Наши любимые тайны.

Персонажи: Владимирский/Ивановский, Смоленский, Тверской, Тула, Вологодская, Белгородская, Мордовия, Чувашия, Пензенский. Примечание: Время действия - современность. - Итак, торжественную пьянку, посвященную выбору повода для пьянки, объявляю открытой! Смоленский, наливай! - Как скажете!- со всем рвением отсалютовал блондин, доставая из-под кровати бутылку мутно-зеленого цвета. В ней, по идее, должно было быть вино. Но так как маркировка не проводилась в целях безопасности, никто точно не знал. Но главное, что не мазут, как в тот раз. - Так, Иваново, в пьянке важна массовость, хватит шить!- организатор веселья, он же Тверской, недовольно сощурил глаза. Ему не нравилось, что кто-то работает, пока он отдыхает, потому что это наталкивало на крамольные мысли о том, что он вообще-то тоже мог бы поработать, а не дурака валять. А так как мысли эти мешали вечернему времяпровождению, их нужно было прогнать из головы, то есть заставить раздражитель расслабиться вместе со всеми. - Сейчас, сейчас, еще немного и приду... Разливайте там пока,- рассеянно откликнулся и швец, и жнец и на дуде игрец, старательно пришивая что-то к чему-то при свете своей одинокой белой лампы. Вечер уже постепенно переходил в ночь, недавно объявили отбой. Кто-то честно спал, утомившись очередным днем, похрапывал Тамбовский, создавая необходимый мимикрический шум, чтобы спрятать за ним звуки голосов, за окном начали дискуссию сверчки и цикады. Луна освещала пол, на котором все уселись, но света все еще не было достаточно. Поэтому сейчас искали спички, чтобы поджечь свечку, примагниченную Тверским откуда-то из дома. Все-таки стоило проводить пьянку при свете, ибо в темноте пить как-то грустно. А при свече можно и истории страшные порассказывать. - А можно путем поджога определить количество алкоголя вот в этом,- с полной уверенностью кивнул Воронежский, как будто третьим его образованием был специалист по поджиганию алкогольных напитков. Все засомневались. С одной стороны, алкоголь точно горит. С другой - что-то было тут не так. - У нас же тогда весь спирт выгорит, балда,- покачал головой Курский, отбирая бутылку себе.- Если не рванет вообще... - Ну я что мог, предложил,- пробурчал естествоиспытатель, скрещивая руки на груди. В углу комнаты защелкали зажигалкой, подпаливая края длинной ленты кружав. Тверской недовольно поморщил нос. Он не хотел начинать пьянку неполным составом. - Ну, по запаху это какая-то настойка, - попытался Орловский стать сомелье.- Возможно, с медом, но может просто цветы так пахнут. Но техническим спиртом точно не пахнет! - Я бы сказал, что с клевером,- с видом ценителя взболтав кружку, добавил Владимирский. Он пить согласился для здоровья, потому что не мог уснуть. А некая, пока никем не выясненная доза алкоголя должна была помочь с этим. Правда, никто не знал правда это или нет, потому что в итоге все напивались и вырубались просто так, но сильно за полночь. То есть как бы лечение помогало, но как бы не очень. - Плевать,- коротко резюмировал Тула, выпивая залпом все то немногое, что ему успели налить для предварительной культурной дегустации и ожидания окончания швейных работ. Смоленский недовольно фыркнул, как бы высказывания недовольство тем, что первым выпил не он. - Ну как?- заинтересованно спросил Воронежский, еще лелеющий надежду устроить крутое файер-шоу с зажигалкой и спиртом. Туляк пожал плечами, потом неопределенно кивнул. Но жив и цел остался, даже не изменился в лице, значит, официально пить было можно. - Швея, идемте уже!- шепотом позвал Брянский. Ивановский мотнул плечами, чиркнул ножницами по нитке, засунул все вглубь стола, чтобы не упало, и выключил лампу. Сразу стало таинственно, темно и даже немного страшно. Только пламя свечи недовольно качнулось и снова встало ровно, освещая кое-как лица собравшихся. - За нас!- произнесли первый, стандартный тост, тихо чокаясь кружками с плещущейся темной жидкостью. Алкоголь приятно пробежался по венам, почти не ударяя в голову, но согревая опустевший с ужина желудок. Тамбовский на кровати одобрительно всхрапнул, переворачиваясь на другой бок. В цельной компании пьянка пошла веселее. Так как особо шумного повода не было найдено, решено было попробовать выпивать культурно, делясь какими-то важными историями, интересными случаями из жизни и вообще приколюшками, потому что спать рано, шуметь нельзя, ибо отец сегодня работает допоздна, а половина комнаты уехала по делам домой и делать нечего вообще. И даже к Северо-Западу в гости не сходишь, у них там карточные бои и им лучше в такие моменты под руки не попадаться, могут на кон поставить. Первым историю рассказывал Брянский. Он поведал о том, как однажды весело гулял в лесу и встретил там грибника. Грибник не знал о том, что встретил Брянского, и спокойно занимался своими грибниковскими делами - ходил, тыкал палочкой в листики и грустно вздыхал. Естественно, такая деятельность не могла остаться утаенной от мастера перевоплощений под природу, поэтому три часа брянский партизан ходил за брянским грибником и изредка кидался в него шишками, для повышения интереса. Ничего интересного так и не случилось, найденными груздями с парнем никто не поделился, но зато было обнаружено тайное место расселения подосиновиков под Брасово. "Поэтому", закончил Брянский свой рассказ, "если кому надо - поделюсь". Никому было не надо, только Орловский предложил выгодно продать информацию Карелии и приготовить калитки с грибами. Но эту идею оставили на потом. Прописав штрафную кружку за неинтересный рассказ, к вещанию приступил Смоленский. Его рассказы всегда изобиловали эмоциями, поэтому поближе сел Курский, чтобы, если что, вовремя брата заткнуть грубой силой накаченных рук танкиста. История началась с далекого прошлого. Все подвинулись поближе, чтобы в свете свечи сила прошлого выглядела таинственнее. Было это давно и затрагивало не самые приятные времена - приход чумы в страну. Владимирский скривился и выпил побольше, слушая небольшое лирическое отступление о симптомах чумы, пятнах и стонах умирающих. А стонов было много. Как и трупов, что горели за стенами города. Больных было много, заражался практически каждый, было сложно дышать из-за пепла и пыли, а еще из-за грязи и вони умирающих. И вот, вживых осталось пятеро. Из всего большого Смоленска - и лишь пятеро. Они вышли из ворот города, закрыли их и ушли. И город остался пустым. - Оооо...- протянул Тверской, представивший пустым город-щит.- Сильно... Наливай. На этот раз пили все и пили молча. Каждый думал о своем - кто о скоротечности жизни, кто о чуме, а кто о том, что испортили все настроение и теперь стало грустно. И нужно срочно как-то расшевелить обстановку пьянки, чтобы совсем не впасть в лирическое забытье и в итоге закончить совместными рыданиями. Суровыми, мужскими рыданиями. Разбавить атмосферу вызвался Курский. Он рассказал байку про поход за обувью, когда его из-за красной футболки приняли за консультанта и заставили сообщить разница между подошвой три сантиметра и подошвой пять сантиметров, разочаровались в нем и попросили уволить. Настоящая менеджер Светлана, понявшая, что неадекватным клиентам лучше подыгрывать, тем более когда ты полутораметровая студентка эконома, торжественно Курского уволила. Тот с грустным лицом ушел в соседний отдел, чтобы наконец выбрать там себе кроссовки для бега. Все посмеялись и решили выпить за адекватные решения при неадекватных людях. Так как градус немного повысился, истории тоже стали веселее. Владимирский рассказал о монахе, который в порыве религиозного страха и близорукости спутал куст на кладбище с псом-предвестником смерти, а Орловский - про выпиливание радужного ножа из нерадужного кузова автомобиля. Выпить решили за религию, хорошее зрение, фрезировщиков, наждачку и электролит. И на этой стадии стало достаточно весело, чтобы начать не только рассказывать, но и что-то показывать. А чтобы что-то показывать, нужна идея. Идею предложил, как всегда, Тверской. - Давайте играть в бутылочку!- захмелело блеснув зелеными глазищами положил он на пол пластиковую бутылку без крышки из-под фруктового чая.- Короче два конца, два кольца... Пфф! Два конца бутылки, на кого покажут, те целуются! - Тула, ты рад, что с нами нет Пензенского?- хихикнул Брянский, уворачиваясь от кинутых в него крышки из-под бутылки и слов о дурацких шутках. Все тоже посмеялись, но не по-злому, потому что больше видимых снарядов у туляка не было, значит в ход пойдут пистолеты. А тогда прибежит отец и пьянку придется закончить. - Я могу первый,- с видом аристократа, снизошедшего до черни, добавил Тверской, крутанув бутылку. Та забавно проехалась по полу под особо раскатистый храп, и остановилась, показав на Тулу и пустоту их неполного круга. Все завистливо засопели, глядя на флегматично пьющего невезучего члена их собрания. Воронежский взял бутылку и снова прокрутил. Дальше пошло веселее. Поцелуй Смоленского и Тверского никого не удивил, потому что те и так могли засосать кого угодно в губы, потому что соскучились, давно не виделись, погода хорошая и еще тридцать восемь причин, а вот на третий раз наконец-то началось веселье. Потому что фруктовый чай силой своих персиковых ароматизаторов выбрал Владимирского и Ивановского. Как раз смакующий послевкусие настойки во рту швец-дудец-жнец немного удивился и приподнял бровь. Владимирский решил удивиться вслух за них обоих. - Что?.. Не-е-ет...- спьяну у него немного заплетался язык, ибо нужная для избавления от бессонницы кондиция уже была достигнута и по идее нужно было покидать компанию. Но силы социального взаимодействия все еще держали на месте. Да и надо было, наверное, допить третью бутылку, для ровного счету. - Целуйтесь,- беспрекословно решил Смоленский, подливая себе еще.- А потом в "Я никогда не..." поиграем, и в... - Да не хочу я!- Владимирский грозно поставил кружку на пол.- Грех это, мужчине мужчину целовать, ибо сказано во писании, что тех, кто ложится с мужчиной в постель как с женщиной, ждет кара и смерть! - А ты не ложись, ты целуй,- подсказал Воронежский выход из ситуации с противоречием церковному слову. Но брат только мотнул отросшей темной шевелюрой и отрицательно замотал головой. - Не буду! Мне противно! - Вот щаз обидно стало вообще-то...- забулькал в настойку самый красивый по его мнению парень в доме. Потому что самооценка это не дело дня, это кропотливая работа, и если сотни писем от поклонников обоих полов поддерживают ее, то вот чьи-то слова могут и обрушить. - Ну чмокни в уголок губ,- подсказал Курский, который хотел попасть бутылочкой в Тамбовского и отправить кого-нибудь играть с ним в Спящую Красавицу. - Не буду! Сие есть грех смертный, ибо сказано не прелюбодействуйте люди, не кладите глаз на жен чужих и мужей! И вообще, я далек от плотских утех!- он демонстративно скрестил руки на груди и отвернулся. Брянский фыркнул. - Трусишка. - А вот и нет!- попытался Владимирский отвернуться еще демонстративнее, но ему не позволял позвоночник. По кругу пьянки пробежал смешок, как бы подтверждающий предыдущее высказывание Брянского. - Заповедь "не убий" значит нормально нарушается, а с прелюбодействием проблемы?- захихикал Тверской, а его смех подхватили остальные. Спорщик надул щеки, выражая наибольшую степень своего негодования. - С возрастом у всех бывает,- подколол Орловский под нарастающий смех. Владимирский не выдержал таких оскорбительных намеков на свой возраст, и решил вернуться обратно в спор. - Во-первых, немного уважения к старшим!.. Во-вторых!..- но не успел он сообщить общественности, что же там во-вторых, как его схватили за воротник пижамы и резко дернули в сторону, припечатывая губами в губы. Поцелуй вышел скомканным, да и сила рывка превратила его начало в не самый приятный удар зубами об чужие зубы, но в последний миг Ивановский даже умудрился сделать все более или менее нежным, разжимая пальцы через пару секунд и отстраняясь с невинной улыбкой. - Ну вот, боялся дольше,- мягко заметил он под одобрительный свист Тверского, которого начали за этот свист бить, ибо шуметь было нельзя. Владимирский что-то пробормотал и, резко встав, ушел к себе на кровать. Ощущение ватности ног и головы ушло, но настроения пить дальше тоже не было. - "Варвары!"- очень обидно подумал он, накрываясь одеялом и поворачиваясь спиной к кружку вокруг одинокой свечи. Сон как-то не шел, поэтому парень просто нахохлился, закрыл глаза и стал про себя читать церковные тексты. Это всегда помогало погрузиться в состояние дремы и затем весьма быстро уснуть. Главное, выбирать слова подлиннее. И понепонятнее. Но в этот раз сон как-то не шел. Постоянно на ум приходили то муки грешников-прелюбодеев в Преисподне, то нежное ощущение губ на своих губах. У Ивановского они не были обветренными и узкими, типично мальчишескими, наоборот - чуть пухлыми, постоянно либо улыбающимися, либо кусающимися зубами в момент стресса. - "Хватит об этом думать!"- он уткнулся носом в подушку, пытаясь абстрагироваться от мыслей о чужих губах и все списать на дурацкую игру старших и выпитый алкоголь. Хоть Ивановский и не хотел сделать ему больно, наоборот, он честно пытался сделать поцелуй... Приятным? - "Тебе просто кажется! Ты последний раз-то целовался, наверняка, когда он еще на свет не появился!"- сам себя осадил Владимировский, переворачиваясь на живот и накрывая одеялом голову. Стало жарко, как тогда, в кругу, когда в голову, казалось, ударила вся кровь, хотя щеки даже не тронулись румянцем. То ли это был алкоголь, то ли какие другие чувства... А какие? Единственным чувством, которое вдоль и поперек исследовал Владимирский, была скорбь, и это определенно была не она. И не любовь к Богу и любому Богом данному существу. И не ярость, хоть он и был полон ею за секунду до. - "Тебе просто понравился поцелуй",- произнес в голове какой-то отстраненный голос разума, и Владимирский укусил подушку, чтобы не заскулить в голос. Ему хотелось, чтобы голос был не прав. Или прав. Или это все алкоголь, летняя ночь и приятная компания? Что именно было виновато в его странном чувстве? И как ему мог понравиться поцелуй с мужчиной, да еще и с братом! Пусть и не единоземельным. - "Господи, прости, помилуй грешника... Что же делать теперь?.."- сам себе задал он вопрос, уже не обращая внимания на жар под одеялом, сухость во рту после укуса подушки и голоса за спиной.- "Может, мне просто уснуть и все пройдет?.. Да, точно! Как дурной сон снимется пелена дурмана, и солнце рассветное прогонит морок бесовской!" И хоть для разума идея казалась хорошей, совесть была неспокойна. Но она не помешала забыться чуть нервным, глубоким сном, полным красочных пятен, складывающихся в немыслимые узоры сновидений. Утро солнышком осветило прожженную дырку в полу, следы воска на потолке, невинно спящих ангелочков и кораблик из бутылки из-под чая и чьей-то палочки. В общем, ничего особо разрушительного, все в пределах этической нормы и нормы выпитого алкоголя. Приехавшая с утра пораньше Липецкая посмотрела на это все, вздохнула и пошла бить пьяниц исцеляющим от похмелья веником. К завтраку все успели прикинуться адекватными людьми, а Владимирский окончательно уничтожил себя мыслью, что ему теперь гореть в Аду за понравившийся мужской поцелуй. И неважно, что он бессмертный. Все равно гореть, до поджарой корочки и золотистой мякоти. И теперь надо всю оставшуюся жизнь молиться за свою грешную душу, исповедоваться да причащаться. И тогда может вселюбящий Бог простит его. А может и не надо. В Библии насчет этого указания было до скупого мало. Видимо, после Иуды поцелуи были больной темой у книгописателей. - "Может, спросить, что мне делать, у девчонок?.. Они ведь точно должны знать..."- перемешивая ложкой чай, думал Владимирский. Прилюдно спрашивать, конечно, не хотелось, а выцепливать девчонок стоило очень ловко. А ловким себя парень не считал. Но зато считал умным - и умно додумался остаться помочь с мытьем посуды. Как раз сегодня была очередь Вологодской, Ульяновской и Московской. Тарелки разделялись на чистые и не очень, когда Владимирский решил издалека начать свой очень важный ему опрос. Ведь результат опроса покажет гореть ему все-таки в Аду, или этот грех можно замолить. - Девы, а случалось ли цветку любви расцветать в Ваших сердцах?- очень издалека начал парень, глядя на то, как перед ним растет стопка чашек, отодвигаемых Вологодской. Северо-Западная дева зыркнула на него пронзающим взором невыспавшегося человека, который проиграл в карты нервы, но зато выиграл крутой меч, и недовольно дернула плечом, поправляя косу. - Давай ближе к делу, церковник. Насчет философии это к Югре, а не к нам,- на корню обрубила она надежды долгого подхода к делу. Ульяновская что-то там одобрительно крикнула, попутно пытаясь жонглировать тарелками. Московская уже включила воду, поэтому не слышала ничего. Да и у нее было страшно спрашивать, догадается ведь, умная. - Что ты сделала, когда тебе понравился поцелуй парня?- честно спросил Владимирский, пытаясь делать самое отвлеченное лицо на свете. Вологодская, собравшая очень грязные тарелки отдельно от не очень грязных, удивленно подняла бровь. Потом задумалась. Потом фыркнула, сдувая прядь волос с щеки. - Дала ему в морду,- честно в итоге призналась северная воительница и понесла тарелки в сторону крана с водой. Владимирский решил, что ему нужны более тонко чувствующие персоны, нежные и ранимые, а не ранящие. Поэтому Ульяновская тоже немедленно была отклонена, так как, во-первых, никто не был уверен, целовалась ли она с кем-то живым, и, во-вторых, она явно потом этого человека укусила. А кусаться тоже слегка грешновато. Посудив и подумав над местом обитания тонко чувствующих персон, Владимирский решил направиться к комнате Приволжья. Потому что там было больше всего девчонок и Пензенский. Он-то точно тонко чувствующая натура, и мог использоваться как запасной план, если совсем ничего не подскажут девушки. Первой была поймана Мордовия. Она величаво шла из ванны с тюрбаном полотенца на голове и не хотела, чтобы ее останавливали. Но все же притормозила и выслушала вопрос. И даже задумалась над ответом, разглядывая собственные ногти. - Ну, я особо сообразить ничего не успела, его растерзали волки. Но я его похоронила, он все-таки меня спас. А теперь, можно пройти?- поинтересовалась старшая сестренка всей комнаты и величаво уплыла в ее направлении. Владимирский сглотнул и поправил воротник домашней футболки. Что-то ему подсказывало, что сегодня он узнает много интересных историй, которые не дадут ему уснуть еще пару дней. Чтобы не слишком откровенно следовать за сестрой до ее комнаты, пришлось прикидываться, что украшение стен в коридоре очень красивое, хоть и отсутствующее. По пути встретилась Белгородская, которая куда-то несла три визжащие резиновые курицы с самым хитрым видом. Решив, что это Бог посылает очевидное решение, Владимирский вежливо поймал ее за рукав и задал свой вопрос. - Ой, ну конечно же поцеловала его еще раз!- легкомысленно отмахнулась девушка, вывернулась из плена и побежала дальше, творить свои странные планы с резиновыми курицами. Оставшийся снова в одиночестве церковник вздохнул. Ни один из женских вариантов ему пока что не подходил. А верилось в то, что он найдет хорошее решение. Путанным путем дойдя до комнаты Приволжья, парень вежливо постучал. Изнутри откликнулись нестройным хором положительно настроенных голосов, а, значит, можно было зайти. Перекрестившись и вздохнув, Владимирский открыл дверь. - Ой, какие гости!- обрадовалась Татарстан, с утра не знавшая, чем заняться, и выглядывающая из-за вытирающей мокрые волосы Мордовии. В комнате было не так людно, кто-то уже ушел делать утренние дела, кто-то - в гости, а кто-то просто слонялся по дому в надежде найти приключения. Девушки, к счастью, искали приключения в пределах своей комнаты. - А... Господь направил мои стопы к Вам, чтобы утешили Вы нерадивого отрока на пути к знаниям тайным...- перешел Владимирский на неразличимый бубнеж, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Чувашия ничего не поняла, посмотрела на биту и невербально поинтересовалась у комнаты, не поможет ли ее оружие направить стопы нерадивого куда подальше от них. Марий Эл покачала головой и подошла к гостю, гладя его по плечу. - Что-то случилось, Владимирский?- нежно спросила она. Парень вздрогнул, обнимая себя за предплечье и очень быстро кивая, чтобы потом также быстро замотать головой. Все окончательно отвлеклись от своих небольших дел. Даже Мордовия вынырнула из полотенца. Скорая эмоциональная помощь в лице Марий Эл, Пензенского и Саратовской налили чая, дали печеньку, усадили на кровать и предоставили пациенту время прийти в себя и справиться со смущением. Обняв пальцами кружку и съев печенье, Владимирский немного успокоился. - Только вы никому не говорите, хорошо?- шепотом попросил он. Девушки согласно закивали, уже достаточно заинтригованные, чтобы превратить это в один общий секрет. Владимирский еще немного помялся, посмотрел в чай, на собственные ноги и, глубоко вдохнув, все-таки признался. - Мне-понравилось-целоваться-с-мальчиком!- выпалил он на одном дыхании и зажмурился, словно ожидая кару небесную, которая пронзит его за одни такие слова молнией или чем похуже. В комнате задумчиво затихли, пытаясь как-то переварить полученную информацию, вычленить в ней проблему и предложить советы или решение. - Ну, анатомически губы у всех людей одинаковы...- попробовала начать Чувашия.- Ну типа, все равно, у девчонки или пацана, губы есть губы... Это там ниже, в районе паховой зоны... А вы же не... - Ты не помогаешь,- подсказала Саратовская, глядя на стремительно краснеющее лицо их пациента, который не сбежал только благодаря тому, что его за плечи поймала Татарстан и прижала обратно к кровати. Чувашия закатила глаза и показала всем язык. - Попробуй еще раз, чтобы удостовериться,- подсказала Мордовия практический совет, расчесывая длинные светлые локоны. Владимирский перешел из красного в оттенки бурого, а пальцы сжали чашку так, что вот-вот и керамика треснет пополам. - Ну хватит его смущать,- пробурчал Пензенский.- Главное ведь не сам поцелуй, а то, что ты чувствуешь к человеку, которого целуешь!.. Тебе могло понравиться само ощущение поцелуя, а мог понравиться человек... - И в зависимости от этого, тебе нужно рассмотреть свои чувства,- продолжила Марий Эл, кивая.- Но любовь это прекрасное чудо, и все равно, к кому ты испытываешь его... Главное, чтобы она была искренней! - И чтоб он не был мудаком,- кивнула Татарстан, которая парочку раз удачно чуть не выдала замуж брата, поэтому считала, что имеет право оценивать мужчин в любой их ипостаси и роли в свадебных торжествах. - В общем, подумай хорошенько, может правда еще раз попробуй... В качестве эксперимента, не рыпайся!- красного парня снова придавили, чтобы не убежал куда-нибудь в порыве смущения.- И тогда уже решай... Ну и вон у Пензенского спрашивай совета, он у нас опытный. - Неправда!- пискнули со стороны блондина, но никто этого не расслышал. Владимирский закивал, выпивая успокаивающий глоток чая и пытаясь прийти в себя. Подсказанная идея казалась ему хорошей. Вдруг он правда просто истосковался по любви, потому-то греховное тело так и отреагировало на невинный поцелуй. И будь там девушка, все было бы точно также. И вроде бы волноваться не о чем, ведь тело неразумно, греховно и слепо, а разум на то человеку и дан, чтобы мыслить и жить по заповедям. Из комнаты Приволжья Владимирский вышел, практически лишившись проблемы и найдя неплохое ее объяснение. И, если не вспоминать вчерашнюю ночь, все было прекрасно. Поэтому парень просто решил пойти обратно в комнату, почитать вчерашним пьяницам о вреде злоупотребления и умении вовремя остановиться. Ведь грех не воспользоваться тем, что у них болят головы и они никуда не могут убежать. В коридоре раздался стук быстрых шагов, а потом из-за поворота вынырнул Ивановский, как всегда, нагруженный тканью, сеткой, кружевами и еще сотней разнообразных вещей для своего хобби. Чуть не столкнувшийся с ним Владимирский удивленно застыл. - Ой!..- на пол упал пакет, набитый мелкими обрезками ткани, которые совершенно точно пригодятся в хозяйстве.- Владимирский, ты чего тут?- блондин улыбнулся, поправляя растрепавшуюся челку и нагибаясь, чтобы поднять упавший пакет. Шатен почувствовал, что снова начинает краснеть. - Я... Я совета просил... Искал... Вот, пришел...- забормотал он, пытаясь облачить свои мысли в слова и теряя их на полпути. Сосед по комнате удивленно приподнял бровь, глядя на комнату Приволжья, внутри которой деловито что-то шуршало, а потом обратно перевел взгляд на смущающегося. - И как? Если хочешь, я тоже могу дать тебе совет,- кивнул портной, поправляя пакеты.- Только помоги ткань донести до кладовки. Это уже мне не нужно, а в шкаф не лезет. - А... Ага,- Владимирский кивнул, принимая пару рулонов и три пакета, вместе с направлением, куда нужно идти. Ивановский поудобнее перехватил оставшуюся у него сетку, пакетики и тюк тканей, перемешанных с собой, будто в борьбе, и неспешно пошел в указанном направлении. - Так с чем тебе нужен совет? Что-то с книгами случилось? Или голова болит после вчерашнего?- смех пронесся по коридору, будто упавшие на пол стеклянные шарики. Владимирский покраснел, отворачиваясь и глядя на стену коридора. Сердце в груди застучало быстрее, отдаваясь эхом где-то в голове. - Нет,- смог выдавить он из себя, перебирая в пальцах шуршащие пакеты.- Вчера... Да?.. Как вы... Грех на душу брать такой... - Что? Ты о чем?- не понял красавчик всей комнаты, удивленно косясь на старшего и поправляя сползающий из подмышки рулон мелкой сетки.- Не совсем понимаю... - Прости, Господи, грешника...- забормотал Владимирский, практически полностью прячась в доверенную ему ткань, чтобы скрыть краснеющее лицо. Ивановский еще более удивленно повернулся на брата, глядя на его пунцовые щеки, бегающие глаза и растрепавшиеся длинные волосы. - Эй... Все в порядке?- уже обеспокоенно спросил он, останавливаясь посреди пустого коридора.- Владимирский, ты можешь мне довериться. Что случилось? Парень нервно прикусил губу, пытаясь понять, куда можно спрятаться от столь неловкой ситуации. Все сказанные девчонками слова будто выветрились из головы, оставив только смущающую пустоту и никак не желающие облачаться в слова мысли, скачущие как стеклянные шарики. - Вчера, помилуй, Господи, ты... И я не думал... Так выйдет... Девчонки сказали нормально, но я не думаю...- честно попытался поделиться Владимирский, видя, что понимания на лице Ивановского не прибавляется. Тот тоже задумался, пытаясь понять, о чем ему говорят и что вчера такого случилось, что могло так выбить из колеи их обычно правильного и праведного родственника. - А, ты... Ты о поцелуе?- бледные щеки чуть тронул румянец. Ивановский всегда довольно быстро пьянел, переходя к чуть более открытому и нескромному поведению, но с утра он просто-напросто забыл о том, что именно вчера происходило на пьянке. После подкидывания свечи к потолку в качестве гадания какой-то поцелуй казался мелочью. - Да, я... Они говорят так нормально... И губы у всех одинаковые, и вообще... Надо подумать,- Владимирский снова перешел на неразличимые бормотания, но тут натруженные и покрытые тонкими ссадинами и мозолями пальцы схватили его за воротник, нагибая. Чужие мягкие губы снова коснулись его, на этот раз не резким ударом, как было ночью, а скорее чутким вопросом. Кровь прилила к щекам, а тело впало в ступор, но Ивановский сам отстранился спустя пару секунд, напоследок как-то доверчиво и по-кошачьи прильнув носом к чужое щеке, чтобы вдохнуть тонкий аромат ладана и книжной пыли. - Да, подумать правда нужно... Мне только, если быть честным, рядом с тобой думается очень сложно, Владимирский. - Я... Я, я... Ты... - Поможешь донести мне ткань до кладовки? Как раз вместе подумаем по дороге...