становится еще меньше. — Да бл… — начинает было Мэй Лин, но, спохватившись, спешит изобразить из себя человека куда более приличного, чем есть на самом деле. — То есть, кхм… Я хотел сказать, что в ближайшую среду, ну, в предыдущую то есть, ко мне уже ходили насчет событий пятницы, — к счастью, Мэй Лин не замечает, как напрягается спина Сяо Чжаня. — Знаете, очень, очень подозрительная парочка: девчонка лет шестнадцати и угрюмый мужик, который пялил на меня, как ревнивый мастиф! На этом описании Сяо Чжань бледнеет, все еще незаметно для идущего сзади охранника, узнавая по описанию Чжан Цзинтун и Фэн Минцзина. Замешаны они, кто-то из их семьи, дорогие им люди и нелюди? Это проблема. Это огромная проблема, если быть точным: бороться с Чжан Цзинтун будет сложно не только физически, но еще и потому, что их связывает слишком многое. Сам Сяо Чжань дружит с ней уже не одно столетие, она ему как сестра и тот самый единственный друг, что понимает вообще все его терзания. Он как-то разоткровенничался с ней лет девятьсот назад, в ответ на ее собственную историю — ее в шестнадцать обратил первородный, влюбившись без памяти, а всего через десять лет, когда она повзрослела морально, не имея возможности стать старше физически, наигрался и сбежал, оставляя ее проводить вечность в одиночестве, будучи безродной и бесправной на тот момент девочкой. Они не стали объединяться в одну семью — сначала Сяо Чжань надеялся покончить с собой и не собирался обременять ее этой ношей, потом оба начали создавать собственные семьи, оставаясь друзьями, которые могут не видеться годами, но которые все равно готовы рассказать друг другу если не все, то очень многое. И вот теперь — сражаться против нее? Отправить ее на суд к хранителям, которые непременно приговорят ее к казни, найдя в ее лице козла отпущения? Немыслимо. — Так и вижу, шлюха малолетняя и педофил, — продолжает Мэй Лин, сдвигая с крохотного дивана в комнатке кучу хлама и приглашающие указывая Сяо Чжаню на освободившееся место. Тот не знает смеяться ему или пугаться с такого определения: услышь Чжан Цзинтун нечто подобное, и говорливый язык этому парню мигом бы укоротили. — Я сказал им, что проспал всю смену и ничего не видел, — садясь напротив, на видавшее виды кресло, Мэй Лин самодовольно улыбается. — По мне кажется, что я мог бы так сделать, так что они поверили и ушли. Но я вообще-то своей работой дорожу! А такой материал можно дорого продать: хорошо, что моего идиота-напарника не было, он бы точно в полицию заявил, а я скопировал запись, выждал, пока шумиха уляжется, и собирался продать правительству. Такая сенсация, СМИ были бы в восторге! Но вы, господин, мне кажетесь человеком со средствами, у меня в этом глаз наметан, так что я готов выслушать и вашу цену. А затем, по-деловому сложив руки, соединив кончики пальцев, он откидывается на спинку кресла, показывая полную готовность к диалогу. Он выглядит странно: не лишенный хитрости и амбиций, с предпринимательской жилкой и настоящим бесстрашием, Мэй Лин сидит в замызганной квартирке и улыбается опухшим лицом. Алкоголь сгубил много жизней, но впервые Сяо Чжань встречается с подтверждением этого факта лицом к лицу. Однако судьба едва знакомого охранника и то, что он планирует делать с деньгами — выбиваться на них в люди или скупать еще больше дешевой байцзю — волнует Сяо Чжаня сейчас меньше всего. А вот то, что перед ним сейчас сидит человек, буквально держащий в своих руках судьбу его Бо-ди — это неимоверно важно. — Удалили запись из клуба тоже вы? — уточняет Сяо Чжань, уже подозревая, что ответ будет отрицательным. — Что? Нет, впервые об этом слышу, — удивляется Мэй Лин. — Их никто не пересматривает, а хранятся они сотнями гигабайтов, случайно наткнуться было бы невозможно, так что я был уверен, что никто и не узнает о ней, пока я ее не продам. Так ее еще и удалили? Что ж, эксклюзив будет стоить дороже, — алчно скалится Мэй Лин. — И я правильно понимаю, — подается вперед Сяо Чжань, — что мы говорим о записи, сделанной камерой наблюдения у черного входа в районе одиннадцати часов вечера в прошлую пятницу? Глаза Мэй Лина сверкают любопытством, смешанным с восторгом: — Вы точно знаете, чего ищете, это превосходно! Да-да, именно о ней. Позвольте поинтересоваться: вы знаете, что именно запечатлено на записи? Подумав, Сяо Чжань кивает, не находя смысла скрывать и чувствуя, как его потряхивает от нетерпения: — Да, и мне бы не хотелось, чтобы это стало достоянием общественности. А потому я рассчитываю приобрести все имеющиеся копии, а также контакты людей, которые могли видеть ее. И ваше молчание, разумеется. Мэй Лин расплывается в улыбке: — Запись есть в единственном экземпляре и кроме меня ее никто не видел: мне некому ее показывать, да и я прекрасно понимаю, что как эксклюзивный, никому не известный материал, ценность она представляет гораздо бóльшую. Так что да, я готов молчать об увиденном и расстаться с единственной в своем роде записью, а вот в пользу кого — всего лишь вопрос цены. — Триста тысяч юаней? — предлагает Сяо Чжань, и тут же жалеет о собственной несдержанности, потому что Мэй Лин, округлив глаза, давится воздухом. Да, кажется, для алкоголика из бедного района подобная сумма может показаться запредельной и стоило начать с чего-то поменьше, но Сяо Чжань мало того, что хочет немедленно заполучить запись в свои руки, словно она может исчезнуть уже через несколько минут, так еще и не сильно ценит деньги: он зарабатывает их уже много столетий, при этом не тратясь на еду, развлечения, детей или попытки купить новое жилье, так что он не сильно представляет, куда их можно девать в подобных объемах. Откашлявшись, Мэй Лин тянет неуверенным, слишком высоким голосом, при этом бегая глазами по помещению: — Я не знаю… Надо подумать… Надо узнать стоимость, которую готово предложить правительство, н-но вы не сомневайтесь, к вам я приду в первую очередь и-и… — Не думаю, что представители власти предложат цену больше, — выпрямляется Сяо Чжань, возвращаясь к деловому тону и смеряя Мэй Лина ледяным взглядом. — К тому же они не станут платить за неизвестную им запись не просмотрев ее, а если ее увидит кто-то из правительства или СМИ, для меня покупать ее станет абсолютно бессмысленно. «Потому что дело тогда точно перейдет в руки хранителей, и за несохранение тайны о существовании вампиров полетят головы. В возникшей суете никто не станет искать виноватых, и предположить судьбу Бо-ди и всей моей семьи, приютившей его, я не рискну даже с моим опытом», — про себя заканчивает он. Одно дело — передать запись в качестве доказательства по делу, когда хранители не смогут реагировать на нее иначе, как на свидетельство преступления. Другое — если они получат ее, перехватив у неосведомленных членов правительства или журналистов, и тогда хранителям будет плевать, кого именно записала камера, главное — что неоспоримое доказательство опасности вампиров оказалось в руках гражданских. — Это… это разумно, очень разумно, но время для размышлений, мне бы п-поразмышлять хотя бы немного… Видя, что Мэй Лин все еще сомневается, неспособный противостоять собственной жадности, Сяо Чжань с опасной улыбкой продолжает: — Конечно, поразмышляйте. Прежде чем озвучить свое решение, советую задуматься о том, чем именно я смог в столь молодом возрасте заработать такие деньги, и почему я желаю получить запись с места убийства в обход властей, — улыбка Сяо Чжаня превращается в оскал. — Сейчас я предлагаю вам большую сумму. Вместо этого я мог бы предложить другие способы решения проблемы, которые не гарантировали бы вашу безопасность. Притворяться молодым мафиози забавно, особенно с учетом того, что на деле Сяо Чжань куда опаснее обычного человека с пистолетом. Зато этот способ действительно рабочий: Мэй Лин бледнеет и спешно кивает головой, как курица, клюющая зерно, а затем подрывается с места, в пару шагов достигая шкафа и начиная перерывать лежащий на полках хлам: — Д-да господин, вы совершенно правы, цена меня более, чем устраивает, сейчас-сейчас найду флешку и мы все-все сделаем… — он сглатывает, но потом жадность берет верх над чувством самосохранения и он все-таки уточняет. — Оплата наличными? — Переводом, — отзывается Сяо Чжань, снова принимая самый благодушный вид, и, заметив взволнованный взгляд Мэй Лина, поясняет. — Не переживайте, у налоговой службы никаких вопросов не будет, я все улажу. — Б-благодарю, — бормочет Мэй Лин, пряча глаза и вытаскивая, наконец, флешку. Сяо Чжань же, вздохнув, выуживает из внутреннего кармана пиджака мобильный и, с опаской покосившись на экран, нажимает на кнопку быстрого набора, мыслено проклиная дьявольскую технику, которой, несмотря на ее пугающую начинку, чертовски удобно пользоваться. Трубку берут почти сразу: — Сяо лаоши? — раздается взволнованный голос Ван Чжочэна. — Все в порядке? — Да, все отлично, извини, что беспокою тебя в такое важное время, — кивает Сяо Чжань. — Надеюсь вы с Мэн Цзыи помирились и мой звонок не рассорит вас снова. Ему правда жаль — время перед полнолунием священно для оборотней, но Ван Чжочэн всегда просил беспокоить его в любой момент, считая все возможные неудобства сущей мелочью по сравнению с тем, что сделал для него однажды Сяо Чжань. — Что ты, Сяо лаоши, я всегда тебе рад! С Цзыи у нас все отлично, собираемся вместе проводить полнолуние, надеемся, что к празднику середины осени она будет ждать от меня щенят! В его голосе столько восторга, что удержаться от улыбки становится невозможно: Сяо Чжань почти видит, как Ван Чжочэн счастливо виляет хвостом, и в его случае это вовсе не обязательно метафора. В груди разливается приятное тепло. — Удачи! Надеюсь, у вас все получится, — с нежностью отзывается Сяо Чжань. — Спасибо, лаоши! Я обязательно заставлю Цзыи разрешить тебе понянчить маленьких, я же знаю, как ты любишь малышню. Так ты чего звонил-то? Помочь чем? — Буду очень благодарен, если тебя это не затруднит. Переведешь с моего счета триста тысяч юаней? Я продиктую куда. На другом конце провода воцаряется тишина. Напряжение чувствуется даже через трубку, и спустя несколько секунд Ван Чжочэн уточняет: — У тебя точно все хорошо? Пароль от его счета Ван Чжочэн знает уже давно: Сяо Чжань не сильно ладит с технологиями, зато очень доверяет своему маленькому оборотню. Но вот обращается к нему Сяо Чжань с такими просьбами крайне редко: платить наличными или картой ему в разы привычнее, да и большие суммы он тратит нечасто. — Я бы даже сказал, что у меня все прекрасно, — улыбается Сяо Чжань. Неприкрытое беспокойство греет его изнутри своей заботой. — Я нашел запись из клуба, осталось только ее выкупить. — Ого! Поздравляю, Сяо лаоши! — в голосе слышатся искреннее облегчение и радость за наставника и его вампирскую семью. — Сейчас переведу. Не видел же еще запись? Как посмотришь, позвони мне обязательно, хочу точно знать, что все получилось, и твоя белобрысая язва в безопасности. Сделка проходит быстро: Мэй Лин получает деньги и в ту же секунду отдает флешку, выглядя при этом таким счастливым и одновременно испуганным, что сразу понятно: обманывать и подсовывать пустой накопитель он бы не стал. Для этого он слишком дорожит своим пока не устойчивым положением человека, только что выбравшегося за черту бедности, и вместе с тем до дрожащих коленей боится покупателя, подарившего ему эту возможность. Уже пять минут спустя Сяо Чжань выходит на улицу, с удовольствием вдыхая чистый воздух и время от времени проверяя внутренний карман пиджака, где теперь лежит заветная флешка. В этот раз никаких призраков прошлого он не замечает.  Но это вовсе не значит, что их здесь нет.