А может быть...

      Не замечая дзиньканья посуды на кухне, политических споров родителей Рома продолжал спать до боли в боках. Часы указывали на смену суток. Но кого это волновало?..       После кинотеатра, держась за руки они шли по парку, обсуждая только что просмотренную драму неизвестного никому режиссера. Потом тема с фильмом иссекла себя, и мы начали болтать обо всем подряд. Речь лилась подобно мартовской капели– мягко и без лишней суеты. Внутри моей грудной клетки мурчали котята, а в голове летали бабочки. Никогда раньше — подумал я — не чувствовал себя интересным кому-то. Сжимая ладонь сильнее и получая обратный отклик в виде более сильного сжатия. Эмоции, которые я испытывал невозможно описать словами, а тем более еще сложнее было бы их запечатлеть на листе бумаги. Если бы все же настал такой момент, то лист бумаги перетрансформировался, превратившись в чистейший горный воздух от концентрации эмоциональных вибраций, источающих синей гелиевой ручкой.       С каждой минутой в парке людей становилось все меньше и меньше. Всё вокруг начинало меркнуть. Нас обдувал свежий вечерний ветерок. Плечи начинали мёрзнуть, черная маечка потеряла свою актуальность.       Почувствовав первый импульс дрожжи в моем теле, он моментально достал свой телефон из кармана и посмотрев что-то на картах повел меня в неизвестном направлении. А мне было и неважно куда, главное — он здесь, я здесь, и мы держимся за руки. Через пару минут в дали засветилась неоновая вывеска, кажется там было название какого-то растения на латыни, и мы зашли внутрь. Резкий запах кофе и ненавязчивая музыка говорили о тематике этого заведения. Он сделал заказ — два латте с клубничным сиропом, а после мы сели за столик. Всё так же продолжая держаться за руки, такое ощущение, будто они срослись и уже дали первые ростки. В кофейне было человека два, по крайней мере, только двое попадали в мое поле зрения, остальное было поглощено им. Время бежало очень и очень медленно. Казалось, что мы находились в компьютерной игре, где нудно было управлять человечками, которые жили в своем мире, а скорость развития их цивилизации стояла на уровне улитки.       Чувство защищённости не отпускало меня и с каждой секундой меня тянуло к нему всё сильнее и сильнее. Голубые, как чистое, безоблачное небо холодной-холодной зимой, когда солнце слепит, до самой потери зрения. Или, как озеро Байкал со своей чистейшей водой, в котором отражалось творение Господа. Вечность. Я бы все отдал ради того, чтобы смотреть в эти глаза целую вечность.       Прижавшись к нему в плотную, я начал ощущать сердцебиение, которые не давало ему соврать о чувствах. Я был уверен в взаимности чувств. Мне было хорошо. Я буквально таял в его уже объятиях.       Даже и подумать не мог, что снова испытаю умерший во мне когда-то чувства. Мне буквально хотелось содрать с него все шмотье, бросить его куда подальше, запрыгнуть сверху и целовать до боли в губах. Но показывая свою воспитанность, да и вообще склонность к монашеству я держал это желание только в пределах своей фантазии.       Громкий, как гром удар распространился с затуханием по всей квартире. Это была полочка в ванной, которая держалась на стене за счет присосок. От влажности резиновое приспособление потеряло свою силу, и та упала прямиком в ванную, от чего звук от удара был еще более насыщенным и сочным.       Как по щелчку пальцев я прихожу в себя после долгого сна. Расстроенный от реальности ещё минут пять я сижу, прижавшись к стенке спиной, ноги накрыты одеялом. После каждого такого сна, где происходили события, которых мне хотелось бы на яву, у меня что-то разбивалось в сердечке. Будто хрустальная роза роняла свои лепестки, а те ударяясь о поверхность осколками разлетались в разные стороны, а роза эта находится в совершенной пустоте, где была лишь она, небольшая, но высокая тумбочка, которая стояла на мраморном, черном, начищенном до блеска бесконечном черном полу.       Голова гудела. Чувствовалась каждая волна крови в венах. В комнате было очень темно и душно. Состояние — не состояния. Я как бы есть, но тело точно не мое, хотелось карабкаться на стену от отвращения своего существования.       Придя немного в себя, я включаю настольную лампу и открыл навзничь окно. — Боже, свежий воздух — с каждым глотком я чувствовал насыщение и очищение своего организма. Это был тот момент, когда после жаркой тусовки в клубе ты возвращаешься домой, без сил, а весь алкоголь, что ты выпил превращается в замученных собак, которые жаждут воды. Губы пересыхают, а изо рта начинает пасти кошачьим лотком.       Только сейчас до меня доходит, что я потерял огромное количество времени. Часы показывали половину второго ночи. Внутри появляется ненависть к себе, к своей халатности.       Неужели нельзя было поставить будильник? Ёбаный пиздец и ёбаное животноводство. — про себя злился я.       Съев мороженное, я полностью избавляюсь от перегрева, а боль в глазах пропадает. Заварив себе литр чая, неспешна, я начинаю делать презентации для защиты. Еще минут двадцать я трачу в ожидании включения ноутбука и все. Я в деле. Загружая по началу милые картинки с сельскохозяйственными животными и подбирая материал по теме презентации, я полностью погружаюсь в сферу деятельности ветеринарного врача. Ближе к концу создания презентаций картинки практически пропали или были первыми попавшимися в поисковике       Закончив создание детищей, я перекидываю их на флешку и сразу закидываю её в сумку. Выходить нужно было через пару часов, поэтому у меня было время как-то себя отвлечь и морально отдохнуть. Конечно, был соблазн лечь поспать часик, но это был слишком коварный соблазн, от которого я отказался.       Солнце озаряло комнату, а птицы на улице настойчиво орали мне в окно с намеком, что время перекура. Спустившись на улицу, я направился на детскую площадку, разместившись удобненько на качелях начал вдыхать приторный вкус дешевой сигареты — после животноводства это было райское наслаждение.       Вспоминая отрывками чудесный сон, я старался опять испытать эмоции счастья, но тот всплывал лишь отрывками, чего было недостаточно для полного погружения в то состояние. Ещё минут пятнадцать я прокачался на качельках туда-сюда пока в кармане не завибрировал телефон. Это была Сухарик. Я взял трубку и начал внимательно слушать. — Привет, ну что? Ты готов?       На самом деле, я удивился, что она именно позвонила. Я-то любил болтать по телефону, а вот Маша. Ей обычно легче записать тысячу голосовых сообщений, а потом ждать ответа на каждое из них. — Я просто увидела, что ты был в сети недавно. Начала тебе писать, а ты игноришь, жук.       Действительно. Девять сообщений было в непрочитанном, а еще беззвучный режим, который объяснял мое безразличие к ним. — Чисто теоретически, я готов, а если практически — я сделал паузу в несколько секунд — практически легче вскрыться. — Ну, да, согласна, по факту. Вообще, я не хочу никуда ехать. Хочу спать. Ну, правда, я не спала всю ночь и делала эту залупу. Вот ни дай Бог она нас завтра завалит. Я узнаю, где эта Верона Ивановна живет и нежданно погощу у нее в час ночи. — АХАХАХААХХВ — Ладно. Уговорила. Я помогу тебе с этим. — Вот и чудненько. Договорились. Ладно, давай. Увидимся. Поки-поки. — Пока.       Мы вешаем трубки и у меня вырывается: — ООООЙ, БЛЯЯТЬ.