Часть 18
8 августа 2023 г., 16:12
В своей комнате Даша провалилась во тьму. Она не открывала занавески, засыпала, просыпалась в слезах и засыпала снова. А когда не могла уснуть, неподвижно сидела на стуле, сложив руки на коленях, устремив взгляд в одну точку.
Вернер сказал, что до отъезда получил сведения о том, что Вальтер умирал от полученных в бою ран.
И каждый день ей казался хуже прежнего. Дни бредут мимо, незамечаемые ею. Какой сейчас час? Какой день? Сон это или явь?
Майя приходила, уходила, приносила еду и уносила нетронутой. Она пыталась завести с ней разговор, но Даша была не в силах разговаривать.
"Молчание — мой самый громкий крик", — думала она и ничего не могла с собой поделать.
К ней привели доктора, который, осмотрев её, советовал не паниковать лишний раз и находиться в гармонии с окружающим миром и собой, так как состояние беременной женщины может существенно влиять на формирование ребёнка.
И Даша заставила себя поесть, не чувствуя вкуса еды.
Есть что-то сильнее ненависти и войны. Сколько раз она вставала преградой у него на пути? Сколько раз он подвергался опасности из-за неё? Они нашлись неспроста. Она не могла вынести мысль о том, что это было напрасно. У них будет ребёнок, и он нуждается в ней. Она должна жить ради него, — решила Даша, встав с постели.
Попросив горячую воду для ванны, она вымылась и расчесывала волосы до тех пор, пока они не рассыпались густыми завитушками.
Она услышала, как кто-то поднимается по лестнице и идёт к ней в комнату. Мерный звук шагов опережал Марлен.
Даша знала, что она непременно придёт — наступил миг, которого она ждала и которого боялась. Она крепко сжала кулаки, вонзила ногти в ладони. Да, она ей наговорила всякого, ну и что? Слова — это ветер, никакого вреда от них нет. Она приоткрыла дверь с гордо поднятой головой.
Вид Марлен был красноречивее всех слов, которые она могла сказать: руки дрожали, походка стала нетвёрдой. Она, казалось, была на грани обморока.
— Как ты себя чувствуешь, Даша? — спросила она. В её тихом голосе больше не было того холода, как раньше, и она смотрела на неё с сожалением.
— Хорошо.
— Присядь, я должна сказать тебе кое-что. Я... была совершенно неправа, — она тяжело вздохнула. — Я разговаривала с тобой с мастерством опытной лицедейки. В этом мною двигала любовь. Любовь к сыну. К утраченному сыну. Я не видела его вот уже четыре года. Любовь не всегда бывает мудра. Я была слепа, но очи мои открылись, видя, как ты по нему страдаешь. И я каюсь перед тобой. Прости меня. Прости, — сказала она, вытирая душившие её слёзы с лица.
Даша, явно не ожидавшая такой перемены, обняла её, стараясь утешить. Марлен обняла её в ответ.
— Я так боялась за сына. Каждый день молилась о его благополучном возвращении. Как будто чувствуя недоброе.
С выражением решительности Даша ответила:
— Он вернётся. Я всё равно буду ждать. Нет такого горя, нет таких мук, какие вынудили бы меня забыть его и перестать надеяться.
Её голос был очень тихим, но в нём не было ни страха, ни сомнений.
Марлен взяла руки Даши в свои.
— Теперь у меня есть дочь, — произнесла она ласково и улыбнулась ей.
Они проговорили почти весь день. Даша рассказала ей всё: как он поселился к ней в сорок первом, как попал в партизанский плен, как она защитила его от расстрела, как он взошёл на виселицу, готовый умереть вместе с ней, и как грудью бросился прикрывать её от пули.
Марлен рассказала Даше о том, что переход к нацистскому режиму происходил очень постепенно. И в основной своей массе люди в корне поменяли своё мнение насчёт партийного руководства. Из-за геноцида евреев и излишней жестокости появилось много противников режима. Люди противодействуют, несмотря на высокий риск быть пойманными полицией. Многие активисты сопротивления были арестованы и заключены в концентрационные лагеря. Марлен сказала, что они и сами укрывают у себя несколько евреев, в том числе и Майю.
— Мы сделали свой выбор. Даже в самых критических обстоятельствах мы решили остаться людьми.
Чем больше она слушала об этом, тем больше её одолевала тревога. Как ненавистна ей была война, сколько боли и горя она принесла людям. Сколько она сломала судеб и забрала жизней. А нацизм — это душевная болезнь, и имя ей — гордыня. Самая уродливая её форма. И в этом ужасе они нашли друг друга. Бескорыстно и самозабвенно полюбили, несмотря ни на что. Любовь выше этого, и у любви нет нации. Потому что в этом шатком мире только она одна неизменна и проста — разумная или нет, но они поняли друг друга, делили счастье и горе, и он был рядом и полностью ей принадлежал, если бы только война не стала преградой.
Даша узнала о том, что семья фон Герц имела триста акров земли и довольно преуспевающую ферму. Они приостановили свою работу ещё летом из-за бомбардировок соседнего Гамбурга, проводимых англичанами и американцами.
Целые вереницы людей бежали на восток, в том числе многие из их работников, ища спасения от бомбёжек. Дома пустели, люди в спешке резали скотину и покидали свои жилища.
Вернер сказал о том, что им нечего бояться, они в полной безопасности. Но, несмотря на это, она стала плохо спать. Мысли о том, что будет дальше, не давали покоя. Ей хотелось вернуться домой, но она знала, что это невозможно. Линию фронта не пересечь — значит, путь назад был отрезан. И к тому же она старалась надеяться, что Вальтер может вернуться к ней. Он обещал. Когда война закончится и он вернётся, худшее останется позади. Она должна ждать и верить в лучшее.
***
Дашу окружили заботой, и она поняла, что Вальтер стал кем он есть благодаря своим родителям. Отец напоминал ей его своим спокойным выражением лица, терпеливым и доверчивым взглядом. А мать, обычно не показывающая своих эмоций, оказалась доброй и чуткой женщиной. Их взаимоотношения имели для неё особое очарование. Они друг друга понимали и вели себя с такой беспечной лёгкостью по отношению друг к другу, что Даша невольно восхищалась и была тронута их союзом. Каждый из них невзначай проявлял свою родительскую бдительность по отношению к ней. Ей регулярно вызывали доктора на осмотр и кормили согласно рекомендуемой им диеты. Даша постепенно набирала в весе и уже не выглядела такой измученной, как тогда, когда она только приехала. Марлен привела к Даше женщину, которая собиралась сшить ей новые платья. — Такого у тебя ещё не было, — заверила портниха, смерив ей бёдра верёвкой. — Красавицей будешь. — Новая одежда будет очень кстати, но не стоило беспокоиться, — застенчиво ответила Даша. — Кроме платьев — ещё бельё и чулки. Пальто, тёплые кофточки. Взрослая девушка должна одеваться под стать своему положению. Живот вырастет ещё — будем шить с запасом, — сказала Марлен, не принимая возражений. Она, казалось, нашла утешение в заботе о Даше. А Даша давно не была в женском обществе и забыла, как это приятно. — После родов можно будет ушить вот здесь, — сказала портниха и собрала складки ткани по бокам у её талии. — Даша, а когда примерно родится малыш? — В марте. — Совсем скоро. Нужно готовить вещички для того, кто шевелится у тебя внутри, — Марлен ласково погладила её по животу. Её воодушевляло скорое появление ребёнка. Даша, хотя и была этому рада, не могла не омрачать тот факт, что её самые близкие люди не застанут этот момент. Её матери нет в живых. А Вальтер... О Вальтере ничего не известно. Вернер отправлял запрос, связывался со своими старыми военными товарищами — ответа не было, и ей оставалось только ждать. Хотя порой это становилось невыносимо. Иногда, когда ей не спалось, она выходила на улицу в прохладную свежесть ночного воздуха и мечтала. Мечтала, как он вернётся и застанет её в своём родном доме с младенцем у груди. И молилась, закрыв глаза.
