på den niende skyen

      пройдя через прозрачный трап, открывающий вид на взлетную полосу, они прошли на борт своего самолета вместе с другими пассажирами. внутри все было выдержано в классическом черно-белом стиле – просто, но со вкусом: два ряда черных кресел с кожаной обивкой, белоснежный потолок и раскинувшаяся вперед узорчатая дорожка.       предвкушение полета на роскошном самолете в норвегию – страну живописных фьордов – накрывало с головой. самолет скоро взлетит, осталось всего десять минут, отчего у журналиста появлялось небольшое волнение. ему не впервой лететь, но каждый раз ощущается как первый, а в самолете бизнес-класса – тем более первый. джону ещё хуже, страшнее и волнительнее, но он планирует весь полет проспать, зато с комфортом и в мягчайшем кожаном кресле.       линч, заняв свое место у иллюминатора и устроившись поудобнее, замечает шатена, который садиться не торопиться.       — почему стоишь? — брови парня приподнялись в вопросе.       — смотрю на тебя красивого, не могу оторваться.       в этом весь джон эванс — даже сейчас он не упустил возможности расщедриться на комплименты, от которых возлюбленного мажет как растопившееся шоколадное мороженое по блестящему капоту каждый раз.       егор в усмешке щурит глаза и за ворот футболки притягивает того к себе, чтобы легонько чмокнуть в губы. каким бы уверенным и хладнокровным он не казался на первый взгляд, у джона всегда с легкостью получалось привести его в смущение даже одной брошенной фразой, одним действием, взглядом. а у писателя в арсенале всего этого был вагон и маленькая тележка. нет, даже десять вагонов и еще столько же тележек. в любом случае, этого больше, чем достаточно. линчу иногда думается, что джон ведет специальный блокнот «как смутить егора линча: 1000 и 1 способ», куда все и записывает ежедневно.       — дурак, — подперев голову рукой, он смотрит в окно, глупо улыбаясь, чтобы не выдать своего смущения.       — но ты любишь этого дурака, – эванс скрещивает руки на груди, победно улыбаясь. и он прав, потому что линч любит его, и очень-очень сильно, но ответ свой не озвучивает. они оба это прекрасно знают.       после проведения инструктажа самолет медленно набирает скорость и затем плавно поднимается ввысь, к самому небу. у них от этого каждый раз все внутренности скручивает, сердцебиение учащается, и дышать становится сложнее – неописуемое удовольствие граничит на краю вместе с предвкушением и страхом.       краем глаза увидев, что джон поднимается с места, он откладывает камеру, прерываясь от просматривания отснятого материала, и спрашивает:       — ты куда?       — в туалет, не успеешь досчитать до десяти, как я уже буду здесь, – джон подмигивает и спешит по направлению в уборную.       егор засматривается в окно иллюминатора и не может до конца понять: он во сне или это все наяву? ущипнув себя за руку, понимает, что да – все это правда, и он сейчас сидит на борту офигенного самолета, который вот-вот доставит его со своим любимым в норвегию.       джон знал, что линч очень давно грезил об этой стране, и поэтому подготовил сюрприз в виде поездки. журналист догадывался об этом, и его догадки подтвердились, когда он на самой верхней полке стеллажа нашел билеты – удачно так протер пыль.       из джона, конечно, прятальщик никудышный, но вот парень – определенно самый лучший.       линч тогда говорить ему, очевидно, ничего не стал и сделал вид, что это не он только что нашел тщательно спрятанные, по мнению писателя, билеты. он раньше положенного срока узнал про поездку, но, несмотря на это, удивить джон сумел его даже сейчас, потому что линч никак не ожидал, что их полет состоится на самолете бизнес-класса.       и откуда у него такие деньги? на этот вопрос эванс лишь многозначительно пожал плечами, сказав, что пришлось ограбить банк, и вследствие этого быстрее валить из страны. линча его ответ не устроил, но из джона выдавить что-то большее он не смог, партизан хренов.       блуждая в лабиринте своих мыслей, брюнет сначала не заметил, как рядом уже уселся очкастый со стаканом апельсинового сока в руках.       — а десять секунд уже давно прошло. на вас, мистер джон, налагается санкция в виде изъятия этого вкуснейшего напитка, — егор берет стакан с соком и отпивает немного через трубочку, посылая взглядом свои смешинки в возлюбленного. а тот и не против, потому что сок с самого начала предназначался журналисту — он за его кисло-сладкий вкус готов душу продать.       — так уж и быть, мистер линч, – театрально вздыхает джон, прикладывая руку к сердцу. – могу я как-то искупить свою вину?       — я подумаю над этим, – он ехидно улыбается, водя трубочкой по дну стакана и стреляя в эванса изумрудными глазками, на дне которых, кажется, вспыхнул огонек.       на самом деле, пока джон был в уборной, ему в голову пришла гениальная идея, которую он решает озвучить, наклоняясь ближе к линчу чтобы не слышали посторонние уши:       — может, мистер линч, — от этого шепота, обдающего шею, и грязного «мистер линч» зеленоглазого конкретно ведет, — я возьму вас на борту этого замечательного самолета? уверен, вы будете на седьмом небе от счастья, и я буду прощен.       что-что, но вот этого он совершенно не ожидал услышать даже из уст джона эванса.       линч поворачивается к парню и прикладывает руку к его лбу. температуры нет.       — ты сумасшедший? джон, какой секс на борту самолета? тут же люди.       — нет, блин, животные.       — судя по тому, что ты сейчас мне предложил, — да, — попивая апельсиновый сок, егор хмыкает. вообще-то, он соврет, если скажет, что это не возбуждает. вы в тесном пространстве, вокруг много людей, которые в любой момент могут услышать самые разнообразные звуки: от вырывающихся стонов до шлепков разгоряченных тел друг о друга. но кто-то же должен в их паре отвечать за здравый смысл? так вот, это определенно линч.       — ой, да ладно, линчи. это же идеальная возможность, – эванс поднимает указательный палец правой руки вверх, – когда еще ты сможешь полетать на таком дорогущем самолете, и, тем более, заняться в нем сексом?       честно говоря, это крохотная мечта писателя, которую до этого ему никак не выпадал шанс исполнить, и сейчас сложившаяся ситуация только ему на руку: он, линч и борт красивого, дорогого самолета. что может быть лучше?       на долю секунды журналиста охватывает сомнение, потому что доводы джона он находит убедительными, а бес, сидящий на левом плече, свесив болтающиеся ноги, нашептывает, что это неплохая мысль. но это только на кратчайший миг, потому что все же линч обещал не творить всяких глупостей, пусть и очень заманчивых, оставляя эту ношу на очкастого.       — нет, джон, — он говорит с твердостью в голосе, который предательски норовит задрожать от легкого прикосновения ладони на своем бедре. — твои приемчики на мне сейчас не сработают, даже не рассчитывай, — приближается ближе к лицу напротив и тычет пальцем в чужую крепкую грудь, чуть надавливая.       — егор линч, ты не представляешь, сколько упускаешь, — мотает головой в знаке несогласия, — потом будешь умолять меня вернуться сюда и завершить начатое, — он склоняет голову вбок, соблазнительно улыбаясь, а линч держится изо всех сил, чтобы не потерять сознание. невероятный.       проигнорировав пошлые фразочки эванса, егор достает из бокового кармана портфеля наушники, собираясь насладиться музыкой.       — решил сбежать от меня? — джон поднимается с кресла, что не остается незамеченным.       — разве я могу? — его ответ устраивает и уголки чужих губ слегка поднимаются вверх. — ты же меня из под земли достанешь, – линч хмурит брови, а джон улавливает исходящую от него нотку недовольства, но это его только забавляет.       — смотри мне, линч, я ведь тебя и вправду из под земли достану. просто так от меня ты не отделаешься, — произносит, самодовольно вздернув вверх подбородок.       — а я и не собирался, — даря невесомый поцелуй в губы, писатель идет в излюбленное ним место, приготавливаясь к осуществлению злорадного плана, о котором линч даже не догадывается.

пятнадцать минут спустя

      журналист успел уже послушать несколько песен, покопаться в телефоне, залипая в инстаграме, и даже чуть не окунулся в сладостные объятия сна, из которых его вырвало громкое звучание ударных из наушников, а место рядом с ним все еще пустовало. еще через минут семь егор начал подозревать, что что-то тут не так, а нахлынувшее волнение напомнило о своем существовании.       и где носит этого джона эванса? он, что, в унитаз провалился?       он усмехнулся своим мыслям, но потом резко выпрямился в спине. а если… если заела дверная ручка и он не может оттуда выйти? а если еще хуже – его выкинуло за борт? брюнет понятия не имеет каким именно образом, и понимает, что это больной мозг подкидывает возможное развитие событий, но он не может не волноваться за эту дашу путешественницу. этот оболтус всегда найдет приключений на свою (а теперь и линча) задницу.       подрываясь с места, линч в спешке ищет туалет, с чем успешно справляется. бортпроводница, проходящая мимо, одаривает его странным взглядом, но это парня ни капельки не останавливает. подойдя вплотную к двери, он аккуратно стучит:       — джон? – ему ужасно неловко. вдруг тот уже давно вышел, а там сейчас сидит на толчке какой-нибудь незнакомый ему мужик? проблем совсем не хотелось.

Sickick — Gomd

      дверь быстро распахивается, и до боли знакомая, слегка мускулистая рука притягивает его внутрь, щелкая замком. не успевает он опомниться, как его тело припечатывают к черной двери, а сильная рука обхватывает талию.       — блять! джон, какого черта!? — восклицает испуганно, явно не ожидавши такого разворота событий, — я уже думал, ты тут… – джон лишает его возможности договорить, утягивая в глубокий, мягкий поцелуй, в который он сначала несвязно мычит, но потом все же отвечает.       отрываясь от чужих губ, линч смотрит в голубые глаза напротив, скрытые за толстоватым слоем очков, в которых улавливает четкое «прости». у журналиста за четыре года их отношений до сих пор не укладывается в голове, как эванс может прямо сейчас быть таким милым, смотря на него своими сияющими глазами, и при этом одновременно таким чертовски сексуальным с этими слегка растрепанными волосами и соблазнительном взглядом. поэтому он, не собираясь себе отказывать в джоне, притягивает его за ткань футболки так, что между ними не остается свободного пространства, и целует более настойчиво, жадно.       ему всегда будет мало.       он пытается прижаться плотнее, чтобы усилить трение между телами, но чертова одежда не дает сделать этого в полной мере. поскорей бы избавиться от нее.       джона кроет от пальцев, сжимающих корни волос; кроет от изящного льнущего ближе тела, которое он успел уже давно изучить, выучить наизусть каждый изгиб, все чувствительные места. джона кроет от линча. но от такого линча — нетерпеливого, разгоряченного, будораживающего — вдвойне.       — джон... — они отрываются друг от друга, жадно дыша, чтобы вдохнуть недостающего легким кислорода. егор облизывает губы, а писатель, уловив это, сдерживает себя, чтобы снова не попробовать их на вкус.       резким движением он подхватывает возлюбленного под бедра и несет к огромному зеркалу, усаживая на край небольшой панели, выступающей вдоль всей стены.       — знал бы ты, как я устал тебя ждать, — шепчет он в ухо, ведя дорожку поцелуев к подбородку, прикусывая мягкую кожу внизу, от чего зеленоглазый томно выдыхает, откидываясь на зеркало в предвкушении дальнейших действий. его руки, лежащие на коленях линча, медленно ведут вверх к бедрам, сильнее сжимая. заведя ноги за очкастого, линч двигает его ближе к себе, и тот чувствует соприкосновение паха с деревянной поверхностью. — блять, линч...       журналист упивается этой реакцией; понимает, что оба уже возбуждены так, что в штанах до боли тесно, но упустить шанс поиздеваться не может, хотя и знает, что джон скоро отыграется на нем по полной.       ему все равно уже на снующий туда-сюда персонал и всех пассажиров, кроме одного, который целует ключицы и руками прокрадывается под футболку, ведя по выпирающим ребрам, переходя к спине.       — и давно ты это придумал? – судорожно произносит брюнет, ощущая контраст температур холодных ласкающих пальцев и горячей кожи. всякое место, где дотронулись родные руки, полыхает яркой меткой, разнося по телу мурашки.       — какая разница, если это сработало? — эванс поднимает голову, немного отстраняясь и заглядывая в глаза напротив. там плещется желание, возбуждение и безмолвная просьба не останавливаться, которую тот с удовольствием выполняет.       его пальцы цепляют края белоснежной футболки, поднимая вверх и открывая вид на стройную талию и впалый живот. слишком завораживающе. линч, решая не отставать, тянется руками вперед в надежде увидеть рельефное тело, но джон его опережает, перехватывая одной рукой запястья и скрещивая их над головой, заставляя те соприкоснуться с зеркалом.       — не так быстро, детка, — он усмехается, видя недовольство, мелькнувшее в глазах старшего, и утягивает в ненасытный поцелуй, грубо проникая языком внутрь. член трется о жесткую ткань джинсов, желая скорой разрядки, но ради всего происходящего зрелища, ради такого журналиста, раскрытого и жаждущего большего, джон готов еще немного потерпеть.       — грязно играете, мистер джон — егор ощущает как влажный язык спускается от шеи к чувствительным соскам, облизывая их, отчего шумно выдыхает, прикусывая губы, чтобы сдержать стон. — с вами, мистер линч, разве можно по-другому? — из его рта слышится тяжелый выдох в область груди, когда он ощущает, как линч надавливает своим коленом между бедер. это была последняя капля.       отпуская тонкие запястья, джон одним резким движением ставит возлюбленного на ноги и припадает к сладким губам, сминая сначала верхнюю, а затем нижнюю. разрывая поцелуй, черноволосый дрожащими руками стягивает ненавистную футболку, которую меньше всего хотел сейчас видеть на подкаченном теле, и проводит ладонями по рельефному прессу, ведя вверх и зарываясь в каштановые волнистые волосы. он никогда не перестанет восхищаться эвансом, его красивым торсом и сильными руками, что торопливо сжимают, будто боясь потерять.       джон разворачивает линча лицом к зеркалу, вынуждая опереться на выступающую панель, и снимает с него джинсы вместе с бельем, оценивая открывшийся ему вид: черные прямые волосы с завитушками; ровная, изящная спина; округлые ягодицы, которые хочется сжать, оставить отметины, отшлепать до покраснения; стройные ножки и отражающийся в зеркале жадный взгляд, наполненный желанием.       линч, не видя препятствий для дальнейших действий, медленно ведет ягодицами по отчетливо ощутимому сквозь темные джинсы чужому стояку. он хочет большего и уже не способен терпеть эту сладкую пытку. тело изнывает, жаждет жарких прикосновений, от которых внутри все органы скручиваются, а дыхание перехватывает.       джон жмется вплотную к своей черноволосой бестии, получая желанную близость, и в ответ на эту выходку не сильно шлепает по ягодице, оставляя еле заметный след большой ладони. журналист взвизгивает, следом нежно простонав, чувствуя, как сильнее возбуждается от этой власти над собой и своим телом. джон определенно знает куда давить.       — хочешь поиграть? я бы не советовал, — невесомый шепот обдает ухо, разгоняя по крови адреналин, а зубы прикусывают чувствительную мочку, слегка оттягивая в сторону.       егор, подставляя открытую шею для поцелуев, вспоминает:       — смазка, презервативы? — видя появившиеся в поле зрения принадлежности, он удовлетворенно хмыкает, — предусмотрительный.       — конечно, ведь мой парень — егор линч, – джон целует его в скулу, расправляясь с ремнем джинсов, а затем и бельем, и наконец ощущает свободу от мешающей все это время ткани. он поражается своей выдержке, потому что глядя на раскрепощенного и изнемогающего линча сложно даже руки удержать при себе, не то что член.       эванс выдавливает обильное количество смазки и приставляет первый палец ко входу, замечая как колечко мышц сжимается от перепада температур. журналист застыл в ожидании, нервно покусывая пухлые губы. шатен не спеша продвигает палец внутрь, наблюдая за ответной реакцией, и успокаивающе целует в загривок, тяжело дыша. немного разработав дырочку, он добавляет второй, чуть сгибая и раздвигая тугие стенки на манер ножниц. линч, не сдерживая вырвавшийся наружу стон, крепче сжимает деревянную поверхность, служащей опорой.       — боже, еще!... — писатель продолжает проделывать те же махинации, от которых у линча звездочки в глазах появляются, а пальцы на ногах невольно поджимаются.       — детка, тебе придется быть тише, — добавляя третий палец, он толкается в разгоряченное отверстие, — иначе нас услышат, ты же этого не хочешь, м? — младший берет егора за подбородок, направляя в отражение зеркала, что еще больше распаляет обоих: взгляды расплывчаты, а тела переплетены.       линч, почувствовав пустоту внутри, недовольно хнычет, виляя пышной задницей, за что получает еще один звонкий шлепок. сперва может показаться, что он до мозга костей принципиальный и правильный, — так оно по большей части и есть – но что скрывается за этой ширмой известно лишь им двоим, и в такие моменты, как сейчас, оно все выплескивается наружу.       натягивая на член презерватив, эванс проходится по нему вдоль, издавая шумный выдох, и приставляет головку ко входу, сначала водя по кругу. дразнит, хотя и сам уже желает ощутить тепло и узость внутри.       — джон... – линч скулит, пытаясь насадиться, но крепкое туловище, прижимающее к себе, не дает этого сделать.       — чего ты хочешь? – свободная рука джона спускается плавным движением от груди к его члену, начиная медленно водить по нему, — я же говорил, что ты будешь умолять меня, — а в голосе слышна нотка победы.       журналист тяжело дышит, его грудь сильно вздымается, а ощущение тела к телу накрывает с головой. ему совсем уже не до игр, он просто хочет, чтобы его как следует трахнули, и так, чтоб забыться, чтоб до дрожи в коленях.       — блять, джон, сделай это! трахни меня, – он жмурит глаз пытаясь совладать с собой, что выходит, мягко говоря, дерьмово, – пожалуйста…       — что? я не расслышал, — у джона член уже твердый и требует к себе внимания, но он до сих пор держит маску сдержанности, которая уже потрескалась на мелкие куски и норовит разбиться вдребезги.       — твою мать, джон эванс, трахни меня! а если ты этого прямо сейчас не сделаешь, я оторву твой член и засуну его в твою чертову задницу, — не скупясь на эмоции, линч поворачивает голову назад, чтобы поймать этот нахальный взгляд. — хочу твой огромный член в себе, теперь услышал?       — услышал, — радуясь своей шалости, джон целует линча между лопаток, одной рукой придерживает его поперек живота, а другой направляет давно уже вставший член ко входу, постепенно вводя внутрь.       сжимая в руках талию своей черноволосой бестии, он несколько раз толкается на пробу, задевая простату, а у того перед глазами пелена расстелилась, и мозг, кажется, перестал соображать, доверив все собственным чувствам и ощущениям. от трения члена о тугие стенки хочется нещадно выть — настолько невероятные ощущения. каждый последующий толчок резче, глубже, с большим проникновением, доставляющим невероятное удовольствие, разливающееся по всему телу.       — джон... — брюнет чувствует, как его левую руку, до побеления костяшек зажимающую несчастную панель, накрывает чужая, сплетая пальцы. он глушит рваные стоны в изгибе правой руки, покусывая покрасневшую кожу ладони от переполняющих внутри эмоций.       потные тела слились воедино, двигаясь в обоюдном ритме, а тяжелые мычания и шлепки тел заполнили тесное помещение.       джон ускоряет движения толчков, когда пересекается взглядом с линчем в отражении огромного зеркала. это безумие, полнейшее безумие. они его делят на двоих, окунаясь с головой. оно проникает в каждую клеточку тела, задевает каждый нерв, и кажется, будто сейчас выльется наружу, растекаясь по взмокшим телам, что так повязли в своем блаженстве.       они смотрят друг на друга пожирающими глазами, наблюдая в собственном отражении резкие движения бедер, которые при соприкосновении с ягодицами создают хлюпающие звуки; взлохмаченные пряди волос; раскрасневшиеся от накалившегося градуса щеки. осознание того, что они на гребаном, мать его, борту самолета занимаются сексом, окончательно сносит крышу.       — какой же ты красивый, — прикусывая кожу в области изгиба шеи и кроя ее легкими поцелуями, писатель смотрит в зеркало и не может налюбоваться. до невозможного тесный контакт тел, обжигающее дыхание в унисон, и сладострастные стоны – все это хочется навсегда поселить в памяти, хотя, джон думает, что с этим проблем не будет.       линч, чувствуя скорый предел, более удобно складывает руки на край поверхности, утыкаясь лбом в стекло, которое постепенно начинает запотевать. хочется истошно кричать от накатывающего наслаждения, но все что он может – только кусать влажные губы, прерывисто тихонько постанывая в такт движений бедер.       — я сейчас… – журналист пытается выговорить слова, но выходит невнятно. – м-м-м, джон! — ну же, сделай это для меня, — хриплый голос ласкает уши, заставляя повиноваться. эванс наращивает темп, ведя одной рукой от поясницы вверх до шеи, оставляя ее покоится на этом месте. свободной рукой он водит вверх-вниз по чужому члену, подстраиваясь под глубокие толчки.       ноги подрагивают от накатывающего оргазма, и линч кончает, закатывая выразительные глазки и округляя рот, не в силах удерживать поток громких, ярких и протяжных сладостных стонов, сопровождающихся криками удовольствия, сжимая еще двигающийся внутри толстый член джона.       — черт, линч, – тот, кажется забыл как дышать, потому что спустя несколько рваных движений кончает вслед, ощущая сладкое исступление каждой клеточкой тела.       он аккуратно выходит из возлюбленного и снимает презерватив, целуя его во влажный висок:       — ты невероятный.       — а ты сомневался? – егор разворачивается лицом к младшему, облокачиваясь на зеркало, и притягивает к себе, чтобы тот обнял за талию и поцеловал в губы, проникая языком внутрь.       — нисколько, — на лицах обоих играет глупая улыбка. джон был прав: линч на седьмом небе от счастья.

* * *

      приведя себя в надлежащий вид, по крайней мере, постаравшись привести, и скрыв следы своего «преступления», они вышли из уборной и уселись на свои места. несколько взглядов покосилось в их сторону, из-за чего стало немного неловко и одновременно с этим приятно, потому что секс в самолете – это слишком незабываемо и сногсшибательно в прямом смысле.       журналист очень сильно надеется, что они правда были тихими и все эти пошлые звуки остались только в том месте, не выходя за стены. он понимает, что это вряд ли, но ему так легче думать, хоть и понимание того, что их слышали – возбуждает.       оставшееся время полета они спали, приняв милую позу: линч облокотился головой на широкую грудь джона, тихо посапывая, а тот окутал его в своих объятьях. слишком вымотались.       эванс проснулся чуть раньше и потому завороженно наблюдал за дорогим сердцу человеком, расположившимся на его груди, который чуть-чуть заляпал футболку своими слюнями. сложно представить, что несколько часов назад этот самый человек извивался в его руках, требуя большего, подставлялся под ласки, сдерживая рвущиеся наружу сексуальные стоны.       — ли-и-и-инч... — осторожно тянет парень, тормоша засоню. — мы прилетели.       тот резко подскакивает, что-то бормоча спросонья и протирая заспанные глаза. это выглядит чертовски мило.       — что? уже?       джон целует его в пухлые губы, поднимаясь с места:       — да, мы в норвегии, — он готов вечность смотреть на эти искрящиеся счастьем глаза и обворожительную улыбку до ушей.       собрав весь свой багаж, они направились к выходу из самолета, где их провожали стюардессы, благодаря за выбор их авиакомпании и желая приятного отдыха.       — спасибо за ваше обслуживание! все было на высшем уровне, особенно туалет, — кто он, если не джон эванс, чтобы не сказать такое? – но знаете, я бы порекомендовал сделать пошире вот ту деревянную выпирающую штуку, ну, знаете… — чтобы и дальше не слышать весь этот позор, линч щипает его вбок, толкая к выходу. – эй, я не договорил!...       — и не надо, они и так все прекрасно слышали, — егор усмехается и ведет его за рукав белоснежной куртки вперед по трапу. пройдя несколько метров, он останавливается, потому что глаза непроизвольно засматриваются на окружающую обстановку: вокруг все заворошило снегом, яркие лучи солнца пробиваются сквозь белые облака.       — красиво... – завораживающе лепечет линч.       — но мы даже из аэропорта не вышли.       старший цокает и, прижимаясь к писателю, обвивает руками его шею, нежно массируя:       — дурак.       — но ты любишь этого дурака, — и снова эти слова в самое сердце. они там засели, захватив все внутри, уже не вытащить, не избавиться.       — да, поэтому этот дурак пойдет со мной куда угодно, — журналист щурит глаза, улыбаясь, — полетит, поплывет если надо, даже на край света.       — с тобой — куда угодно.       — но следующей будет чехия! — восторженный возглас не заставляет себя ждать.       — детка, тогда мне придется ограбить еще один банк.       — тогда мы сделаем это вместе.       они соединяются в нежном поцелуе, отдаваясь всецело друг другу. впереди их ждет и чехия, и куча других стран, даже край света, если линч не придумает чего поинтереснее.       какими бы дурацкими иногда не были предложения джона, линч его любит, потому что дурак этот — его.