Часть 17
3 августа 2023 г., 16:26
Два дня он шёл вдоль дороги, пересекая сожжённые поля и деревни. Идти лесом было бы безопаснее. Безопаснее, но медленнее.
Под повязкой всё горело, и даже сейчас, много дней спустя, всё ещё чувствовалось, как пуля разрывает плоть, хоть её там давно и не было. Вальтер и раньше получал раны, но такого с ним не случалось. Он не знал, что бывает такая боль. Мерно шагая по ухабистым тропинкам, он размышлял о психосоматических реакциях и о фантомных болях, стараясь отгонять от себя дурные мысли. Его мрачное настроение объяснялось не только этим. Даша доставляла ему непрестанные мучения. Тревога за неё разрывала его на куски, и выносить это было не в его силах. "Она не может умереть, покуда я жив", — твердил он себе снова и снова.
Его удерживала на ногах лишь ненависть. Ненависть к режиму, к тем, кто это сделал, и к самому себе. Кем бы он ни был, он всё же заслуживал лучшей участи.
Собственная смерть его нисколько не страшила. Страшило только то, что с ней могло случиться.
Остаток пути до узкоколейки он прошёл с горькой улыбкой на губах. В той самой деревне он когда-то встретил её. Тогда он не представлял себе, как быстро она завладеет его сердцем. А теперь он в надежде найти её отправился к ней домой. Предстоящее не внушало ему восторга, и, как в прошлый раз, он почти не надеялся её здесь найти. Но тем не менее следовало сделать и это.
Войдя в деревню, он шёл по путанице узких улочек, встречая местных жителей, которые не обращали на него никакого внимания.
Будь он в мундире, ему бы, вероятно, размозжили голову булыжником, не успей он дойти до этого места. "Только бы никто не узнал или не попытался завести разговор", — думал Вальтер.
Вальтер оглядывался через плечо, проверяя, не следят ли за ним. Но здесь было тихо и спокойно, не видно той военной суматохи, которая угнетала его и без того тревожные мысли.
Дойдя до Дашиного дома, Вальтер остановился. Окна разбиты — здесь, вероятно, побывали мародёры.
Он понял, что её здесь нет.
Это ничто иное, как настоящий кошмар. Он заполонил собой всё. Холодный пот прошибает, возвращая в действительность. Судьба одним безжалостным ударом уничтожила все усилия.
Её здесь нет. И не было.
Страх засел в его подсознании, очень глубоко укоренившись.
Он едва ли мог надеяться, что найдёт её тут. Но так больно было терпеть очередную неудачу. Его до смерти пугала безвыходность ситуации. Он добрался до глубокого тыла врага и не имел ни малейшего понятия, где её искать дальше.
Не помня себя от усталости, он зашёл внутрь. Всё перевёрнуто вверх дном — вещи, посуда, распоротые подушки — всё на полу. Вероятно, искали что-то ценное.
Вальтер лёг на кровать. Попытался заснуть, чтобы немного отдохнуть и попробовать забыться на какое-то время, но тщетно. Невозможно адаптироваться. Он прошептал в подушку её имя: "Даша, Даша, Даша. Где же ты сейчас?"
Судьба водит их по острию ножа, раздумывая, жить им или нет. Но Даша... Даша может преодолевать трудности и умеет приспосабливаться. Она могла быть в Михайловке и убежать, но куда? В город? Ей там нечего делать.
Сердце ныло, предчувствуя беду. Последние слова Даши, сказанные ему, звучали у него в ушах: "Я и так сыта горем войны, мне этого — не нужно". Воспоминания о её слезах в тот день до сих пор холодили душу. Он видел всё так отчётливо, как будто это было вчера.
Это начало конца. О сложившейся ситуации его вкратце проинформировали в генеральском штабе. И он сделал всё, чтобы избежать попадания в окружение русских. Они держали оборону, рыли траншеи, но для такого рубежа требовалось не меньше пяти дивизий, а у него не было даже одной. Он должен был погибнуть вместе с ними, но судьба распорядилась иначе. Не осталось сомнений в неумолимом наступлении врага. Рано или поздно придётся отбиваться до последнего.
На стороне Красной Армии — численное превосходство. Вера в непобедимость ослабла уже давно, и временами он жалел о том, что не нарушил присягу и не остался с ней.
Каждый день мучая себя мыслями о том, что мог бы её защитить, если бы остался. Он не ожидал такого мощного наступления и был уверен, что оставил её в безопасности, но война снова пришла к ней на порог.
Придя к ней домой и не обнаружив её, он обломал ту соломинку, до последнего служившей надеждой. Эта мысль бросила его в дрожь.
Он решил пойти в город. Не теряя времени, попробовать найти её, хоть надежды больше не было. Сил сидеть здесь не осталось.
***
На входе в город, на мосту, стоял контрольно-пропускной пункт. Вальтера бросало то в жар, то в холод. Спина вспотела, пока он шёл к нему. "Сейчас меня застрелят", — понимал он. Он, скорее всего, единственный немец в округе километров на сто, не беря в расчёт тех, кто в плену. Может быть, на него не обратят внимание. Какому дураку придёт в голову в одиночку идти прямо в лапы врага? Никакому, кроме него. Потому что попасть в плен к русским или кому бы то ни было означало быть жестоко убитым или страдать в лагерях. Слова "жалость" и "сострадание" перестали быть уместными для обеих сторон. Тем временем на КПП стояло несколько солдат в длинных шинелях, опоясанных кожаными ремнями с изображением звезды на пряжках. Медленно, стараясь не смотреть в их сторону, Вальтер шёл мимо них, надеясь, что они решат, будто он местный, и не обратят на него внимание. Его окликнули — слов он не разобрал. За пазухой был спрятан пистолет, но их слишком много, на шум придут другие. Ему ничего не оставалось, как подойти. Должно быть, они заметили его нервозность. "Ну вот, и за моей спиной послышалось дыхание смерти", — промелькнуло у него в голове. — Мужик, проходи быстрее. Сейчас машина поедет. Один из солдат жестом указал на загруженный грузовик у начала моста. Он выдохнул с облегчением и прибавил шагу. Аккуратно он прокрадывался сквозь дворы, стараясь не выходить на центральные улицы. Степень разрушения города поражала — немцы особенно зверствовали в период отступления. Некогда красивый город превратился в кучу мусора. Но повсюду работали люди — восстанавливали железнодорожные пути, разбирали щебень, обгоревшие развалины. И он увидел её. Сердце бешено заколотилось. Это она. Алёна. Подойдя к ней, он схватил её за плечи. — Где Даша? Она заплакала и начала мотать головой. — Где Даша? — повторил он вопрос. — Не знаю, её здесь нет. Это я виновата. Ты найди её, пожалуйста, найди, — сказала Алёна, содрогаясь в рыданиях. — Найду. Я буду писать в адресные столы и в посольство. Буду искать её. Пока я жив, и от своей любви не отступлюсь. На случай если она вернётся, запомни мой адрес. Пусть напишет после войны, когда будет возможность. Пусть только напишет — я её заберу. Всю обратную дорогу он молился Богу. Только он был надеждой в бескрайнем море разочарований и разбитых иллюзий.
