Наши любимые тайны.

Персонажи: 2р!Тула/2р!Пензенский, 2р!Мордовия. Примечание: 2р!мир. Время действия - современность. - Сладенький, думаю, это тебя,- с легким беспокойством в голосе, но все же довольно обыденно позвала Мордовия, глядя на то, как дверь плечами подпирают Чувашия, Татарстан и Ульяновская, не давая прорваться внутрь комнаты тем, кто стучал в нее ногами, руками и какими-то тяжелыми предметами. - Я не хочу их видеть...- тихо пробормотал с кровати живой комок, укрытый одеялом и обнимающий себя за плечи. В дверь снова врезалось что-то тяжелое, заставив девушек на миг отпрянуть, а потом прижаться плечами крепче. Мордовия покачала головой и подошла к простенькой старой кровати. На ней уже несколько дней подряд лежал Пензенский. От былого запала и интереса к жизни, пусть и разбитой и растоптанной в прах, не осталось ни следа. Худая фигурка просто лежала в позе эмбриона, обняв себя за плечи. Ни запах крови, ни звук колокольчиков засады по ночам, ни даже секс на соседних кроватях не могли его потревожить. От последнего он, впрочем, иногда отворачивался, принимая похожую позу на другом боку. И так как доход комнаты был вкладом всех его членов, то девушки естественно забеспокоились. Как ни крути, сильные много отдавали за Пензенского, и отсутствие такого притока еды, одежды, услуг и денег ощущалось. И хоть это было жестоко, но им где-то в глубине почти порвавшихся душ хотелось, чтобы все вернулось в норму. - Ну что случилось?..- Мордовия села на кровать, проводя ладонью по светлым волосам брата. Несмотря на то, что ее покупали чаще всего, она все еще сумела сохранить в себе бескорыстную любовь к людям и миру. Пусть и уже весьма прагматичную. - Я не хочу их видеть,- повторил парень, бездумно глядя в сторону заколоченного окна, где сквозь щели между досками пробивался серый свет дня. За дверью немного притихли, видимо, то ли поняв намек, то ли собираясь выбить ее с одного очень сильного удара. Раздумывая над этим, девушки стали аккуратно подтаскивать к себе шкаф, следя за дверью и вздрагивая от каждого шороха. - Это мы поняли,- переговорщица вздохнула.- Но ты же знаешь, что важно их желание, а не твое, сладкий... Ты слабый, они сильные. Они решают. - Не хочу...- по щеке пробежала блеклая слезинка, срываясь и падая на подушку. В уголках глаз стали накапливаться слезы, которые стекали по бледному лицу, омывая его, словно перед погребением. Девушки лишь вздохнули, понимая проблему и не зная, как ее решить. Все иногда плакали от безысходности судьбы слабых. И все продолжали жить. Ведь если у других хотя бы был шанс понравится сильному и встать под его покровительство, получая защиту, то у них, у домовских шлюх - не было. Никто не возьмет испорченный товар. - Ну, малыш, не плачь... Ничего не изменишь слезами,- Мордовия вытирала капельки грубыми пальцами, на ногтях которых давно выцвел розовый лак. Заскрипел старый пол - к двери потащили тяжелый шкаф. Единственное средство обороны, могущее защитить от наплыва слишком активных покупателей тогда, когда не нужно чужое вмешательство во внутреннюю жизнь. - Я хочу только с ним...- донеслось между тихими всхлипами, когда Пензенский уже окончательно разрыдался.- Я... С ним хорошо... Не хочу с другими... Я просто вещь для них!.. - Ты о ком, сладенький?- немного напряженно спросила девушка, продолжая вытирать слезы и утешающе гладить по мокрой щеке. Проговоренные пусть и в истерике слова казались странными, ведь раньше Пензенский любил секс лишь за то, что так, как он считал, к нему проявляли любовь. И ему было совершенно все равно, с кем он им занимается и в каком количестве. За это его, собственно, и хотели. Мало кому нравится равнодушное лицо во время прелюдии. Но блондин на кровати замолк, натягивая одеяло на голову и не отвечая. Девушки в комнате не успели решить, как в дверь врезалось что-то достаточно тяжелое, чтобы стержни замка вылетели из своих креплений, позволяя полотну двери распахнуться и врезаться в стену. Все вздрогнули, зная, что ничем хорошим это никогда не кончалось. На пол упало что-то, подозрительно похожее на тумбочку. Видимо, она и смогла выбить дверь. - Здравствуйте,- об косяк раздолбанной и старой двери вежливо постучали сухими костяшками длинных пальцев. Тихо скрипнув половицей, в комнату зашел тот, кто так мастерски умел подбирать ключи к запертым помещениям. - Это ты... Так стучал?..- Чувашия выглянула из-за шкафа, глядя на вошедшего. Почему-то не верилось, что именно он мог ломиться в комнату на протяжении десяти минут. Да и кричали, кажется, другими голосами и в количестве нескольких пар. - Нет, я только открыл,- Тула вежливо кивнул, ногой отодвигая останки тумбочки в сторону. В руках у него были плотные черные пакеты, оттягиваемые к полу чем-то тяжелым внутри. Предположить, что там, было страшно. - Аа... Что тебе надо, собственно?- Мордовия старалась держаться величаво, чтобы сохранить хоть какие-то остатки собственного достоинства. Чаще всего ей это удавалось. А потом опять приходили платящие и приходилось забывать о том, что ты чего-то когда-то стоил, как человек, а не подстилка. - Поговорить с ним,- Тула мотнул плечом, за неимением свободных рук, в сторону кровати, где сейчас тихо, как мышка, лежал Пензенский.- Наедине. - Ну... Хорошо,- девушка встала с кровати. Остальные, переглянувшись, молча вышли из комнаты, стараясь держаться группкой и сразу перебежать в любую другую, первую попавшуюся дверь. Мордовия вышла последней, закрыв за собой бренные останки двери комнаты Приволжья. - Я знаю, что ты здесь. Глупо прятаться от мира под одеялом,- Тула подошел к кровати, опуская пакеты на пол и резким движением сдергивая тонкую ткань с лежащего. Тот машинально сжался в комок, зажмуривая глаза, на ресницах которых все еще висели капли слез. Кровать продавилась под чужим весом. - Зачем ты пришел?..- тихо пробормотал Пензенский, чувствуя, как сердце в груди начинает биться быстрее только от осознания того, что рядом с ним Он. Тот Он, из-за которого он не мог есть и пить, не мог нормально спать, из-за которого в груди забилось глупое, давно должное умереть чувство. Чувство тепла и нежности к другому человеку за узкими границами кровной семьи. - Ты несколько дней не приходил в столовую. Тебе надо поесть,- без малейшей тени сомнения в голосе сообщил черноволосый, доставая из принесенных пакетов простую, но не менее ценную еду. Фрукты, какие-то сладости, овощи, вяленное мясо. То, что можно съесть за пределами общей кухни, чтобы не отобрали и не испортили. Пензенский удивленно приоткрыл глаза, изможденным от голода обонянием учуяв еду. - Ты... Как...- со страхом в голосе пробормотал блондин, глядя на забитые пакеты. Здесь хватило бы еды на всю комнату на неделю. Неделю без унижений, криков и чужих в их комнате. Будто бы неделя нормальной, прошлой жизни, когда они все не жили вместе и могли собираться так, чтобы сильные не трогали их. - Если хочешь крови или мяса... Скажи,- Тула закатал рукав ветровки, обнажая белую кожу с синеватыми венами, что рисовали свой видный узор на его теле. Пензенский зажмурился, помотал головой, а потом резко распахнул глаза. - Я не расплачусь за это!..- его тонкий возглас пронесся по комнате, отражаясь от стен и возвращаясь обратно. Гость удивленно замолчал, глядя на бледного лежащего в кровати парня, который стыдливо уткнулся взглядом в свою кровать. - Дурак,- только выдохнул он, проводя ладонью по светлым волосам и опуская ее на мокрую от недавних рыданий щеку. А потом осторожно нагнулся, поднимая чужое лицо и целуя припухлые от постоянных покусываний губы. Пензенский удивленно застыл, чувствуя чужое горячее дыхание на своих губах и настойчивый язык. Слезы сами собой вновь потекли по его щекам, но он притянул парня к себе, горячо и жадно целуя, утягивая к себе на кровать и залезая ладонью под тонкую ветровку, оставляя белые полосы от ногтей на чужой спине. Пожар между ними разгорался быстро. Слезы капали с щек на подушку и на простынь, но блондин не давал от себя отстраниться, ловя чужие руки и судорожно сжимая их пальцами, чтобы через секунду отпустить и начать ласкать худое и бледное тело над собой. Черноволосый лишь целовал, стараясь дать то, чего от него так отчаянно и рвано просил парень под ним. Вскоре стоны заполнили комнату вместе со всхлипами, а кроме смазанных вздохов стали слышаться шлепки бедер друг о друга и хлюпанье смазки. Обоим становилось горячее, волной нахлынувшее возбуждение стало подниматься все выше, наконец выливаясь тягучей белой жидкостью на старое и потертое постельное белье. - Тула...- Пензенский все еще плакал, но прижимал к себе чужое тело, ловя узкую ладонь и сжимая ее, переплетая пальцы. Брюнет молча поцеловал его в висок, стараясь успокоить и отдышаться после горячего секса. К нему лишь сильнее прижались, тихо всхлипывая.- Я не хочу с ними, Тула... Но мне надо... Я ведь... Ведь... - Тшш,- хриплый шепот обжег ухо, заставляя табун мурашек пробежать по спине и задрожать.- Не говори этого слова. Оно не про тебя. Ты не такой. - Нет... Такой... Всегда был таким,- парень тихо всхлипнул. Ему хотелось выговориться, чтобы боль покинула навсегда и радостное отчуждение вернулось вновь. Гораздо легче не думать в этом мире, если ты слабее. - Неправда,- Тула не хотел слышать то, что ему кричала вся комната, когда узнала о его плане. Грязные, пошлые слова, пересказ всех поз и мест, детальное описание и чуть ли не демонстрирование. Со всех сторон лились потоки грязи, отбиваться от которых можно было лишь потоками крови обидчиков. - Я вспоминал... Вспоминал, как было... Был один человек,- Пензенский судорожно вздохнул. Не смотря на года, помнил он так, будто это было вчера.- Он впервые занялся со мной сексом... Говорил, что это обязательно, что без него я не смогу получить любовь ни от кого... Но когда я спросил, любит ли он меня, раз мы занимаемся этим... Он всегда говорил, что любит других. Писал им стихи, дарил цветы, разбивал сердца... И шел ко мне, трахал меня... Он любил только секс со мной... Тула промолчал. Он понимал, к чему клонит парень, что лежал под ним, доверчиво сжимая своей мягкой ладонью его - худую и грубую. И сейчас, когда сердца стучали в унисон, он уже не был уверен в том, что чувствует. И почему его притянуло к этому блондину. Только лишь из-за голода по ласке и доброте?.. Или из-за чего-то большего?.. - Ты такой же?..- тихо спросил Пензенский, выдыхая и переводя взгляд на Тулу. Он наконец смог высказать то, чего боялся и что так долго держал в себе. То, что всколыхнули слова о любви к другой после горячих и полных взаимной ласк и поцелуев минут. Потому что в прошлый раз все закончилось разбитым сердцем и приклеившимся ярлыком. Который он не смог отодрать и просто спрятался за ним. Тула неловко провел свободной рукой по чужой щеке. Сейчас он пытался вспомнить образ Московской, которая также привязала его к себе в детстве, давая много надежд и столько же боли, будя в сердце самые грязные и извращенные чувства любви, которые только могли быть в мире. И не чувствовал пока что ничего. Словно вода слез смыла грязь с души, позволил взглянуть на несколько секунд на мир чистым, незамутненным сознанием. - Я...- он запнулся в словах. Грязь постепенно наползала обратно. От побоев и ударов ныло сердце и тело, изнывая от жажды любви, но тихие прикосновения и горячие поцелуи вызывали ту же жажду, не оставляя следов и не ломая костей.- Я... Я бы хотел...- он слишком долго пытался добиться ее сердца, чтобы понять, как можно так просто и быстро прикипеть к другому человеку. Почему так долго не проходила больная любовь, но так быстро взросла здоровая? Почему чувства разрывают его изнутри, не давая понять, куда нужно идти дальше? - Тула... - Я не сделаю, как тот человек,- он сжал кулак, впиваясь ногтями в собственную плоть.- Я обожаю секс с тобой, ты до ужаса сладкий, горячий и живой и ты просто ангел, которого я никогда бы не заслужил... И в моем сердце есть что-то теплое к тебе, но мне просто больно... Больно... Но я не уйду. И ты больше не их шлюха. Ты мой, я никому не позволю тронуть тебя против твоего желания. Он схватил вторую чужую ладонь, сжимая ее и глядя строго и уверенно. В нем было много боли, но всю эту боль он мог выпустить в виде ярости и гнева на тех, кто посмеет покрыть грязью свет, что вытягивает его из колодца, полного яда. А потом, когда боль пройдет... Что ж, видимо, тогда он будет счастлив. Хоть такого никогда не было в их семье. Пензенский робко улыбнулся и коснулся пухлыми губами впалой щеки, благодарно утыкаясь в нее носом. - Я хочу есть... Я правда не ел пару дней... Покормишь меня?..