Часть 11
21 июля 2023 г., 13:12
Если оберст и хотел ей помочь, то, видимо, об этом забыл. Шли дни, недели — его нигде не было видно.
Даша спала теперь в маленьком доме, в углу на соломе, с десятью женщинами в тесной комнатке. У неё всегда было вдоволь воды, и никто её не трогал. Работа была тяжёлая, но не тяжелее жизни в лесу. Ей хотя бы не приходилось искать себе пропитание каждый день — им давали хлеб и похлёбку из гороха с морковью.
Тех, с кем она работала, ей не хотелось знать даже по именам — так проще. "Нельзя ни к кому привязываться", — решила она. Они и сами не стремились завязать с ней дружбы.
Поговаривали, что немцы хотят уйти, война заканчивается, но время шло, а ничего не менялось. Она таскала воду, еду, прислуживала за столом в казармах, стирала. Но чаще всего занималась уборкой — отскребала полы, окна. На кухню к офицерам её не пускали. Она вся поизносилась, чумазая, в лохмотьях — вряд ли кто теперь захочет к ней приставать. Казалось, её вовсе никто не замечает — им нет дела, кто у них под ногами.
"С одной стороны, так даже лучше", — думала она.
Даша много чего слышала от солдат, которые не обращали на неё никакого внимания или думали, что она их не понимает. Говорили, что германская армия потеряла половину людей, что их авиация разбита, что появляется всё больше партизанских отрядов.
"Много ли от нашей армии проку, если вертят нами сумасшедшие", — подслушала она.
Даша размышляла о том, что будет, если она заявится к оберсту в таком виде спросить про Вальтера. "Наверное, мне бы не удалось пробраться к нему, а после меня бы наверняка побили".
Шло время. В город начали прибывать солдаты — худые, измождённые, молодые и старые, раненые.
Даша каждый раз выходила на улицу смотреть — не появится ли среди них её Вальтер.
Вечером повесили несколько солдат вермахта.
— Держись отсюда подальше — целее будешь, — сказала подошедшая к ней старуха.
— За что их?
— Дезертиры. Бежали с поля боя. А в госпиталь много раненых привезли, — смеясь, сказала старуха.
Сердце Даши учащённо забилось. "Он может быть там!"
***
Даша долго думала о том, как ей пробраться и повидать его. Она пришла к госпиталю. "Смотрела, как копошатся солдаты. Они не обратят на меня внимания", — подумала она. И быстрым шагом направилась внутрь. Чья-то крепкая рука больно сжала ей плечо. — Тебе что тут нужно? Она обернулась — перед ней стоял оберст. Она ничего не смогла ответить. — Вальтера здесь нет. Даша почувствовала, будто её пнули ногой в живот. "Если его нет в госпитале и среди приехавших... Значит, он... он..." — Живой он, на фронте. От прилива надежды у неё закружилась голова. "Он жив — это главное. Он захотел остаться там, а не возвратиться к ней. А она бессильна его остановить". — Пошли со мной, — сказал оберст.***
Они сели к нему в машину. Даша подумала — он отвезёт её обратно, но он привёз её к себе домой. Его домработница занялась ею, всячески утешая — сняла с неё одежду, превратившуюся в лохмотья, и искупала. — Ты беременная, девочка? — спросила её женщина. Даша поняла, что это скорее утверждение, чем вопрос — не было смысла отрицать. Она видела её нагую, а живот уже округлился. — Да, — ответила она. — Отец — наш оберст? Даше хватило ума не засмеяться. — Нет, не он. — Я так и подумала, но на всякий случай спросила. Человек он неплохой — защищает слабых, особенно женщин и детей. Но вот только он думает, что сражается за правое дело, а это не так. Даша не нашлась, что ответить. Женщина дала ей своё платье из грубой шерсти — оно было ей велико, и ткань колола кожу. Но оно было желаннее тех платьев, что дарил ей Вальтер. Она принесла ей поесть — фрукты, сыр и куриный суп. Даша, похудевшая за столько месяцев лишений, была безмерно благодарна. После сытной трапезы её уложили отдохнуть. Даша проснулась вечером и не сразу поняла, где находится. В комнату постучали и вошёл оберст. — Ты всем довольна? Если что нужно — попроси. — Спасибо, вы очень добры, — искренне сказала Даша. — Слушай, я помню, что обещал тебя увезти отсюда, но ваши одержали победу у Курской дуги — возможностей не было, понимаешь? Сейчас никого не увозят. Но выход есть — сейчас в городе, проездом, отец Вальтера. Он сможет вывезти тебя.***
Утром Даша проснулась от криков в гостиной. Человек с низким, властным голосом рьяно спорил с оберстом: — Нюрнбергские законы для тебя ничего не значат? — Я и не думал, что ты такой сноб, Вернер! Она ведь ни в чём не виновата! Почему её должны преследовать не по принципу её убеждений, а по рождению! — Каким образом я должен её забрать?! Ты не знаешь, что смешанные браки караются каторгой? Я подвергну опасности всю свою семью — и Вальтера в первую очередь. — Никто и не говорит о браке — пусть поживёт с вами. Увезешь её как служанку — и всё. — С чего ты взял, что она будет нужна ему на родине? Ну, развлекся немного на чужбине от тоски. Не тащить же её домой, в конце концов. Понизив голос так, что Даше пришлось подойти к двери, чтобы расслышать, оберст сказал: — Моя домработница утверждает, что девица ждёт ребёнка. — И непременно от Вальтера? А ты не думал о том, что она хитрит? — У тебя ведь единственный сын. Что если... Даша зашла в комнату, и они тут же замолчали. Перед ней стоял мужчина лет шестидесяти — высокий и широкоплечий. Его лицо выражало холодное спокойствие. "Он выглядит очень непреклонно", — подумалось ей. Но те же глаза, та же манера держаться — сомнений быть не могло: это отец Вальтера. — Ты хочешь уехать в Германию? Вряд ли тебя можно упрекнуть за это, — сказал он с гордым безразличием. Встретив его прямой и невозмутимый взгляд и почувствовав, что её появление не произвело на него никакого впечатления, Даша подумала: "Для него я — лишь мимолётное развлечение его сына". — Нет, не хочу. "Он не увидит моих слёз", — решила она и заставила себя улыбнуться. Улыбка, правда, получилась несколько судорожной. — Извините меня, я должна идти. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Она развернулась и решительно направилась к двери. Когда она взялась за ручку, он окликнул её: — Постой. Казалось, он сжался и ссутулился под весом сложившихся обстоятельств. — Ты ждёшь ребёнка? — Нет, — ответила она, не раздумывая. И вышла из комнаты.
