Часть 12
23 июля 2023 г., 16:49
Прохладным осенним утром Вальтер заседал на совещании германского генштаба.
— Наше знамя рвали на куски — это просто обезумевшая толпа. Что они возомнили о себе? — негодующе сказал новоприбывший генерал. — Что вы думаете, фон Герц?
— Я думал... нет, я был уверен — Красная армия будет накапливать силы. Это позволило бы нам выстроить укрепления. Мы бы возвели линию обороны, — ответил Вальтер, желая найти оправдания неудачам, по сути не имеющим к нему никакого отношения.
— Нужно сделать так, чтобы Красной армии не досталось ничего, — приказным тоном сказал генерал. — Ни жилья, ни провианта, ни материалов для строительства лодок, на которых можно было бы форсировать Днепр. Выжжем землю при отступлении.
— Я выслушал ваше предложение, теперь выслушайте мое, — не сдержался Вальтер. — Это будет бессмысленно. Мы останемся в качестве тылового заслона — несколько гарнизонов, окажем сопротивление. И не нужно будет выжигать города и сёла до руин.
— Вальтер, это самоубийство. Они растопчут вас.
— Выхода нет — мы не можем отступать все. Я остаюсь. Дайте мне столько людей, сколько сможете. Уцелевшие части вермахта попробуют выстроить оборону вот здесь, — Вальтер показал ножиком на карту, — у правого берега Днепра, а мы попробуем их удержать. Советская армия устала от многомесячных сражений. Пока мы будем их удерживать, наши получат передышку и укрепят свои силы. Видит Бог, наш авторитет сильно пошатнулся за последние полгода. Если мы отступим сейчас все — союзников у нас может не остаться, — объяснил Вальтер и нервно провёл рукой по голове.
Он понимал, что в живой силе и технике Советский Союз имел колоссальное преимущество. По личному составу перевес, должно быть, больше раза в два. Но вот в тактике — они уступают. Это единственный способ их остановить. И как можно им не воспользоваться?
Они уже подорвали множество эшелонов и железнодорожных мостов. Коммуникации снизились вдвое, резервы к ним уже не перебросят. Генерал сказал — это самоубийство. Пусть будет так. На всё воля Бога. Лучше пожертвовать меньшим — своими жизнями. Если даже ничего не выйдет, то все остальные успеют отступить, и потери будут не такими чудовищными. Вальтер прижал пальцы к пульсирующим вискам.
***
Позже тем же вечером началась пехотная атака. — Если мы дадим им прорваться, то мы — всё равно что мертвы, — громко и уверенно сказал Вальтер своим солдатам. — Мы и так почти что мертвы, — послышалось из толпы. Вальтер побагровел от гнева. Голова у него раскалывалась, ему казалось, он чувствует, как его трясёт. Настроение было таким же мрачным, как и ночь на улице. Он сделал над собой усилие, чтобы не заорать в голос. — Ну так значит умрём. В атаку идут штурмовые группы, основные силы ещё не прибыли. Мы сможем их отбить. Отправляемся. В первые же минуты кого-то смяло под колёсами многотонной машины, послышались жуткие вопли. Генерал приказал всему взводу надеть стальные нагрудники — непонятно зачем. Плечи и спина болели, он чувствовал себя неуклюже. Вальтер думал о том, что если сейчас всех расстреляют артой или миномётами, то к чёрту их вырядили? Вероятно, противника это позабавит. Его рассмешила эта мысль. Раздался долгий и протяжный рёв подъезжающей немецкой техники — такой громкий, что оглушал стоящих рядом. На склоне показался первый подоспевший гарнизон врага. И Вальтер закричал что было мочи: — Огонь! Раздались залпы миномётных выстрелов. "Враг понёс потери, — понял Вальтер. — Мы их отбрасываем".***
— Мы доказали, что способны в критических ситуациях принимать смелые решения. Сегодня мы отстояли наши позиции, но относительно завтрашнего дня я вам не поручусь. Среди нас есть много олухов, трусов и предателей. Вы недесциплинированы, а собственная жизнь у вас на первом месте. Если дойдёт до настоящего боя и подключат тяжёлую технику — долго мы не продержимся. Как только прорвут оборону — нам всем конец, — честно сказал Вальтер своим солдатам. "Я не должен показывать свою слабость", — думал он. Пусть ненавидят своего врага и меня в придачу — главное, не дать волю слабости. Его руки сжались в кулаки. — Оставьте меня.***
Рассвет был близок, но Вальтер не мог уснуть. Он отпустил командиров отдыхать, отдав приказ с первыми лучами собраться у него на военный совет. Он знал, что враг бросится в атаку при первом свете дня. А штурм будет стоить тысяч жизней без надежды на успех. Но они должны ждать. Ждать и обороняться. Сколько смогут — лишь бы замедлить их ненадолго. Но сомнений нет — они потерпят поражение, даже выиграв это сражение. Вальтер крутил в руке колечко, которое носила его мать. И которое он не успел отдать Даше перед тем, как ушёл. "Теперь наверное и не представится возможности", — думал он, сжимая челюсти. Глаза предательски защипало. — Вот я, боевой немецкий офицер, плачу как мальчишка? Послышался шелест травы, приминаемой чьими-то сапогами. Вальтер огляделся — никого нет рядом. Из здешних никто бы не крался. Неужели часовые пропустили посторонних? Не может быть. Он увидел человека, пробирающегося к ним в лагерь. Вероятно партизан, может быть разведчик? Безумец — живым ему отсюда не уйти. Вальтер нацелил на него курок. Человек обернулся и заметил его. Это он — без сомнений он. Вблизи он выглядел намного хуже, чем издали: лицо осунулось, под глазами тёмные круги, но это он. Гриша. Холод побежал у него по спине. "Что подумала бы Даша, убей я его сейчас?" — В смелости тебе не откажешь, но разумно ли это? — спросил Вальтер. Гриша, недоверчиво глядя на Вальтера (явно не ожидая его здесь увидеть), рассмеялся, словно залаял. — Связала нас судьба, ты говорил, — отрывисто сказал Гриша, скорее себе, чем ему. Вальтер опустил руку — не в силах его убить. — Тебе не терпится умереть? Почему ты опустил пистолет? — сказал он презрительно. — Твоя смерть мне ничего не даст, кроме бесчестья, — ответил Вальтер. — Какого ещё бесчестья? — ощетинился Гриша. — Ты хочешь, чтобы я пощадил тебя? Врага? — Однажды ты меня уже пощадил. Как и я тебя. — Хороший поступок не может смыть плохого, — медленно сказал Гриша и выстрелил. — Как и плохой не может замарать хорошего, — едва слышно ответил Вальтер и упал.
