Наши любимые тайны.

Персонажи: Пермский/Ханты-Мансийский (Югра), Кировская (Вятка). Коми-Пермяцкая (Юсьва). Примечание: Время действия - 16-ый век. - Ну как он? Стало полегче?- грязная вода плеснула на камни в стороне от дома, мутным серым пятном расползаясь по талому снегу и уже все больше и больше проглядывающейся земле. Вятка устала вытерла лоб, прислоняя кадку к деревянному низкому забору. - Кажись да... Жар спадает, но ненадолго это,- покачала она головой, со вздохом усталости выпрямляясь и массируя себе поясницу. Ноги и спина болели от долгих часов сидения на коленях у кровати больного брата. Скоро наступит вечер и ее сменит сестра, но все это длилось уже не первый день. И они уставали. - Бедняга...- Юсьва покачала головой, нежно касаясь плеча сестры. Вятка дернула уголком губ, благодарно кивая, а затем снова глубоко вздохнула. - Может снова поискать знахарей?.. Оно ведь не проходит,- они уже несколько дней ютились в пригороде, среди деревянных избушек, полей, пока еще заснеженных и пустых, и бегущей в стороне реки. В доме, чья семья милостиво разрешила им остаться, все приговаривая, что это самое малое, что они могут сделать для них. Потому что новости по деревне прокатывались быстро, а не замечать очевидного было сложно. - Я искала... Ходила к своим, просила... Не хотят,- Юсьва покачала головой и рыжие косы печально сползли по покатым плечам.- Говорят, не они насылали это, а значит не им это прогонять... Да и опасаются браться... Не люди мы все же. И болезнь не людская это. Пермь заболел еще в начале зимы. Бравился и делал вид, что все хорошо, но лицо его все чаще краснело, будто он только что бежал по морозу, глаза блестели, а мысли путались и заводили куда-то вовсе не туда, о чем они разговаривали. Брат отвечал невпопад, иногда разговаривал сам с собой, мог начать ругаться ни с того ни с сего. Причина выяснилась в день, когда лег первый снег - и Пермь бегал по нему, в одних портках и с босыми ногами, крича о том, что по следам найдет убежавшего куда-то от него Югру. И с тех пор лучше не становилось. - Он все также бредит?- Югось бросила взгляд на медленно садящееся в серые облака солнце. Темнело по-весеннему рано и мрачная погода перекликалась с настроением в доме. Где-то далеко завыли псы. - Уже меньше... Спал с полудня, беспокойно, но молчал зато... Только бормотал что-то про снег,- Вятка стряхнула натекшую с кадки воду и подняла посуду, подхватывая за ручку.- Надо воды набрать... И трав, может остались у кого те, что от жара... Он горячий. Сестра кивнула, но в ее глазах не было надежды. Ни травы, ни прохладная талая вода не помогали сбить жар и бред Перми, лишь на несколько часов ослабляли его. А просить так много у людей зная, что ни к чему это не приводит, им уже казалось зазорным. Все же, они были тут гостьями и имели довольно мало прав. - Может правда позвать его?.. Вятка уже отошла, чтобы набрать чистого мокрого снега, и поэтому удивленно обернулась через плечо. Брови ее, обычно нахмуренные, удивленно приподнялись. А затем она лишь громко фыркнула. Идея о том, чтобы позвать на помощь Югру, витала в воздухе уже несколько недель. Подобное уничтожалось подобным, все это знали, да и вогул с севера был магом получше их всех. Много раз его, никогда не отказывающего, звали помочь и простые люди, и даже некоторые князья. Относились настороженно, конечно, но все же не со злобой. Кроме одного единственного человека, конечно. Но вряд ли Пермь сейчас соображал настолько хорошо, чтобы вообще заметить то, что происходит в реальном мире. Юсьва все же колебалась. Позвать в дом врага, пусть уже давнего, ведь теперь они все жили под чужим крылом и вынуждены были как-то друг другу помогать, да попросить о помощи, казалось мыслью не самой надежной. Кто знает, что Югра попросит взамен - он умен, даже слишком, и достаточно хитер, чтобы все повернуть в свою сторону. За невинными глазами действительно скрывался демон, как часто кричал это ему в спину Пермь, но не так уж и часто этот демон показывал себя. А брату становилось все хуже. Тонкий звон серебра на некогда новом праздничном платке разрушил тишину у самой реки. "Если буду вам нужен, позвоните у леса в колокольчик. Я услышу" - как-то сказал им маленький вогул, и никто не думал, что когда-нибудь это пригодится. Но Юсьва стояла у сбившего лед ручья и молча качала из стороны в сторону край платка с привязанным к нему колокольчиком. Металлический звук разносился по реке вдаль, в сторону леса, и ветер, треплющий выбившиеся из кос рыжие пряди, уносил его на север. Девушка не знала, делала ли она что-то правильное, но бездействие убивало сильнее. Да и может три головы будут умнее двух. Ближе к ночи Пермь задремал, успокоившись. Хриплое дыхание выровнялось, раскрасневшиеся щеки постепенно бледнели. Весь мокрый от постоянного промакивания водой, наполовину прикрытый одеялом, растрепанный и с блаженно пустым выражением лица он напоминал покойника, отчего-то лежавшего в кровати. И только глубокое дыхание говорило о том, что парень жив. - Думаешь, он правда поможет?..- вздохнула Вятка, глядя в полутьме на фигуру брата. - Не знаю... Он много знает... Он мог и наслать эту болезнь,- Юсьва уже ни в чем не была уверена, нервно теребя край кофты.- Думаешь, зря позвала?.. - Да кто знает... Люди волнуются. Надо сделать хоть что-то,- с теми же сомнениями и волнениями покачала Вятка головой, а затем прикрыла дверь в отдельную комнату дома. Впервые за день ей хотелось присесть и немного отдохнуть, ведь дрожащие ноги уже не держали. Высокий и едва слышный звон раздался ближе к полуночи откуда-то из-за стен дома. Девушки, прикорнувшие около лучины на столе, подложив под головы платки и шубки, встрепенулись. Юсьва сонно прижмурила глаза, пытаясь понять, откуда доносился звук. - Жених едет...- хрипло пробурчала Вятка, поднимаясь со стола и отбрасывая назад лохматые волосы. Выглядела она не лучше, чем больной, все же тревога и работа давали о себе знать, но брови привычно хмурились, а взгляд почти сразу направился на дверь. Они вышли встречать гостя на порог, закутавшись в шубы. Ветер поднялся, налетели низкие снеговые тучи и мелкая противная крупа била по лицу, словно стараясь оцарапать. Полумесяц уже давно скрылся за тучами, и фигура гостя во тьме не казалась дружелюбной. Высокий звон стих, как только вогул переступил порог. - Здравствуй,- не забыла Юсьва о вежливости, стряхивая с волос уже растаявший снег.- Как добрался?.. - С предвкушением,- не менее вежливо кивнул Югра, снимая с головы мешковатый капюшон и встряхивая головой, как собака.- Не думал, что меня будут ждать в этом крае... Или ваш брат решил в очередной раз поймать меня в ловушку? У вогула явно было приподнятое настроение. Впрочем, его черные глаза все также казались бездонными и пустыми, ничего не отражающими впадинами на лице. Вечно спокойные и вечно мертвые, впрочем, как у всех колдунов. - Хах, не в этот раз,- Вятка махнула рукой. Из всей семьи она реже всего пересекалась с вогулами, меньше всего страдала от столкновений с ними, а значит относилась к лицу того народа гораздо дружелюбнее. Несмотря на протесты старшего, конечно, но злить его иногда было даже забавно. - Но ты тут действительно из-за него... Если уж честно говорить,- Юсьва не знала, как относиться к их гостю, и ее мнение постоянно колебалось между принятием, даже какой-то жалостью к одинокому мальчику и злобой в ответ на его поведение и поведение его народа. Но в последнее время они и правда жили относительно мирно, а злоба не стоила того, чтобы взращивать ее в своем сердце. - Чай будешь?- между делом спросила Вятка, выдвигая из-под стола еще один табурет. Гость отрицательно качнул головой, садясь на край табурета и вопросительно глядя на старшую из сестер. Без слов он явно ждал рассказа о том, почему его позвали сюда. Сбивчивая история не заняла много времени. Комкая в руках платок с колокольчиками на концах, Юсьва рассказала о том, что произошло. Югра молча слушал, не перебивая и никак не мешая, только чуть хмурился иногда. И в молчании он остался после того, как девушка закончила историю. Вятка молча подвинула гостю кружку с чаем, отпивая из своей. Ее силы переживать о том, что происходило с братом, уже иссякли, и потому она просто ждала разрешения проблемы. Или хоть каких-то идей. - Это... Правда ты проклял его?..- все же задала старшая сестра вопрос, который тревожил ее больше всего. Два серых, как туманное весеннее небо, глаза с мольбой взглянули на гостя. - ... Не знаю,- нервно дернул Югра плечом, отводя взгляд.- Быть может и я... Он вздохнул, немного помолчав. - Иногда случайные слова могут стать тем, чем ты можешь и не желать их видеть. Девушки понятливо кивнули, зная о подобном. В комнате снова воцарилась неопределенная тишина, разрушаемая лишь шумом ветра за окнами. Некоторое время они все молчали, то ли не желая подгонять гостя, то ли думая о чем-то своем, но нарушил тишину тихий болезненный стон из комнаты больного. Вятка вздрогнула всем телом, забыв о том, что в доме есть еще человек, а Югра только нахмурился. - Пожалуйста... Можешь попробовать снять с него эту болезнь?..- Юсьва печально вздохнула.- Вдруг у тебя получится... Боги часто улыбаются тебе, вогул. - Обещать я ничего не буду,- покачал головой Югра.- Но... Раз уж я все равно здесь, то могу попробовать. - Ты же не будешь его убивать, да?- с каким-то странным смешком в голосе спросила Вятка, и на нее удивленно уставились.- А что я-то... Но гость только усмехнулся, и покачал головой. - Хорошо, не в этот раз. Все, что было нужно для обрядов знахарства их народа, у сестер было. Впрочем, это была всего лишь кадка с водой из ручья, уже снова начавшего покрываться коркой льда, несколько ветвей можжевельника и лампадка для окуривания. Бесхитростные вещи, обещающие выздоровление - но вот только в чужих руках они никак не работали. Но и знахари лишь кивали, говоря о том, что то, что работает на людей, на их породу может и вовсе никакого влияния не оказывать. Впрочем, других вариантов у них все равно не было. А Югра, соглашаясь на такое, понимал, что в основном делает это для успокоения чувств девушек, нежели действительно зная, что может помочь. Врачевание никогда не было его стихией, особенно если говорить о врачевании таких странных болезней. И поэтому он молча наблюдал за тем, как больного под руки вывели из спальни, попросив скрыться, чтобы не тревожить и без того воспаленный разум, а затем увели в стоящую рядом с домом баню, окуренную можжевельником. Творить всякое колдовство лучше было в специальном для этого месте, да и воду, которую следовало выливать на болеющего, удобнее было оставить на гладких еловых полах. Огонек свечки трепетал в углу, едва освещая крохотную парную. От холодных камней едва заметно пахло дымом. Пермь сидел на коленях, уронив голову на грудь. Он будто спал сидя, застыв как камень и не дернувшись, даже когда за спиной раздались мягкие шаги. Верхнее пальто и пояс гостя упали на пол, туда же полетели и рукавицы. Чисто и тонко звякнул колокольчик, висящий на шее на длинной ленте. - Твоя тихая сторона нравится мне больше...- тихо усмехнулся Югра, глядя на вечного врага, сейчас беспомощного, как ребенок. Ни оружия, ни подмоги, на нем-то и одежды толком не было, лишь рубаха поверх голого тела, вся мокрая от пота и прилипшая к спине и груди. Абсолютно голая добыча - и оттого неинтересная. - Твои сестры сказали, ты бредил моим именем,- зачерпнутая ладонями вода медленными ручьями потекла по черным волосам, омывая и стекая по спине на темный пол. Тени плясали по стенам от одиночного язычка огня. - Мне лестно...- смешок вырвался из груди, и плеск воды снова заполнил тихую баню. Капли стекали по шее и спине, очерчивая тонкие полосы шрамов, которые были столь хорошо знакомы: многие из них Югра оставлял своими руками. Тот, что на шее, так близко к ключицам, или эта кривая рванная полоса на лопатке - кончиками пальцев он проводил по белым следам на пылающей от жара коже, повторяя путь стекающей воды. Пермь вдруг судорожно всхлипнул, шумно выдыхая и что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Маг неловко поджал пальцы, но затем снова зачерпнул воды и аккуратно вылил на спину больного. Белая рубаха прилипла второй кожей, ничего не скрывая. Пальцы осторожно коснулись затягивающегося шрама на спине, следа от русских гостей и их мечей. История у них была одна на двоих, такая же жгущая мечом и огнем, как и у всех остальных вокруг. На ком-то лишь дольше заживали ее следы. - Тихим ты мне даже как будто нравишься...- прошептал вогул, и струящаяся вода скрыла тяжелый вздох. Больной тоже вздохнул, шевельнув головой и только ниже опуская ее, сгорбливаясь, будто старик. Вода продолжала течь по фигуре, и Югра, сам не особо понимая зачем, касался пальцами чужой кожи, проводя свои дорожки вдоль стекающих капель. Он тихо шептал заговоры, которые знал, абсолютно не веря в то, что они помогут - но так хоть что-то заглушало тишину и громкое биение сердца у него в голове. Причудливые тени на стенах, мелькающие на краю сознания, напоминали о танцующих духах, и гость неловко ерзал и старался ближе прижаться к единственному живому существу, кроме него, в этой бане. Последние капли воды потекли по длинной шее, теряясь на коже, и Югра тихо выдохнул. Практически нежно проведя костяшками пальцев по чужой коже, он ткнулся макушкой меж лопаток недвижимой фигуры. - Хорошо, когда тебя хоть кто-то любит, да?..- невесомый шепот был практически неразличим за дыханием и биением сердца. Воцарилась абсолютная тишина, темная и забивающая голову камнями тяжелых мыслей. Югра никогда не любил тишину искренне. Может, от того ему было веселее среди шумных соседей, в особенности того, что громче всех проклинал его и жарче всех рвался в драку раз за разом. Его крики прекрасно затмевали тишину другого мира. - Скучаю по тебе...- одними губами прошептал Югра, неловко и скованно обхватывая руками талию парню и прижимаясь к нему. Чужое тепло, пусть и едва ощущаемое сквозь одежду, на миг показалось родным - но лишь потому, что больше никого у него и не было. Он просто сидел, ткнувшись носом меж лопаток, словно ребенок. Тихое спаренное дыхание разносилось по пустой бане, едва слышно напоминая о том, что здесь еще есть кто-то живой. В голове, впервые за долгое уже время, наконец воцарилась тишина и пустота. Дыхание Перми сбилось, став тревожнее, но он не двинулся, когда длинные бледные пальцы, покрытые мозолями и крошечными ранками, скрестились в замок на животе, касаясь напрягшихся мышц. Пойманный в незатейливую ловушку, не смертельную и не опасную - но люди говорят всегда, что чувства ранят куда сильнее стрел и мечей. Но Югра то и дело забывал, что такое чувствовать. Замерзал, как девочка из русской сказки, прячась в своем маленьком мирке. И оттаивал снова, когда оказывался у огня. Не того, что танцует на углях, а живого, язвительного, громкого - в серых глазах тот огонь танцевал бушующим пламенем. Грел и обжигал. Под скользящими пальцами в груди билось сердце, живое. Стучало едва слышно, но вогул прижался поближе, прислушиваясь. Жар чужой кожи пробивался все ярче, согревал. Сжать бы кулак и украсть сердце, чтобы всегда билось в ладони и грело. Но как филину жить без него. Его собственное тело тоже дышало жаром, но он этого и не замечал. Ощущение человека столько близко и жарко захлестнуло, как волны, с головой. Он прижался ближе, как доверчивый зайчонок, когда почувствовал, что чужое сердце забилось куда быстрее. В самые пальцы билось, стучалось с той стороны, говорило что-то на своем языке. От горячей кожи пальцы согревались странным теплом. Сиплое дыхание больного вырвалось стоном, и Пермь дернулся, нервно и дергано, просыпаясь от наваждения. Югра отпрянул, испуганно распахивая глаза. Темнота набросилась со всех сторон полумраком почти догоревшей свечи, и только белое пятно рубахи и голой кожи на полу бани было отлично видно. Пермь сонно оглядывался, по-деревянному двигая затекшими руками и шеей, оглядываясь и пытаясь понять, где он и что с ним происходит. Сообразил он слишком уж быстро, заметался, ища одежду или хоть что-то, и вогул быстро понял, что сейчас начнется шум. Бледная рука заткнула только открывшийся для крика рот, и Югра прижался к сидящему всем телом, щекоча прядями волос затылок и шею, чувствуя запах талого снега и, совсем немного, чего-то теплого и лесного. - Тшш,- шепот обжег все еще горячие от жара уши. Пермь задергался, узнав голос даже по простому выдоху. Попытался укусить, но слишком был еще неловкий и деревянный после сна. - Нам не нужен шум, правильно, йипыг?- птенчик в руках забился и замолк, кивком соглашаясь с тем, что никому говорить ни о чем они не хотят. Существуют тайны только на двоих. У них их было вдоволь. - Я уйду... Выходи и обрадуй сестер,- Пермь шумно и горячо дышал, обжигая ладонь влажным дыханием. Злился, не понимал, все еще был в плену витавшего в голове горячечного бреда, пытаясь все спихнуть на него. И Югра его прекрасно понимал. - Я все запомню,- низким шепотом коснулся он самого уха, не отказал себе в шалости, коснулся зубами горячей кожи, прикусывая и смеясь с того, как забился птенчик в клетке, словно собственное сердце в груди. И отпустил руки, отступая в тени и исчезая в темноте. Открыл глаза он лишь за рекой, далеко в лесу. Позволил себе упасть в холодный снег, умыться в нем, чтобы стереть пожар тела. До исступления, до несгибающихся пальцев и до слез от боли в глазах - лишь бы забыть и не помнить сейчас. Но вспомнить потом, может, через несколько дней, а может и лет. Пересечься взглядами, улыбнуться, как всегда, тонко и лживо - и смотреть, как бушуют шум и жизнь, краснеют щеки и уши, а серые глаза мечут молнии, желая убить на месте. В тишине до последнего любим даже самый ненавистный шум.