Рубиновая душа

Следующим утром, решив не терять времени даром, я сразу после завтрака отправилась в Хогсмид поговорить с мистером Олливандером о новой волшебной палочке. Ради этого пришлось пожертвовать уроком Ухода за волшебными существами, но профессор Ховин знала, как много времени я провожу в вивариуме, поэтому я попросила Поппи передать, что мои питомцы срочно потребовали внимания, а если на уроке будет что-то новое, я обязательно отработаю это позже. Встреча с мастером волшебных палочек прошла благополучно: мистер Олливандер был заворожен древними амулетами и заверил, что несмотря на то, что ранее не имел дела с подобным, ему крайне любопытно поработать с такими необычными материалами, и он возьмется за работу немедленно. Правда, сообщить точных сроков изготовления палочки он не смог, но пообещал уложиться в неделю и прислать письмо, как только всё будет готово. Заодно я посетила пару магазинчиков в деревеньке, а также несколько раз была выловлена знакомыми (чьи волшебные питомцы сейчас обитали в Хогвартском вивариуме) с подробными расспросами о состоянии и настроении их любимчиков. К счастью, никого не смутило, что я разгуливаю по Хогсмиду в учебное время. В школу я вернулась только к обеду. Влетев в Большой зал, приземлилась на скамью с краю, поздоровалась с парой однокурсников, которых не видела из-за пропуска утренних занятий, и успела пару раз откусить от ломтика мясного пирога, как услышала за спиной голос Оминиса: — Руби? Ты не могла бы подсказать, где Себастьян? Я оглянулась к соседнему столу* и с недоумением переспросила у слизеринца: — А почему ты считаешь, что я знаю, где он? Оминис несколько удивился, но всё же пояснил: — Я слышал, тебя не было на утренней паре и решил, что вы отправились куда-то вместе. Прошу прощения, если моё предположение было ошибочным. Гонт чуть кивнул мне с вежливой улыбкой и вернулся к своему обеду, видимо, посчитав моё молчание достаточным ответом. У меня же, наоборот, вопросов только прибавилось. Я переводила взгляд со спины Оминиса на тарелку с такой желанной горячей едой, решая, чем из этого пожертвовать. Чёртов Себастьян, теперь я из-за тебя не только не могу спокойно спать, но и спокойно поесть! В конце концов я нашла идеальный компромисс и, убедившись, что никого из преподавателей в зале уже нет, схватила свою тарелку и кубок с соком и пересела за стол Слизерина рядом с Гонтом. — Ты хочешь сказать, что Себастьяна тоже не было на уроках сегодня, и ты не знаешь, где он? — прошептала я Оминису, быстро заедая слова пирогом в ожидании ответа. — Именно так, — Оминис, судя по всему, был поражён моей выходкой, но я надеялась, что он всё же не будет мне сейчас пересказывать школьные правила. — А когда в последний раз ты его виде… то есть прости, когда вы разговаривали последний раз? — не унималась я. — Вчера за ужином, — Гонт слегка усмехнулся моей оговорке, но к счастью, продолжал бесстрастно отвечать на вопросы. — Подожди, — я чуть не подавилась. — Вы же живете в одной комнате, он что — не пришёл ночевать? — Себастьян в последнее время частенько не ночует в спальне Слизерина: практически всё свободное от уроков время, включая ночное, он проводит либо в библиотеке, либо в крипте. — И ты не искал его в крипте? — я всё больше и больше поражалась их странной дружбе. — Нет нужды, скорее всего Себастьян просто пропадает где-то по своим делам. Я застыла, как Глациусом поражённая, от таких слов, не донеся до рта кубок. Ничего себе! Нет, я конечно понимаю, что нужно уважать желание побыть одному, но боюсь в текущих реалиях для Сэллоу это непозволительная роскошь. — Мне кажется, для его друга ты слишком равнодушен! — едко прошипела я. — А мне кажется, что ты слишком не равнодушна, — Оминис обернулся ко мне, и хотя я не могла прочитать ничего по глазам, в его голосе и выражении лица было нечто такое, от чего я смутилась и опустила взгляд. После обеда у Когтеврана и Слизерина была общая пара Истории магии, поэтому из Большого зала мы с Оминисом вышли вместе, и я решила использовать эту возможность, чтобы разъяснить один момент. — Могу я задать тебе вопрос? — Разумеется, можешь. — Мне кажется… я тебе не нравлюсь. — Это не прозвучало, как вопрос. Я замялась, не зная, стоит ли пытаться разговорить Гонта, но неожиданно он продолжил сам. — Не могу сказать однозначно, что моё впечатление о тебе можно уложить в банальное «не нравишься», но общая суть верная. — Почему? — почти прошептала я. Разумеется, нельзя нравиться всем, но мне отчего-то было очень обидно, что мы так и не поладили с Оминисом. — Мы с Себастьяном неплохо научились уживаться друг с другом: наши характеры уравновешивались. Я мог вразумить его и отговорить от особенно дерзких авантюр, он же частенько вовлекал меня в интересные эксперименты. Но потом появилась ты и нарушила равновесие. Ты стала напарником в его безумных приключениях, с твоей подачи он так глубоко погрузился в тёмную магию, что я уже бессилен вернуть его обратно. А ты лишь поощряешь его заблуждения. — Оминис… — мне вдруг стало так больно, что на глазах выступили слёзы. — Всё совсем не так. Я не одобряю эксперименты Себастьяна с чёрной магией. Я много раз пыталась его отговорить, но он меня не слушает. В своих попытках найти спасение для Анны, он готов на всё и… и я решила, что лучше поддержать его, быть рядом, помогать в меру сил, чтобы, если потребуется, хотя бы быть способной его остановить. Я вовсе не нарушаю равновесие вашей дружбы, я пытаюсь его удержать… Слизеринец остановился, пытаясь осознать то, что я сейчас сказала. Наконец, он повернулся ко мне с несколько виноватым выражением лица. — Прости, очевидно я неверно оценил твои действия. Получается, что в некотором роде, мы с тобой на одной стороне? Я кивнула, но подумав, что Гонт вряд ли распознаёт такой незаметный жест, подтвердила: — Да. Мы продолжили путь, а меня посетила идея, как доказать Оминису свои добрые намерения, а заодно протянуть между нами новую ниточку доверия. — Оминис, у меня есть одна идея, но я пока не хочу говорить о ней Себастьяну. Я только в начале пути и ещё многое следует сделать, но я знаю, что это наверняка сработает. — Ты меня практически заинтриговала, — абсолютно безэмоциональным голосом ответил парень. — Я знаю способ помочь Анне. Оминис запнулся о ступеньку: — Что? Вот теперь в его голосе эмоций было даже с избытком. — Я не знаю, рассказывал ли тебе Себастьян, но у меня есть способности к определённой, редкой магии. Я поговорила со своими наставниками, рассказала им об Анне, и они подтвердили, что её можно излечить, что они научат меня, — я говорила максимально тихо, впрочем галдящим вокруг ученикам, спешащим на занятия, было не до нас. — В чём подвох? — мне определённо нравится критическое мышление слизеринцев. — Я должна буду принести Нерушимую клятву. Оминис снова споткнулся, и я поспешила придержать его за локоть. Чёрт, может быть лестница действительно не самое подходящее место для таких разговоров. — Ты готова рискнуть своей жизнью ради Анны? — В этом году я рискую жизнью чуть не каждый день, хотелось бы верить, что не просто так. А Анна и Себастьян стоят риска. — Я определённо недооценивал твоё желание помочь Сэллоу. И снова это ощущение, что глаза Оминиса не видят, но при этом проникают куда-то вглубь меня, дотягиваясь до самых укромных уголков. — Я пока мало её знаю, но мне кажется, Анна замечательная, и я бы очень хотела, чтобы у нас появилась возможность узнать друг друга лучше. — Да, Анна такая. Но я имел в виду не её. На этот раз запнулась я, а Оминис поддержал меня под локоть. Когда же я оглянулась на него, мне показалось, что Гонт улыбается. За разговором мы дошли до самого кабинета Истории магии. В дверях я огляделась и тихо пояснила Оминису: — Себастьяна всё ещё нет. В ответ на это Гонт сделал приглашающий жест в сторону соседнего с ним места за партой. Я, поблагодарив, села и только тогда сообразила, что, проговорив весь обед со слизеринцем, забыла забежать в комнату за письменными принадлежностями. Покопавшись в сумке, я разыскала пергамент и флакончик чернил, но ни одного пера не было. — Эм. Оминис. Ты не мог бы одолжить мне перо? — Вообще-то у меня только одно перо, но знаешь, — Гонт усмехнулся, — я готов одолжить его человеку, желающему записывать лекцию Биннса по истории магической Англии. Тем более, что сам как представитель старинного рода Британии, разумеется, знаю этот раздел не многим хуже. — Благодарю, — я взяла протянутое перо, — тем более что сама как представитель не-британского магического рода слышу всё это впервые. Я вижу, как Оминис усмехается моему ответу, и размышляю, можно ли рассматривать одолженное перо как начало доверительных отношений между нами. После звонка я возвращаю Гонту перо и напоследок решаюсь попросить об одолжении. — Если тебя не затруднит, пришли мне, пожалуйста, записку, если Себастьян сегодня снова не придёт ночевать. Я боюсь, что Оминис откажет или снова посмеётся, что я слишком беспокоюсь о Сэллоу, но неожиданно он отвечает очень серьёзно: — Хорошо. Я напишу тебе, если он не появится в комнате через пару часов после отбоя.

***

Морально готовясь к очередной бессонной ночи из-за одного определённо бессовестного слизеринца, я вернулась в комнату и с порога заметила записку на тумбочке рядом с моей кроватью. — Сова прилетала ещё утром, — пояснила Саманта, уже переодевшаяся из школьной формы в уютный вязаный свитер и длинную юбку. — Но ты где-то пропадала весь день. — И ты просто положила письмо на тумбочку вместо того, чтобы передать его мне на занятиях? — ещё не успев вчитаться в смысл записки, по почерку я уже поняла, что она от Себастьяна. — Я тебе не сова! Откуда я знала, будешь ты на занятиях или нет, — недовольно фыркнула Саманта. — Если ты ждала почту, могла бы и забежать на перемене в башню. — Прости, — выдохнула я, правда ведь сама виновата. Последние несколько дней выдались не самыми простыми, но это не повод срываться на соседке. Схватив пару учебников, Саманта ушла, хлопнув дверью, а я упала на кровать и наконец вчиталась в записку: Себастьян просил как можно скорее встретиться с ним в крипте. Судя по тому, что письмо пришло ещё утром, а день уже уверенно клонился к закату, я безнадёжно опоздала. С другой стороны в письме было сказано «так скоро, как возможно», что ж, «возможно» у меня наступило только сейчас.

***

Как ни странно Себастьян всё ещё был в крипте и к тому же явно рад меня видеть, несмотря на то, что я очевидно припозднилась. Как только я вошла, Сэллоу бросился ко мне с горящими глазами: — Руби, я нашёл! Нашёл рукописи, в которых упоминается реликвия и описано, как она действует! Я ещё не всё разобрал, но это определённо то, что нам нужно! Я смотрела на воодушевлённого Себастьяна, а в голове эхом звучали слова Оминиса: «ты поощряешь его заблуждения». — Реликвия сработает только в определённом месте — в том подземелье, где мы нашли её. Я уже встретился сегодня с Анной и всё ей рассказал, но она отказывается идти, если с нами не будет Оминиса. Но его я беру на себя. Нужно торопиться: Анна говорит, что Соломон собирается увезти её куда-то. И тогда я не смогу добраться до неё, не смогу помочь… — Себастьян, ты не думаешь, что… — начала я осторожно, но тут же остановилась, словно врезавшись в тяжелый взгляд Сэллоу. В нём боль и отчаяние густо смешались с упрямством и злобой. Задорные искорки, которые я так любила, казалось совсем пропали. Вместо них под глазами залегли тёмные круги — Себастьян явно много ночей провёл в попытках расшифровать древние манускрипты. Я буквально почувствовала, как тонкая нить доверия между нами натянулась до предела. Одно моё неосторожное слово — и она лопнет. Себастьян продолжит эксперименты с темной магией, только вот у меня больше не будет права быть рядом с ним. А значит не будет и возможности что-то изменить. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя улыбнуться. — Не важно. Ты прав — если реликвия поможет, значит это то, что нам нужно! Только, пожалуйста, Себастьян, изучи всё внимательно. Я понимаю, что надо торопиться, но если что-то пойдёт не так… — Да, — от моих слов слизеринец расслабляется. — Я проверю всё несколько раз, конечно. Я рад, что ты поддерживаешь меня. Он устало улыбается, и я возвращаю эту улыбку. Что ж, на сегодня битва проиграна, но это манёвр, а не отступление. Я всё ещё надеюсь выиграть войну. Я уже собираюсь уйти, как вдруг вспоминаю кое-что. — Себастьян, ты же знаешь Смертельное проклятие? — Аваду? — Да. Ты не мог бы… научить меня? — Откуда такой внезапный интерес к непростительным? — в голосе Сэллоу вновь слышатся отзвуки веселья, а где-то в глубине зрачков, я уверена, вспыхивают искры. Я знаю, что Авада, как Империо и Круцио, заклинание намерения. Нужно захотеть причинить человеку вред, иначе заклятие просто не сработает. И основная моя цель — понять, что чувствовал сам Себастьян, когда применил его в моём видении. Как сильно мне нужно почувствовать отчаяние и ненависть? Способна ли я вообще так сильно чувствовать? Но разумеется это не та причина, которую я могу озвучить, а потому я называю другую, тоже несомненно важную: — В последнем воспоминании Хранителей я видела, как профессор Бакар применил Аваду к Изадоре Морганак. Она зашла слишком далеко и у Хранителей не было другого выхода. Если я не успею, и Ранрок всё же пробьётся к Хранилищу, я должна знать, как его остановить. «Или как остановить самого Себастьяна, если план по его спасению не сработает» — мелькнула в моём сознании мысль, но я тут же отогнала её. Что бы ни случилось, я не способна навредить Себастьяну. — Разумно, — удовлетворенно кивнул слизеринец. — Начнём с теории: ты знаешь, почему именно Авада считается смертельным проклятьем? — Эм. Потому что она убивает? — слишком очевидный ответ, чтобы быть верным, но другой мне в голову не пришёл. Впрочем, сейчас Себастьяну и не нужны от меня правильные ответы. — А другие заклинания — нет? Любопытно, что же тогда ты сделала с теми гоблинами в горах? — хмыкнул Сэллоу. — Убить можно и базовыми заклинаниями, была бы фантазия. И судя по твоему фирменному Глациус+Диффиндо ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Особенность Авады в том, что её невозможно отразить. Достаточно сильный маг способен часами держать Протего, о которое будут разбиваться все проклятия врагов. Все кроме Авады. Авада проходит сквозь Протего и любые другие щиты. Единственный способ избежать её — вовремя отклониться. Ну конечно же обладающий мастерством аврора Соломон и не думал уклоняться: может, с возрастом стал не таким подвижным, а скорее всего просто не ожидал, что родной племянник решится на смертельное проклятье. — Я поняла. Покажешь движение палочкой? — Смотри, общий контур — молния. Движение идёт сверху вниз, очень чётко, на последнем отрезке более резко. Я внимательно следила за рукой Себастьяна и пыталась осторожно повторить её движение. — Всё верно, только не отводи так сильно локоть, рука чуть согнута, рисуешь контур почти прямо перед собой. Хорошо. Но главное — намерение. Ты можешь попробовать с манекеном. Вряд ли сразу что-то получится, но я послежу за твоей рукой и произношением. Направив меня к тренировочному манекену, Себастьян встал за моей правой рукой, наблюдая. — А ты… У тебя получалось, когда ты тренировался? — я постаралась задать этот вопрос максимально нейтрально, даже не рискнула поворачиваться к парню лицом. — На манекене? Да, пару раз. Я крепко сжала губы, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. А на ком ещё ты тренировался, Сэллоу? Сколько же злобы и ненависти в тебе, что чары действовали? И зачем ты с таким упорством учил заклятие, за применение которого светит Азкабан? Зачем, Себастьян?

***

Выспаться этой ночью мне снова не удалось. Вернувшись из крипты и застав гостиную Когтеврана пустой, я уселась прямо на ковёр посреди залы. В холодном небе за окном ярко сверкали звёзды, лунный свет скользил по синему шёлку стен, время на поиск решения стремительно утекало. Сколько времени потребуется Себастьяну, чтобы уговорить Оминиса отправиться с нами? Тот конечно будет сопротивляться до последнего, но ради Анны рано или поздно согласится. Сколько времени потребуется Себастьяну, чтобы окончательно разобраться в принципах работы реликвии? Вряд ли больше, чем мистеру Олливандеру — создать работающую уникальную волшебную палочку, оперирующую Древней магией, из осколков амулетов. Сколько времени требуется мне, чтобы придумать новый план, как отговорить Себастьяна от использования тёмного артефакта и предотвратить его бой с дядей? Явно больше, чем у меня есть. Я перевела взгляд на статую Ровены. Ума палата дороже злата**. В моих палатах, как ветер, гуляет отчаяние. Ум сдал позиции и ретировался. Лишь вера в лучшее сторожит двери и ждёт помощи. Помоги мне, Ровена! «Ответ не придёт к тому, кто его не ищет» — неожиданно всплыла в голове одна из любимых папиных присказок. Мой отец, писатель и философ, всё в жизни старался объяснить игрой разума. Даже магию он сумел для себя оправдать и написал о ней пару трактатов, которые разумеется не посмел издать. В отличие от матери, отец практически не занимался моим воспитанием, полностью погрузившись в свои труды. Но в редкие минуты вдохновения он давал мне уроки. Что ж, Руби, время немного пораскинуть мозгами. Я закрыла глаза, представляя грифельную доску в кабинете отца и мел в своей руке. Что нам дано? Через несколько дней Себастьян, одержимый силой тёмного артефакта убьет своего дядю. Какая у нас задача? Остановить Себастьяна до того, как он перейдёт черту. Какие варианты решения? Опередить Себастьяна и первой излечить Анну. Но я уже не успеваю. Даже если каким-то чудом мистер Олливандер закончит палочку к утру, мне ещё нужно выучить заклинание, дать клятву Хранителям и тщательно всё продумать. Будет ли достаточным просто рассказать Себастьяну о своём плане? Объяснить, что я могу помочь. Нет, не так. Что я помогу. Несколько месяцев назад Сэллоу бы с радостью ухватился за такую возможность, но сейчас он слишком погружён в свою идею с реликвией. Одержим ею. Как заставить его послушать меня? «Представь, что сама одержима. Что бы заставило тебя выслушать Себастьяна?» — шепнула Соул. В голове всплыло воспоминание, как я заходилась рыданиями после гибели Лодгока. Что тогда сделал Себастьян, чтобы я пришла в себя? Просто был рядом. Мне помогло просто его присутствие… «Не просто! Вспоминай. Не присутствие — прикосновение» — определенно Соул устала от моей глупости и пришла на помощь всерьёз. Прикосновение… Я словно пролистала в памяти тот вечер: как Себастьян остановил меня за плечи, как обнял успокаивая, как взял за руку, когда рассказывая, я снова чуть не ударилась в слёзы. Его прикосновения ощущались как… доверие, поддержка, надежда. Именно это мне и нужно сейчас вернуть ему. Но подействует ли на Себастьяна моё прикосновение так же, как его действует на меня?

***

Утром в субботу я проснулась от стука в окно. Вечер выдался холодным; посовещавшись мы с соседками решили закрыть на ночь окна, и вот теперь почтовая сова не могла попасть внутрь. Я приоткрыла раму, пропуская совушку к насесту, но вместо того, чтобы залететь в комнату, она приземлилась на подоконник и протянула письмо мне. Первой мыслью было, что записка от мистера Олливандера. Но я ошиблась. «Анна написала мне. Она волнуется. Говорит, Себастьян пообещал позвать меня, когда они отправятся в катакомбы. Но сейчас он просит её прийти одной и как можно скорее. Она говорит, он сам на себя не похож. Встреть нас у входа в катакомбы, где вы с Себастьяном нашли реликвию, так быстро, как сможешь. Я надеюсь, моё перо смогло написать моё сообщение внятно. Оминис.» Сердце, казалось, застряло где-то в горле. Сегодня. Тот самый день — сегодня. У меня до сих пор нет чёткого плана, вот только и времени больше нет.

***

У входа в катакомбы меня встречают Анна и Оминис. Они объясняют, что внутри полно инфери, и Себастьян в опасности. Анна дезаппарирует, а мы с Оминисом отправляемся внутрь. Пока мы идём по мрачным коридорам, вслушиваясь в далекие звуки оживших мертвецов, Оминис раскрывает мне правду: инфери — дело рук Себастьяна, который использует силу реликвии. Анна скорее всего расскажет о случившемся Соломону, а тот пойдёт сразу к директору Блэку, и нас всех исключат за использование тёмной магии. Меня начинает бить нервная дрожь. Спустя несколько минут блуждания по катакомбам, около десятка перебитых инфери и тысячу панических мыслей в моей голове, Оминис останавливается на очередном перекрёстке. — Руби, дальше тебе лучше идти одной. Моё появление Себастьяна только взбесит. Я отправлюсь к директору, постараюсь опередить Соломона и рассказать свою версию событий. — Но что мне делать? — взмаливаюсь я в последней надежде, что может быть Гонт знает какой-то волшебный (ха-ха) способ всё исправить. — Поговори с ним. Ты сможешь его образумить, я знаю. У вас двоих особая связь, — Оминис слегка улыбается, стараясь меня поддержать и чуть сжимает моё плечо. А потом отворачивается и спешно уходит. Я остаюсь одна в тёмном подземелье. Где-то там впереди — мой друг, которого я должна спасти. От инфери, от пут тёмной магии, от самого себя и от того будущего, которое я видела в хрустальном шаре.

***

За очередным поворотом я наконец натыкаюсь на лестницу в следующий зал, где различаю фигуру Себастьяна. Бегу к нему со всех ног и вдруг застываю от ужаса, не в силах сделать больше ни шагу. Меня пугает не Себастьян с реликвией в руках и алым блеском в глазах, не инфери за его спиной. Я узнаю зал из моего видения. Тот самый зал, в который ворвётся Соломон и уничтожит реликвию. А Себастьян применит Аваду… Я делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на Себастьяне. Ход часов в видениях неуловим: я не знаю, сколько у меня есть времени до прихода Соломона. Но я должна сделать всё, чтобы предотвратить сражение дяди с племянником. — Руби, реликвия работает! Я думал, что с её помощью мы сможем вытащить из Анны эту гадость, но теперь я понимаю, что мы можем больше! Мы можем управля... — Себастьян! — я обрываю его на полуслове и начинаю медленно подходить. — Пожалуйста, выслушай меня. Я вижу, как на лице Сэллоу проступает недовольство, нить доверия между нами дрожит, и по наитию делаю то, что никогда не должен делать маг, находящийся рядом с тёмномагической реликвией и толпой инфери — опускаю палочку и убираю её за пояс. Я не причиню тебе вреда, Себастьян, я на твоей стороне, я тебе доверяю. И больше всего мне сейчас нужно, чтобы ты доверился мне. Медленно, шаг за шагом я подхожу к парню, не разрывая зрительного контакта. Себастьян, конечно, далеко не Хваторог***, но если он сейчас вспылит, не поздоровится нам всем. — Прошу тебя, остановись. Не используй силу реликвии. Я знаю, как помочь Анне иначе. Та магия из воспоминаний Изадоры, помнишь? Я поговорила с Хранителями, они подтвердили, что это сработает! Я сумею провести ритуал. Я сделаю это. Я обещаю, Анна будет в порядке. Подойдя достаточно близко я протягиваю руки и беру лицо Себастьяна в ладони, чтобы он смотрел только на меня. Говорю негромко, но чётко и уверенно. Это не оклюменция и не внушение. Это один из приёмов, которому научил меня отец. — Себастьян, остановись сейчас, пожалуйста. Я знаю, ты ищешь любой способ, но прошу, не нужно больше тёмной магии. Ты пугаешь нас, пугаешь Анну. Это уже не ты, Себастьян. Я с надеждой вглядываюсь в его глаза и вижу, как алые отсветы в глубине зрачков гаснут. — Прошу тебя, остановись. Я обещаю, я спасу Анну. Просто поверь мне… Последние слова я произношу уже почти шепотом и продолжаю всматриваться в лицо Себастьяна. Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне безумно хочется запустить руку в волосы парня, провести ладонью сзади по шее у кромки волос, коснуться этой задумчивой складочки на лбу. — Я верю, — чуть слышно, на выдохе, произносит Себастьян и закрывает глаза. Я чувствую, как он расслабляется, успокаивается. Вновь становится собой. Инфери за его спиной рассыпаются прахом. Теперь, когда меня не останавливает взгляд Сэллоу, я не могу удержаться и глажу его по щеке: касаюсь большим пальцем морщинки у губ, увожу ладонь к вискам и с каким-то волнительным трепетом зарываюсь в каштановые кудри. Пропуская прядки между пальцами, замечаю, какой красивый у них бронзовый отлив, будто закатное солнце запуталось в волосах… Увлёкшись, я не сразу понимаю, что Себастьян давно открыл глаза. — Руби… Его голос возвращает меня в реальность, и я вдруг осознаю, как близко мы находимся друг к другу. Смутившись, пытаюсь отдернуть руку, но Себастьян успевает мягко поймать её и вновь прикладывает к своей щеке. А потом чуть поворачивает голову и… целует мою ладонь. Я резко замираю, будто меня шибануло Ступефаем. От места прикосновения его губ по всему телу разбегаются мурашки. — Спасибо, — тихо шепчет Себастьян. — Что здесь происходит? — громкий голос разрывает нашу укромную тишину. Чёрт, могу представить, как странно всё это выглядит со стороны Соломона: сырое подземелье, мрачные тени на стенах, останки инфери, посреди этого безобразия его племянник обнимает какую-то рыжую ведьму, а у его ног лежит забытая древняя реликвия.