Соглашаясь на ужин с незнакомцем…

Это место невозможно было бы найти, если бы с ними не было Ван Чжочэна. Точнее, найти его можно, о нем даже многие знают, но вот догадаться о том, что заброшенный парк развлечений теперь является местом заточения вампиров — точно никому бы не удалось. Строительство этого парка остановили еще в конце прошлого века, и сейчас он слишком похож на застывший кадр из фильма ужасов: мрачный, окутанный туманом замок, полуразвалившиеся башни и полная, абсолютная даже для вампирского слуха тишина. Кажется, что живых здесь уже не найти. — Сколько прошло времени? — сипло спрашивает Ван Ибо, когда они впятером вываливаются из машины там, где дорога к этому архитектурному чудовищу обрывается. Даже тихие, слова эхом разносятся по округе, упархивая куда-то в непроглядную пелену тумана. Отвечать ему никто не спешит, и Ван Ибо уже чувствует холодок на спине, неуютно поводя плечами, но его сердце окончательно обрывается в пятки, когда Сун Цзиян, глянув на мобильник, глухо отзывается, так точно, словно засекал момент ухода хранителей, чтобы точно знать, когда первый в его вампирской жизни друг покинет этот мир: — Пять часов двадцать четыре минуты. Ван Ибо спотыкается, едва не пропахивая носом землю, и спасает его только Ван Чжочэн, схвативший его, как котенка, за шкирку и вздернувший обратно на ноги: — Не паникуй, — сквозь зубы рычит он, ускоряя шаг и едва ли не волоча вампира, как неразумного ребенка. — Пять часов пыток, плюс дорога сюда, плюс довести его из пыточный до места казни — мы должны успеть. Если нет, я вам всем лично бошки поотрываю. Семья называется, как вы вообще могли его туда отпустить?! — То-то мы очень хотели, — шипит в ответ Ван Хаосюань, а Сюань Лу кривит губы в отвращении, стоит Ван Чжочэну случайно задеть ее рукой. Вдалеке гаркает ворона, заставляя всех пятерых вздрогнуть и заткнуться. Их торопливые, лихорадочные шаги почти неслышны, но на серой пыли, что толстым слоем покрывает выложенную разноцветной плиткой дорогу к замку, остаются следы пяти пар ног, делая их присутствие здесь видимым, реальным. В воздухе пахнет затхлостью и сыростью давно заброшенного здания, осыпающаяся черепица иногда поскрипывает, создавая ощущение того, что замок наблюдает за ними пустыми глазницами разбитых окон. Тишина и пустота — все, что есть в этом всеми забытом месте. Так, по крайней мере, кажется на первый взгляд. Ван Чжочэн вдруг замирает, принюхиваясь по-собачьи, а потом резко сворачивает вправо, практически переходя на бег. Ван Ибо не чувствует никаких посторонних запахов, но послушно следует за ним вместе со всеми остальными: все же, об оборотнях он не знает абсолютно ничего, и судить об их способностях к поиску людей и представителей нечеловеческих видов тоже не в силах. Но с каждым шагом причина спешки и выбора именно этого направления становится все яснее. Боковая дверь замка, изначально предназначавшаяся, видимо, для персонала, оказывается открытой, и стоит им попасть во внутренний коридор, как Ван Ибо с силой втягивает в себя воздух, чувствуя, как руки начинают трястись все сильнее. Воздух здесь спертый, затхлый, но это не самое главное. Главное то, что к запаху пыли и плесени примешивается пока еще слабый, едва ощутимый аромат крови. Но не той, что вызывает голод и желание наброситься на любого, кто попадется на пути. Человеческая кровь так не пахнет. Так пахнет только кровь вампиров. — Почему нет постовых? — на бегу выдыхает Сюань Лу, не прекращая сканировать темные повороты полным подозрения взглядом. — Здесь нет никакого персонала, только те, кто привозит вампиров на казнь и собственноручно ее проводит. Если кого-то из ваших приговаривают к длительному заключению, их помещают в отдельную, специально оборудованную тюрьму в паре сотен километров отсюда — для общественности объявили, что там содержатся особо опасные преступники. На самом деле это правда, просто незнающие о существовании вампиров люди даже примерно не могут представить, насколько на самом деле они опасны. Там не могут казнить вампиров, потому что журналисты все равно время от времени туда пробираются, а отрубание головы считается не самым гуманным способом убийства и среди людей запрещено, так что узнай об этом СМИ — общественный резонанс будет дикий. Поэтому казнят здесь, в заброшенном здании, куда случайные журналисты навряд ли загуляют, и где не понадобится большое число хранителей: удержать одного вампира на время казни — это не на пару десятков лет долгосрочного заключения, небольшой группы обученных и правильно вооруженных людей вполне хватит. — А что насчет?.. — начинает было Сун Цзиян, но Ван Чжочэн вдруг зло шикает на него, как на приставучую кошку, отчего тот ошеломленно распахивает глаза и забывает закрыть рот. Ему больше восьми сотен лет. Он пусть и не глава семьи, но уважаемый среди своего вида вампир, врач, защитивший не одну диссертацию, в принципе достойный гражданин — и тут на него шикают, как на бездомное животное в подворотне. Ван Хаосюань оскаливается, тоже недовольный таким положением вещей. Сун Цзияну тут указывать вздумали?! Причем кто? Какой-то сопляк в сорок раз его младше! Ван Хаосюань уже собирается сказать все, что он думает о манерах этого слишком дерзкого для своих лет животного, действительно вылезшего из леса, но Ван Чжочэн вдруг на него откровенно рычит, сверкая в темноте пожелтевшими глазами, а потом внезапно стаскивает с себя футболку, ухватившись за горловину.  Под загорелой кожей перекатываются мышцы, а кубики пресса отчетливо вырисовываются над кромкой джинсов, когда футболка отлетает куда-то к стене. Если бы не ситуация, в которой они оказались, любой мог бы засмотреться на ладное тело, но сейчас это настолько неуместно, что вызывает одно лишь недоумение. Но узнать о том, что все это значит, ни один из вампиров не успевает: Ван Чжочэн на ходу сдергивает с себя штаны, бросив их в опешившего, и только поэтому подхватившего их Ван Ибо, а со следующим его прыжком раздается мерзкий влажный хруст, и на каменный пол приземляется уже огромный, размером с небольшого пони волк. — Твою ж!.. — охает Ван Ибо, отшатываясь в сторону и инстинктивно прижимая руку к карману, в котором лежит спасительная флешка. Она жжет кожу даже сквозь ткань, напоминая о том, ради чего он здесь, и заставляя отбросить страх, в котором Ван Ибо сам не хочет признаваться даже себе. Волк встряхивается, расправляя примятую шерсть и, кажется, становясь еще больше, а затем принюхивается, крутя ушами по-отдельности в разные стороны. В полумраке коридора ярко светятся его желтые глаза. Замерев, волк поводит носом в последний раз, а затем срывается с места, сворачивая в едва заметный проход, с трудом протискиваясь между слишком близко стоящими стенами.  — Нет, он совсем больной?! — не выдерживает Сюань Лу. — Что это за дефиле сейчас было? Нашел время выпендриваться! — В звериной форме ему проще взять след, — коротко бросает Сун Цзиян, и срывается с места за Ван Чжочэном. Оставшиеся вампиры кидаются за ним. Их нюх, конечно, во много раз превосходит человеческий, но привести может только к людской крови, которой здесь нет и в помине. В остальном он помогает лишь почувствовать общую картину или вид, к которому принадлежат находящиеся вблизи существа, но никак не узнать кого-либо по запаху или определить, кто проходил по этому месту несколько часов назад. У волков свои преимущества. Коридоры сменяют друг друга, как в лабиринте, Ван Ибо не запоминает дорогу, просто неспособный думать о чем-либо, кроме Сяо Чжаня, к которому им нужно успеть во что бы то ни стало. Мощные лапы волка легко отталкиваются от пола и так же неслышно приземляются, пружиня на мягких подушечках, оборотень бежит так быстро, что даже далеко не каждый вампир смог бы его обогнать. Эти лапы — все, на что смотрит Ван Ибо, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Нет времени даже на мысли, все, что он может сейчас сделать — это бежать как можно быстрее, молясь всем известным богам о том, чтобы не опоздать. Тяжелая дубовая дверь, поверх которой вьется металлический цветочный узор, вырастает перед ними внезапно, и так же неожиданно Ван Чжочэн все с тем же неприятным хлюпом, словно кожа выворачивается наизнанку, в прыжке перекидывается обратно в человека, выхватывая из рук Ван Ибо свои штаны и рыча в сторону вампиров: — Ломайте эту чертову дверь! Узор из серебра, я не смогу дотронуться! Сун Цзиян отмирает первым. Подлетев к двери, он с силой ударяет по ней двумя ладонями, и она, отчаянно вздрогнув, с грохотом валится на пол, несмотря на то, что едва ли не в десять раз превосходит его по весу. В лица ударяет едкий запах бензина и вампирской крови, горло сжимает от подкатывающей тошноты и застилающей глаза паники. Нет. Они не могли опоздать. Вампиры и натянувший штаны Ван Чжочэн влетают в помещение, натыкаясь на ошеломленные взгляды Хуан Цзытэна, Лю Хайкуаня и еще пятерых хранителей, один из которых держит в руках топор, снятый с деревянной подставки позади, и замирают, сами уставившись на Сяо Чжаня, головой лежащего на большом пне. В груди каждого мгновенно вспыхивает облегчение, такое, что едва не роняет на пол, едва позволяя держаться на ослабевших ногах. Но следом за этим, стоит только взглянуть чуть внимательнее и отпустить вспыхнувшую при виде живого Сяо Чжаня радость, приходит страх. Без сил лежащий на пне, с руками, закованными в кандалы с идущими к полу цепями, Сяо Чжань выглядит… изможденным. Физических увечий не видно, но это не значит, что их не было: все же, он слишком силен, чтобы люди смогли надолго оставить на его теле следы. Но на его губах и в волосах запеклась кровь, и явно не от плотного ужина: здесь пахнет лишь кровью вампира — слишком сильно пахнет, словно она лилась реками, делая жертву слабее, уничтожая даже мысли о сопротивлении. А еще бензин. В углу валяется пустая канистра, а Сяо Чжань мокрый весь от босых ног, выше, по подранным дорогим брюкам, белой с алыми пятнами рубашке и еще дальше, до самых волос, с которых капают на пол излишки горючего, лужа которого растекается вокруг пня. Даже ступить некуда. «Нам надо либо голову рубить, либо сжигать нас к чертям, а лучше все сразу, так надежнее» — вспыхивает в голове Ван Чжочэна случайно оброненная Сяо Чжанем фраза, и его конечности леденеют, когда он понимает, что ему не собирались оставить ни шанса. Пол каменный, но вместо серого — грязно-бордового оттенка, а поверх — пленка бензина, что в лучах света из единственного небольшого окошка под потолком преломляется радужными бликами. Ван Ибо до боли стискивает кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Скольких его сородичей здесь обезглавили, раз даже камень окрасился в цвет крови? Сколько тел сожгли, раз поблизости нет ни единой могилы? Гобелен, что висит на стене позади хранителей, словно отвечает: немало, изображая герб с карикатурным вампиром, извивающимся в пламени «справедливого» человеческого возмездия. Сяо Чжань бледен, словно едва держится в сознании, а когда с трудом поднимает голову от пня, смаргивая с ресниц капли бензина, в его глазах вспыхивают гнев и ужас, настоящий, животный, которого не было там, даже когда хранитель уже готовился занести над его шеей топор: — Какого демона вы здесь делаете?! Проваливайте! Немедленно! Его голос звучит хрипло, в конце фразы он закашливается, сплевывая кровь, и прикрывает глаза, переводя дыхание, дожидаясь, пока измученное тело подлечит последние раны. Хранители синхронно переводят на него взгляд, неожидавшие такого яростного протеста собственной семье от приговоренного к смерти, но пока не вмешиваются, слишком ошеломленные происходящим. Каждый из них, кроме одного с топором, на всякий случай кладет руку на кобуру. — Мы знаем, что ты невиновен! И у нас есть доказательства! — рявкает Ван Ибо, заставляя Сяо Чжаня снова распахнуть глаза, а хранителей — нахмуриться в непонимании. — Пожалуйста, позволь помочь тебе, — тише, почти шепотом продолжает Ван Ибо. — Прости за то, что я сказал тебе тогда. Я ведь на самом деле совсем тебя не ненавижу, наоборот, ты самый доро… — Замолчи! — обрывает его Сяо Чжань, и хотя его голос звучит надломленно, словно он едва сдерживает уже начавшую плавить его внутренности истерику, глаза его горят решимостью. — Не смей это произносить. Убирайся. Все вы, пошли прочь! Дайте мне уже умереть! Он срывается на крик, словно безумец, цепи звякают об каменный пол, потому что он дергается вперед всем телом, будто от этого его слова легче достигнут неблагодарных слушателей. Никто не двигается с места. Вампиры и Ван Чжочэн смотрят на Сяо Чжаня, не узнавая в нем своего солнечного друга, мудрого наставника, всегда сильного лидера, что мог решить любую их проблему. Сейчас он выглядит разбитым, отчаявшимся, так сильно нуждающимся в помощи, которую каждый из них готов ему дать, но от которой тот все равно продолжает отказываться, как от проклятия. Ван Ибо чувствует, как сердце сжимается от грубых слов, но он по себе знает, что озвученное вслух не всегда является правдой. Иногда оно лишь крик о пощаде, который никто не слышит за собственной обидой. Он не может позволить себе снова отказаться от Сяо Чжаня. Никогда больше. — Чжань-гэ, прошу тебя, — к горлу подкатывает комок. — Умоляю, не отталкивай меня. Нас. Мы можем помочь. Только подпусти к себе ближе. Делая несмелый шаг вперед, он достает из кармана флешку. Да, он обещал поискать другие способы, попытаться спасти всех, понять, почему тот так хотел спасти Се Гуанмина. Но теперь ему плевать. Никаких уговоров Сяо Чжань сейчас слушать не будет: он едва контролирует себя, от гнева, ужаса или чего-то еще — непонятно. Ван Ибо и сам чувствует это: вся ситуация давит на него, взгляды кажутся колючими, режущими лицо и спину, а от этого мрачного, пахнущего бензином и кровью места хочется убраться как можно дальше. Но без Сяо Чжаня он никуда не пойдет. Заметив флешку, тот бледнеет еще на несколько тонов, цветом кожи окончательно сравняясь с бумагой. Он отрицательно мотает головой, словно не хочет верить собственным глазам, цепи снова звенят как-то болезненно, обреченно, а Сяо Чжань переводит взгляд на Сун Цзияна, отчего-то такого же бледного и дерганого, и шепчет, выдавливая слова дрожащими губами: — Ты же обещал… Умоляю… Уведи их отсюда, пожалуйста, ты поклялся защищать их! Ты же чувствуешь… Ты тоже это чувствуешь… Губы Сун Цзияна размыкаются и отчего-то подрагивают, словно он пытается сказать что-то, но не может вымолвить ни слова. Ван Ибо смотрит непонимающе на него, на Сюань Лу, что теперь в мясо обкусывает ногти, делая запах вампирской крови еще немного более явным, на Ван Хаосюаня, невольно шагнувшего ближе к своему парню и теперь неуютно поводящего плечами, на Ван Чжочэна, что морщит нос, принюхиваясь, и хмурится с каким-то подозрением. За всем этим напряжением он совершенно забывает о хранителях, которые, в свою очередь, отмирают, сбрасывая с себя оцепенение от развернувшейся перед ними странной сцены, а некоторые из них и вовсе достают пистолеты, готовые обрубить сопротивление любого, кто попытается остановить казнь, на корню. В себя Ван Ибо приходит только тогда, когда тишину разрезает голос Хуан Цзытэна: — Так, пора заканчивать с этим фарсом. Приговор был озвучен, прошу привести его в исполнение. — Стойте, нет! — Ван Ибо дергается вперед, сжимая в кулаке флешку, а дальше все происходит за долю секунды. Хранитель замахивается топором. Ван Ибо рвется ему навстречу, готовый остановить удар или даже, если придется, закрыть Сяо Чжаня собой. Но приблизиться не успевает. Его тело пронзает боль, жуткая, невиданная ранее, настолько сильная, что он не может даже понять, где именно находится ее эпицентр. Он обваливается на пол, словно его в одно мгновение лишился всех мышц, и открывает рот в немом крике, не в силах выдавить из горла ни единого звука, только хрипя беспомощно, обхватив себя руками. Он жмурится невольно, когда боль отчетливо взрывается в висках, а потом, за гулом в ушах, слышит самый страшный звук в своей жизни. Удар топора, вошедшего в дерево. А следом — глухое падение чего-то на мокрый от бензина пол.