Рубиновая душа

Казалось, весь мир вокруг меня пылал. Пламя из волшебной палочки разлеталось вихрями, еле сдерживая напор инфери. Мёртвые тела, не чувствуя боли и страха, бросались ко мне сквозь огненное марево и, один за одним, рассыпались прахом. Но на их место приходили новые, а мои силы неуловимо истекали. — Что здесь происходит? — где-то за огненной завесой взревел Соломон Сэллоу, увидев пирамидку тёмного артефакта в руках племянника. — ЧТО. ТЫ. НАТВОРИЛ? Под действием чар Соломона реликвия вылетает из рук Себастьяна и разбивается на мелкие осколки. — НЕТ! — вопит слизеринец, но не успевает броситься на дядю. Соломон атакует первым. Я застываю, не зная, что мне делать. Продолжать отбиваться от остатков инфери? Пытаться вразумить кого-то из Сэллоу? Бросаться Себастьяну на помощь или наперерез? Из секундного ступора меня выводят скребущие по щиколотке пальцы инфери и просвистевшее возле уха заклятие Соломона. Широким взмахом Диффиндо расчищаю себе путь. Конфринго в ползущий за мной живой труп, Экспеллиармус на мистера Сэллоу и Протего от встречного потока чар. Почему, чёрт возьми, он атакует меня? Отдельные быстрые заклятия отнимают меньше сил, чем потоковое Инсендио, поэтому я ещё держусь. Но зато начинает сбиваться дыхание. Боясь, что в таком состоянии ошибусь в произношении заклинаний, я стараюсь не атаковать Соломона, расправляясь с оставшимися инфери и прикрывая щитом себя и по возможности Себастьяна. Как вдруг, отвлекшись на последнего врага, я слышу за спиной плохо различимое сквозь эхо заклятий «… едавра! " и резко оглядываюсь во вдруг наступившей тишине. Соломон лежит на спине без движения, а Себастьян в ужасе глядит на тело дяди, словно не веря в то, что сделал. Палочка выпадает из его дрожащей ладони. — Себастьян, — еле слышный шепот срывается с моих губ. — Что я наделал… — парень вдруг падает на колени, пряча лицо в ладонях. — Анна не простит меня. Никогда не простит. Я делаю шаг в его сторону и протягиваю руку к плечу слизеринца. Я поражена произошедшим, я не понимаю, как Себастьян мог использовать непростительное заклятие к своему родному дяде, я не знаю, что тут можно сказать или сделать. Но больше всего сейчас я хочу забрать хоть каплю его отчаяния. Но Себастьян отдёргивает плечо от моей ладони, а потом, схватив палочку, резко поднимается и выбегает прочь из зала. — Себастьян! — кричу я ему вслед и срываюсь на бег. — Стой! Подожди… Я лечу по мрачным коридорам, не разбирая дороги, то и дело оскальзываясь на осыпающихся камнях. Всё что я вижу — это спина Сэллоу, мелькающая далеко впереди. Наконец мы выбираемся наружу. Порыв ветра чуть не сбивает меня с ног и застилает глаза слезами. Я не узнаю окружающую местность, но судя по всему мы неподалеку от побережья. — Себастьян! Поговори со мной! — кричу я в отдаляющийся затылок слизеринца. Сэллоу останавливается и смотрит на меня. В его глазах пустота и холод. — Прости. Мне нужно побыть одному, — ледяным голосом отвечает Себастьян и дезаппарирует. Я остаюсь одна в своём непонимании и отчаянии. В своей боли и разбитых надеждах. Желая заполнить пустоту внутри, я крепко обнимаю себя, прячась от пронизывающего ветра с побережья. Холодный воздух безжалостно сдувает с меня последние нотки гари и гнили из подземелья, принося с собой ароматы сандала и полыни…

***

— Руби, как ты себя чувствуешь? — постепенно различаю я заботливый голос Мадивы Онай. — Похоже, я несколько переборщила с травами, сеанс получился очень долгим. Я поднимаю глаза от хрустального шара, не в силах поверить в увиденное. — Профессор… — голос слабый и хриплый, словно осколки моих надежд поселились теперь в горле и мешают говорить, — то, что показывают нам видения, это будущее? Уже ничего не изменить? Мадам Онай помолчала, размышляя над моим вопросом, и наконец заговорила, очень осторожно подбирая слова. — Никто не знает, какая высшая сила дарует нам видения и каковы её цели. Увиденное может быть как подсказкой, так и предупреждением. Но главное, знай: событие, которое показал тебе магический кристалл, завязано именно на тебе. Ты, а никто другой, его ключевая фигура. Именно поэтому вселенная дала тебе знание о том, что произойдёт. Но зачем дано это знание: чтобы изменить грядущее или подготовиться к нему, я не смогу тебе сказать. Я спускалась из кабинета Прорицаний, всё ещё не веря тому, что увидела в магическом кристалле. Вот окно, в которое мы вместе с Себастьяном разглядывали забавные облака над озером. Вот лестница и статуя в холле, где мы крались однажды ночью в библиотеку. Вот вход в башню Когтеврана, куда Сэллоу как-то проводил меня, а потом провёл битых полчаса, доказывая бронзовому орлу на двери, что ответа на его загадку не существует. Неужели это тот же самый человек, что убил родного дядю? То есть убьёт. Или… Я резко остановилась, вцепившись в перила. Мадам Онай сказала, что моё видение завязано на мне. Значит в моих силах не допустить, чтобы оно сбылось. Давай же, Руби, думай! Что я могу сделать? Камнем преткновения между дядей и племянником является тёмная магия. Но та древняя реликвия, что мы нашли, кажется единственный шанс помочь Анне. Ведь Себастьян перепробовал уже всё, что в его силах… В его силах. Но не в моих. В голове вновь всплыло воспоминание, как Изадора Морганак излечила своего отца. Пусть я пока не знаю всю историю и не понимаю всех последствий, но что, если дар видеть и использовать Древнюю магию дан мне не просто так? Я должна поговорить с Хранителями. Я должна найти способ помочь Анне. Я вбегаю в спальню, надеясь упасть на постель и тщательно продумать грядущий разговор с Хранителями, но на одеяле меня ждёт письмо от Лодгока с просьбой о срочной встрече. Что ж, похоже впереди ещё одна бессонная ночь.

***

Я бежала, не разбирая дороги из-за застилавших глаза слёз. Скорее, профессор Фиг ещё должен быть на месте, нужно срочно сообщить Хранителям… Завернув за угол, я вдруг врезалась в кого-то из студентов. И кого чёрт носит в такое время по коридорам? Пряча заплаканное лицо я попыталась обойти неизвестную фигуру, но меня тут же крепко ухватили за плечи и встряхнули. Да у кого только наглости хватает? — Руби? — прозвучал голос Себастьяна. Ах, да, вот у кого. — Куда ты так несёшься? Что случилось? Всё пережитое в шахте словно едким дымом клубилось внутри меня и старалось всеми силами выплеснуться наружу. Мне показалось, если я попытаюсь произнести хоть слово, то закричу так, что перепугаю ползамка. Поэтому вместо ответа я зажала ладонью рот и отчаянно замотала головой. — Эй, ты чего? — удивился Сэллоу. Он осторожно заправил мне за ухо прядь волос и вгляделся в моё лицо. — Тебе плохо? И этот внимательный, такой знакомый и такой родной Себастьян, так разительно отличающийся от той холодной и одержимой тёмными силами версии себя из моего видения, выбивает последние опоры плотины моего самообладания. Буйная река эмоций захлёстывает меня, и, надрывно рыдая, я утыкаюсь куда-то в плечо парня. Застигнутый врасплох моей истерикой, Себастьян какое-то время не двигается, а потом осторожно обнимает меня, словно пряча от целого мира. Здесь, в кольце его рук, мне надёжно и спокойно, и постепенно рыдания унимаются. Только слёзы против моей воли продолжают течь и пропитывать мантию Сэллоу. Кажется, я проплакала её насквозь. — Идём, — Себастьян аккуратно отстраняется и мягко тянет меня за собой, как оказывается — к одной из скамеек напротив дверей в классы. — Присядь. Теперь рассказывай. Я нерешительно начинаю с того, как шла на встречу с Лодгоком, но не застав его у входа в рудники, решила отправиться на поиски. Осторожно поглядываю на парня, ожидая каких-нибудь высказываний в адрес гоблинов, но Себастьян молчит. Рассказываю, как наткнулась на пещеру, в которой Ранрок гордо демонстрировал своим приспешникам уже завершённый огромный бур. И как обрушила половину потолка в той пещере, похоронив бур под обломками. Когда начинаю говорить о Лодгоке, которого приволокли и бросили к ногам брата, мой голос начинает дрожать. Я на миг закрываю глаза и сглатываю, стараясь загнать поглубже остатки вновь рвущихся к глазам слез. И чувствую, как Себастьян берёт в руки мою ладонь и чуть сжимает. Казалось бы, такая малость, но и впрямь становится легче, словно через прикосновение мне передаётся частичка сил, уверенности и надежды. — Ранрок отобрал журнал, который Лодгок нёс мне. Сказал, что брат предал его, раз всё это время скрывал, что имеет доступ к журналу. А потом он убил его… своего брата… Только потому, что он встал на другую сторону. Потому что пытался помочь мне. И теперь Ранрок знает, где Хранилище древней магии. Он построит новый бур и придёт туда… Я должна сказать Хранителям… — Как ты сама осталась жива? Ранрок отпустил тебя? — обеспокоенно спросил Сэллоу. — С ним был Руквуд… Увидев дневник он похоже решил, что помощь гоблинов ему больше не требуется и попытался убить Ранрока. Заклятие пролетело мимо, попало в одну из оставшихся опор… всё начало рушиться… они отвлеклись, и я сбежала. Мне нужно найти профессора Фига и… — Профессор сейчас в Лондоне. Я слышал его разговор с профессором Уизли и видел, как он выходил из замка. Ты сказала, что Ранроку ещё нужно построить новый бур, значит время есть. Занятие по теории магии уже завтра, к нему Фиг наверняка вернётся и ты поговоришь с ним. — Да, ты пожалуй прав, — от разумных слов Себастьяна мой собственный мозг тоже словно включился. — Завтра я поговорю с профессором Фигом и с Хранителями. Я хочу рассказать Себастьяну, что планирую наконец попросить у Хранителей разрешения использовать Древнюю магию на Анне, но боюсь дать ему ложную надежду. В конце концов Хранители могут прийти в ужас от моей идеи и не только запретить мне пользоваться Древней магией с такими целями, но и не допустить меня к последнему испытанию.

***

Я вновь стою перед четырьмя величественными портретами Хранителей. Я приходила сюда с неуверенностью, с любопытством, с вопросами, с догадками, с плохими новостями и с готовностью следовать воле запечатленных на портретах когда-то преподавателей Хогвартса. Сегодня я пришла просить о помощи. — Ранрок заполучил журнал, он теперь знает расположение главного Хранилища. Бур разрушен, но гоблинам не составит труда построить новый. Боюсь у нас мало времени, — сначала докладываю о случившемся, эти новости слишком важны, чтобы откладывать их. — Гоблины знают, где Хранилище? Ну что ж, тогда не имеет смысла скрывать его положение и от тебя: главное хранилище расположено здесь, под Хогвартсом, — профессор Рэкхем раскрывает мне «тайну». На самом деле я даже не удивляюсь. Какая-то часть меня, казалось, всегда знала об этом. Конечно же Хогвартс. Слишком многое завязано на этом месте. — Чтобы опередить Ранрока, тебе нужно, не медля, приступить к последнему испытанию, — взял слово профессор Бакар, — я укажу на карте нужное место. Тебе потребуются навыки обращения с магическими существами и… — Простите, профессор, но есть ещё одна важная вещь, которую я хотела бы обсудить, — раньше я пришла бы в ужас от одной мысли, чтобы посмею перебить кого-то из Хранителей. Но на кону жизнь Анны и Соломона. И судьба Себастьяна. А значит и моя. Профессор Фиг, кажется, тоже до глубины души поражен моими манерами. Однако Персиваль Рэкхем кивает мне, давая разрешение продолжить. — В ваших воспоминаниях я видела, как Изадора излечила своего отца от душевной раны. Вы расценили это как нечто ужасное, ведь чувства людей это тонкая материя и никто не должен быть в праве вмешиваться в них. Но одна моя подруга страдает от проклятия и ничто не может помочь ей избавиться от боли. Но возможно, Древняя магия могла бы. Если Вы разрешите… Профессор Фиг за моей спиной тяжело выдыхает, а Хранители на портретах обмениваются встревоженными взглядами. — Ты сама не понимаешь, о чём просишь, — грустно произносит профессор Бакар. — Пройди последнее испытание и взгляни на мои воспоминания. Тогда тебе многое станет ясно. Не смея перечить и второй раз подряд прерывать профессора, я молча киваю и перевожу взгляд на зачарованную карту, где уже сияет место последнего Испытания.

***

С резким вздохом я выныриваю из Омута памяти. Профессор Бакар был прав: его воспоминание — ключ к произошедшему между Хранителями и Изадорой, и оно действительно всё меняет. В моих планах в том числе. Оказывается, чары Изадоры не вытягивали лишь боль, они лишали людей всех эмоций. Пришедший в дом Изадоры профессор Бакар застал там её отца: тот не реагировал ни на что, а его глаза зияли пустотой. Как только Хранители выяснили, что Изадора начала использовать чары на учениках, то отправились в Хранилище (Изадора собирала эту странную субстанцию, вытягиваемую из студентов, в один огромный магических шар) под Хогвартсом, чтобы остановить её. Завязалось сражение, и когда Изадора ранила профессора Ниам, Бакар ударил по ней Авадой. Как и в случае с Себастьяном, я сама не знаю, могу ли оправдать такие крайние меры. Но то, что я второй раз за несколько дней вижу (в видениях ли, в воспоминаниях) применение Смертельного проклятия, кажется мне дурным знаком. Будто надо мной, моими близкими, Хогвартсом и всем волшебным миром в целом нависают мрачные тучи. И я боюсь, что у меня не хватит сил остановить Ранрока. Но тем сильнее во мне укрепляется мысль, что я должна помочь Анне. Она — случайная жертва в этой битве. И даже если я не смогу спасти больше никого, я буду знать, что сделала всё возможное хотя бы для семьи Сэллоу. Я возвращаюсь к Хранителям одновременно подавленная и уверенная в своём решении как никогда. Мы обсуждаем увиденное мной в Омуте памяти. Хранители признаются, что не посмели уничтожить Хранилище, содержащее эмоции и чувства учеников Хогвартса, поэтому лишь оберегали его многие годы. Доступ к Хранилищу перекрыт древней магией и требуется специальная волшебная палочка, чтобы попасть внутрь. Казалось бы, мы выиграли время, ведь Ранрок не имеет возможности получить такую палочку. Однако, со слов Хранителей, бур с помощью гоблинской магии сможет прорваться сквозь защитные барьеры. Мне остаётся только как можно скорее найти мастера Олливандера и попросить его сделать ту самую, уникальную волшебную палочку из фрагментов древних амулетов, найденных во время испытаний Хранителей. Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти из комнаты, но вдруг в моём сознании мелькает та самая мысль, которую я никак не могла ухватить, находясь в воспоминаниях профессора Бакара. — Подождите, пожалуйста, — я вновь кидаюсь к портретам. — У меня ещё один вопрос. Я пытаюсь успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Идея, которая мне пришла, кажется безумно важной и я пытаюсь как можно точнее объяснить её Хранителям. — Вытянув боль своего отца, Изадора получила некую новую, тёмную силу. Именно эту силу она прятала в гоблинское серебро, и эту силу используют сейчас гоблины, вскрывшие малые тайники Морганак. И именно этой силой была ранена моя подруга Анна. Её боль это не чувство утраты, не горечь и не сердечная рана. Это отравление тёмной силой Изадоры. Я вижу, как хмурится профессор Рэкхем, в непонимании Чарльз Руквуд оглядывается на задумчивого Сана Бакара, а в глазах Ниам Фицджеральд отражается ужас: — Девочка сама стала Хранилищем! — Что? — профессор Бакар резко поворачивается к портрету Ниам. — Та субстанция, искажённая магия, которую получила Изадора, должна храниться в сосудах, пока не может быть использована. Но по какой-то причине она выбрала своим сосудом живого человека. Эту девочку, твою подругу. — Возможно, в сочетании с гоблинской магией эта искажённая сила получила такие способности, — профессор Рэкхэм тут же погрузился в предположения и теории. — Нельзя допустить, чтобы эта сила паразитировала ребёнком! Она должна быть извлечена и уничтожена! — вступил в разговор Чарльз Руквуд. — Именно об этом я и прошу! — взмолилась я. — Я вижу и чувствую Древнюю магию и могу с ней управляться. Но как мне извлечь эту искажённую версию из Анны? Хранители погрузились в размышления. — Мы научим тебя, — наконец ответила Ниам. — Но тебе всё же потребуется особая волшебная палочка. Без неё ты не сможешь оперировать искажённой магией. Я кивнула, радостно улыбаясь и собираясь поблагодарить профессора Фицджеральд за помощь, но она продолжила: — Это ещё не всё. Ты хорошо прошла испытания и показала себя надёжной и разумной волшебницей. Но Древняя магия, особенно искажённая Изадорой, обладает грозной силой. Нам нужна гарантия, что ты не станешь второй Изадорой. — Гарантия? — переспросила я. Мне что, расписку написать? — Я думаю, ты понимаешь наши опасения, — обратился ко мне Персиваль Рэкхэм. — После всей истории с Изадорой Морганак мы не можем допустить, чтобы искажённая — а ведь, действительно, очень верное слово, именно что искажённая — магия могла быть использована! — Профессор, я от всего сердца заверяю Вас, что не собираюсь ни коим образом использовать эту силу. Я хочу лишь спасти подругу… — Что ж. — замялся профессор Бакар. — Твоя готовность помочь близкому человеку несомненно похвальна. Мы действительно не можем обречь девушку на страдания из-за магии, которую в своё время упустили из внимания. Возможно, лучшим решением в нашей ситуации станет клятва. — Клятва, профессор? — мне кажется, я понимаю, о чём идет речь. О той самой волшебной клятве, цена за нарушение которой — смерть. — Нерушимая клятва в том, что ты используешь наши знания и Древнюю магию, чтобы лишь единожды излечить конкретного человека: Анну… — Сэллоу. Это единственный шанс не допустить, чтобы моё видение сбылось. Я — ключевая фигура. И я решаюсь: — Хорошо. Я дам Нерушимую клятву.