Рубиновая душа

«Всегда говорил, что маленьким девочкам стоит улыбаться и помалкивать!» — раз за разом повторял Виктор Руквуд, ухмыляясь мне в лицо. Мы стояли у развалин в Фелдкрофте, вокруг суетились гоблины, а мужчина всё глядел своим леденящим взглядом, так не сочетающимся с широкой улыбкой, и перебирал в пальцах волшебную палочку. «Почему Фелдкрофт? Разве мы не должны быть в замке?» — мелькнула в моей голове мысль, зацепила крючком и вытянула за собой. Я сидела в кресле в небольшой слабо освещенной комнатке, а передо мной на коленях стоял Себастьян и сжимал мои ладони в своих. Внутри меня разливалась боль, отражение которой я видела в глазах Сэллоу. «Кто это сделал, Анна? Гоблины?» — Виктор! — проснулась я с негромким вскриком, сердце стучало как бешеное. — Вообще-то меня зовут Себастьян, но можешь звать меня Виктором, если хочешь, — донёсся с соседней кровати хрипловатый спросонья голос, неожиданно вызвавший ворох мурашек. Мне понадобилась примерно пара минут, чтобы вспомнить, почему я в Больничном крыле и что здесь делает Сэллоу. А потом всё затмила разбудившая меня мысль. — Себастьян! — Мм? — Я знаю, кто наслал проклятье на Анну. Это были не гоблины, это был Руквуд… Несколько секунд со стороны соседней койки не доносилось не звука, а потом Сэллоу резко подскочил, повернув ко мне взъерошенную голову: — Что?

***

— Только сиди, пожалуйста, спокойно, не двигайся, что бы ни происходило, хорошо? Я делаю это первый и единственный раз, и у нас всего одна попытка. Анна кивнула и, сделав глубокий вдох, устроилась на краешке кресла, максимально придвинувшись ко мне. — Я готова. — Не знаю, сколько времени сможет выиграть Оминис, отвлекая вашего дядю, но надеюсь, этого будет достаточно, — мой голос чуть подрагивал, выдавая волнение. Себастьян, не отрывающий от нас с Анной взгляда, напоследок крепко сжал мою руку и сделал шаг назад. — Ты справишься, всё получится. Я в тебя верю. Прикрыв ненадолго глаза и постаравшись унять быстрое биение сердца, я ещё раз прокрутила в памяти шаг за шагом все действия, которые мне предстояли, и наконец достала из футляра уникальную палочку. Рукоять чуть потеплела — она была рада снова встретиться со мной. Потянувшись к Анне, я коснулась палочкой её груди и заглянула в глаза. С каждым ударом сердца потоки магии сияли, смешивались, перетекали друг в друга, растягивались до тончайших нитей, сплетались в узоры как паутинка, и вновь сливались в цветные сферы, словно капли масла в воде. Здесь были жизненные силы Анны, её чувства и эмоции, врождённый магический дар и та отвратительная крупица искажённой магии, посланная проклятьем Руквуда, что причиняла страдания и медленно убивала девушку изнутри. Я должна была отыскать эту паразитку и осторожно извлечь из Анны, не затронув и не повредив ничего другого. Хранители учили меня, как распознавать и разделять внутренние потоки магии, но столкнувшись с этим на практике я тут же испугалась, что не справлюсь. Вот только пути назад не было: кроме меня никто не сможет помочь Анне. А значит, какой бы сложной и тяжелой не казалась моя задача, я просто обязана справиться. Мысленно перебирая одну за одной гладкие струны, заглядывая в полупрозрачные сферы и раздвигая искрящиеся завесы волшебных сил, я наконец наткнулась на скопление черно-алых капель, словно ощетинившееся при моём приближении. Вот оно! Я представила, как втягиваю эти капли волшебной палочкой, словно через тоненькую трубочку. Мрачная переливающаяся субстанция потянулась ко мне, но словно сообразив, что я хочу забрать её из уютного дома, что есть силы вцепилась в соседние магические нити и попыталась сплестись с ними. Я чуть не выругалась в голос. Ах ты, мелкая пакостница! Сосредоточившись, я осторожно потянула за алый краешек, скорее приманивая, чем вытягивая силой. И понемногу капельки искажённой магии начали поддаваться мне. Боковым зрением я заметила, как удивлённо вытянулось лицо Себастьяна, и одновременно с этим зло сузились его глаза при виде чёрно-алых вихрей магии, закручивающихся вокруг моей палочки. Вдруг входная дверь громко хлопнула, и в комнату ворвались Соломон и едва поспевающий за ним Оминис. — Что за дьявольщина здесь происходит? — вскричал старший Сэллоу, направляясь к Себастьяну. — Кажется я не раз предупреждал тебя, чтобы ты прекратил свои затеи и оставил сестру в покое! Ты обещал мне! — Я обещал и я выполняю обещание! — Себастьян медленно достал волшебную палочку и развернулся лицом к дяде, заслоняя нас с Анной. Его голос звучал спокойно и уверенно. — А вот ты обещал заботиться о нас, а сам выставил меня из дома и позволил Анне страдать в одиночестве и без надежды на спасение. — Ты ещё и обвиняешь меня? — Мистер Сэллоу, послушайте… — Оминис попытался успокоить взбешённого Соломона, но тот лишь отмахнулся от Гонта и направил палочку на племянника. Я почувствовала, как Анна дрогнула, порываясь вмешаться в ссору дяди и брата. Мрачная маслянистая субстанция на кончике палочки заколебалась. Усилием воли я удержала её и тихо позвала: — Оминис. Анна. Молниеносно поняв, о чём я прошу, Гонт пробрался к нам мимо Соломона и Себастьяна и, встав рядом с креслом Анны, успокаивающе положил ладони ей на плечи. — Немедленно прекратите это! — голос Соломона клокотал. Мистер Сэллоу раньше казался мне вменяемым человеком, придерживающимся своих суровых, но справедливых принципов. Сейчас он вызывал ужас. Но между нами стоял надёжный, как стена, Себастьян. И под его защитой я могла позволить себе не бояться. — Нет. Мы продолжим. — Себастьян, сжимая в руке палочку, смотрел на своего дядю, — Руби спасёт Анну. Остановиться сейчас значит погубить их обеих. Я не позволю тебе это сделать. Занятая вытягиванием последних упрямых капель искажённой магии, я не успела понять, что именно произошло, лишь заметила, как блеснул щит Себастьяна, отражая направленное в кого-то из нас заклятие, а в ответ в Соломона полетел простой Экспеллиармус. — Ты посмел поднять на меня руку? Сопляк! Воздух наполнился искрами чар и всполохами летящих заклинаний. Продолжая свою скрупулёзную работу, я видела, как дрожат слёзы ужаса и отчаяния в глазах Анны, как руки Оминиса крепко, но нежно сжимают её плечи, как Себастьян под напором дяди вынужденно перемещается по комнате, не выпуская нас троих из внимания. Наконец тонкая нить черно-алой тьмы, тянущаяся от груди Анны к моей палочке истощилась, и я направила её в пустой сосуд, что держала на коленях. Спрятать эту мрачную силу в надёжное хранилище я смогу только в Хогвартсе, пока что — только в хрупкий стеклянный флакон. — Это ещё что за чертовщина? — услышала я дикий вопль и обернулась. Себастьян стоял у окна, прикрыв глаза и тяжело дыша. Одной рукой он держался за стену. Похоже, сосредоточив всё внимание на мне и Анне, парень пропустил пару заклятий от дяди. Соломон, озлобленный и разгоряченный сражением, широко раскрыв глаза смотрел на субстанцию, стекающую в сосуд. Я успела заметить, как он направляет палочку и ревёт: — Диффиндо! Единственное, что я могла в этот момент — заслонить собой хрупкий флакон в моих руках. — Руби! — раздался крик Себастьяна. Левое плечо и ребро наискосок обожгло болью. Глаза невольно наполнились слезами. Я до скрежета стиснула зубы, чтобы не терять концентрацию. Мне нужно завершить процесс во что бы то ни стало. Я чувствовала, как по спине стекают горячие капли крови, руки тряслись от напряжения, сердце билось где-то в горле, но с палочки в сосуд продолжали стекать последние капли густого тёмного дыма. Почти всё… Ещё пара секунд… Вдруг краем глаза в отражении зеркала я заметила, как дядя Себастьяна вновь направляет палочку на меня и шевелит губами… «Пожалуйста», — взмолилась я мысленно, сама не зная: молю ли и я избавить меня от новой боли или прошу сил выдержать её. — Авада Кедавра! Сначала я поняла, что ещё жива. Потом услышала звук падения и громкий вскрик Анны. И только потом осознала, что голос, произносящий заклинание, был Себастьяна. В комнате повисла тишина. Анна, сжав руку Оминиса, лежавшую на её плече, с ужасом смотрела на тело Соломона. Себастьян, всё ещё придерживаясь одной рукой за стену, изучал взглядом меня и сестру, проверяя, целы ли мы. Я сидела в каком-то ступоре, судорожно сжимая в руках плотно закрытый флакон с искажённой магией. Казалось бы, все мои усилия были зря, видение из хрустального шара сбылось: пусть не в том месте и не в то время, но Себастьян использовал убивающее заклятие на родном дяде. А потом я сопоставила между собой эти два момента и увидела разницу. В видении, в катакомбах Себастьян сражался за свои убеждения, до последнего держась за свою тягу к тёмной магии. Его сила шла из злобы. Он действительно хотел причинить Соломону боль, отомстить за уничтоженную реликвию и разрушенные планы. Сейчас Себастьян сражался за нас: за веру в меня и мою магию, за сестру, которая заслуживала быть спасённой и за друга, который наконец-то поддержал его. Сила подпитывалась не ненавистью, но любовью к нам. Как Сан Бакар в воспоминаниях Хранителей использовал Аваду как крайнюю меру, чтобы остановить Изадору, так и Себастьян применил её, чтобы не позволить Соломону причинить вред дорогим ему людям. Ведь неизвестно, что могла бы натворить искажённая магия, вырвись она из-под моего контроля, а от второй попытки усмирить её меня останавливала Нерушимая клятва. Один результат, но такие разные намерения. А значит, всё было не зря. Наконец Себастьян отмер и медленно подошёл к нам. — Получилось? — его голос чуть подрагивал. Я кивнула, не в состоянии сказать ни слова. — Отлично, — Сэллоу сжал руку сестры, слегка хлопнул по плечу Оминиса и, задержав на несколько секунд взгляд на мне, отвернулся, подошёл к входной двери и, сняв с крючка дорожную мантию, потянулся к ручке двери. — Куда это ты собрался? — прозвучал ему в спину вопрос Анны. — В Министерство. Добровольно сознаюсь. — Ты сошёл с ума? Авада — непростительное заклятие! Тебя отправят в Азкабан, — мой голос оказался неожиданно слабым и прозвучал скорее срывающимся шёпотом. — Не отправят, — вдруг подал голос Гонт. — Что? — Себастьян несовершеннолетний. При отсутствии… — Оминис замялся, — живых родственников, ответственность за его действия несёт школа Хогвартс. И меру наказания в этом случае определяет директор Блэк. Я сглотнула. — Значит, исключение? — Тоже сомнительно. Альтернативой учебе в Хогвартсе является домашнее обучение или поступление в иностранные заведения. Но опять же, при отсутствии опекуна все эти варианты недоступны. А волшебник без образования никому не нужен. Оминис задумался. — Я сейчас вижу три варианта: либо находится опекун и вопрос о дальнейшем обучении и наказании решается с ним, либо ребят отправляют в какой-нибудь закрытый интернат, либо они оба остаются в Хогвартсе, но на особых условиях. Каких именно — решит Блэк. Может скажет кабинет ему мыть, может отправит участвовать в испытаниях экспериментальных зелий Уизли, может пошлёт истреблять ночами пауков в Запретном лесу, может подвесит за большие пальцы в подземельях… От спокойного лекторского тона Гонта мой внутренний маятник качнулся в другую сторону, и из ступора я вышла прямо в истерику. Вскочив с кресла, я завопила на весь дом: — Замолчи! Это что, шутки? Что нам делать? От моего крика Оминис резко смешался, Анна всхлипнула, перестав сдерживать слёзы, а Себастьян, развернулся у порога и, подойдя, сгрёб меня в крепкие объятия. — Мы справимся, Руби. Мы что-нибудь придумаем, — прошептал он мне в волосы. — Ах! — под руками Себастьяна рана от режущего заклятия стрельнула болью, и я судорожно дёрнулась. Парень ругнулся и поспешил убрать руки, а Анна вскочила с кресла и начала копаться в пузырьках на полке. — Держи, — она протянула мне зелёную бутылочку рябинового отвара. — Если хочешь, могу залечить раны и убрать шрамы, я умею, только придётся снять мантию и рубашку. — Спасибо, не нужно, — я благодарно улыбнулась девушке и качнула головой. Я боялась сейчас оставлять Себастьяна даже на минуту. Мне казалось, если выпущу его из виду, он пропадёт, и я никогда больше его не увижу. — Ты уверен, что стоит идти? — Да. Рано или поздно дядю хватятся, скрыть случившееся нам не удастся. Лучше я всё расскажу сам. — Мы дадим показания как свидетели, что это была самооборона, — вдруг твёрдо сказал Оминис. — Так они и поверят слепому свидетелю! — фыркнул Себастьян, но чувствовалось, что он рад поддержке друга. — Они поверят Гонту, — в голосе слизеринца послышались стальные нотки. Я знала, как Оминис не любил пользоваться статусом своей семьи и тем больше ценила этот его шаг. — Я тоже буду свидетелем, — тихо сказала Анна. Себастьян перевёл на неё удивлённый взгляд, в котором теплилась надежда. — Я тебя не оправдываю. То, что ты сделал — ужасно, — Анна стрельнула взглядом в брата. — Но дядя действительно напал на нас… Он сражался с тобой, ранил Руби и мог попасть в меня или Оминиса. Я не успела сказать что-то в свою очередь, как в окно влетела школьная сова и уронила мне в руки записку от профессора Фига. — Кажется, пора возвращаться в школу, — пояснила я друзьям, пробежав глазами торопливые строчки. — Иди. Сейчас ты нужна им. Извини, что не могу пойти с тобой, — в глазах Себастьяна плескалось отчаяние. — Спасибо за всё, что сделала. Спасибо за Анну. Краем глаза я увидела благодарную улыбку на лице девушки. — И прости, что не смог тебя защитить, — Себастьян осторожно коснулся моего локтя и края разорванной Диффиндо мантии. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Я кивнула ему, попрощалась с Оминисом, обняла Анну и, крепко сжимая в руках пузырёк, направилась к выходу. — Руби, — догнал меня на пороге голос Сэллоу. Я обернулась. — Что бы ни случилось… я рад, что мы встретились. От этих слов что-то больно сжалось внутри меня. Они звучали слишком похожими на прощание.

***

Мы с профессором Фигом бежали по длинным коридорам, ведущим к хранилищу Древней магии под Хогвартсом. То и дело путь преграждали небольшие отряды гоблинов, прорывающиеся сквозь толщу стен своими огромными бурами. Я не задумываясь отбивалась от атак, а в голове крутились мысли, одна страшнее другой. Что, если мы не успеем? Сможет ли Ранрок попасть в Хранилище без уникальной палочки? Что он собирается делать с Древней магией? Добрался ли Себастьян до Министерства? Что он расскажет? Поверят ли ему и Анне с Оминисом? Что, если Себастьяна отправят в Азкабан? — Профессор, Вы поговорили с профессором Уизли и остальными? — после очередной стычки я на пару минут остановилась, перевести дыхание. — Да, Матильда согласилась помочь нам и даже не стала расспрашивать меня о подробностях нашей миссии, — улыбнулся Элеазар Фиг. — Но как они найдут нас? — О, не беспокойся, это не проблема. Ворвавшись в очередную пещеру, я остановилась, как вкопанная. Я оказалась на небольшом выступе-балконе, а передо мной, на сколько хватало взора, расстилались огромные каменные плато, ярусами уходящие куда-то вниз и теряющиеся в бездне. Где-то далеко впереди всполохами Древней магии мерцала дверь к Хранилищу. Вот только добраться до неё не было никакой возможности — пещера кишела гоблинами. Я судорожно соображала, что нам делать: другой дороги нет, пробраться незаметно не получится — врагов слишком много, нас заметят. Идти в атаку — самоубийство. Я уже повернулась к профессору Фигу, чтобы спросить его совета, как вдруг услышала позади легкий хлопок. — Хозяйка, Дик доставил Вас к профессору Фигу и мисс Соул! — с неверием я обернулась на знакомый голос и увидела, как профессор Уизли и другие преподаватели приветственно кивают нам и, доставая палочки, расходятся по периметру площадки. Ну конечно же! Домовые эльфы могут трансгрессировать в Хогвартсе и переносить с собой других. — Спасибо, Дик, — улыбнулась профессор Уизли, — Элеазар, куда вам нужно? — Вон на ту сторону, Матильда, к дверям. Профессор Уизли вопросительно взглянула на Дика, но эльф неожиданно смешался и покачал головой: — Туда Дик не может, путь туда закрыт даже для Дика. — Значит, пешком, — нисколько, казалось, не огорчившись, профессор оглядела пещеру. — Мы обеспечим вам безопасный проход. Вперёд! И удачи. Матильда взмахнула палочкой, выстраивая длинный мост, а в следующий миг всё пришло в движение. Гоблины, заметив нас, бросились в атаку. Мадива Онай прикрыла меня щитом, профессор Ронен встал возле профессора Уизли, помогая достраивать и укреплять мост, внешне безобидная Мирабель Чесноук одну за другой доставала из сумки ядовитую тентакулу и левитировала в самую гущу врагов. Я зачарованно переводила взгляд с полной азарта Дины Гекат на сосредоточенного Эзопа Шарпа. Никогда я так не гордилась своими учителями, как в эту минуту. Но время не ждало и, прижав к себе флакон с извлечённой из Анны искажённой магией, я побежала по возводимому преподавателями мосту вперёд, к последним вратам.

***

Уникальная палочка сработала как ключ — от её прикосновения лианы Древней магии, оплетающие дверь в Хранилище, отползли, и, толкнув тяжёлую створку, я вошла в зал. Место, уже виденное мной в воспоминании Сана Бакара, в жизни оказалось ещё более впечатляющим: мраморная площадка и ведущая к ней дорожка стояли на высоких колоннах, такие же колонны уходили ввысь, формируя свод. А в центре билось сердце Хогвартса — Хранилище магии, украденной у учеников. Профессор Фиг молчал и с любопытством рассматривал зал, предоставляя мне возможность действовать по своему усмотрению. Как так вышло, что судьба волшебного мира зависит от пятнадцатилетний девчонки? Там, позади, лучшие маги нашего времени ведут битву, прикрывая меня. Ради чего? Я рассматривала огромную сияющую сферу, наполненную ужасной, невозможной силой. Я ведь просто могу забрать всё это себе. Но — зачем? Я понятия не имела, что делать с такой силой. И что с ней собирались делать Ранрок и Руквуд? Открыв флакон, который так и держала в руках, я поднесла горлышко к краю сферы, надеясь, что палочка тут не потребуется. И действительно, субстанция радостно устремилась навстречу «своим». Я удивлённо наблюдала, как тонет в бело-голубом море магии черно-алая капля. Тонет и растворяется без остатка. — Почему так, профессор? — я ничего не понимала. Мне казалось, искажённая магия это какая-то испорченная версия: мне потребовалась специальная палочка, чтобы управляться с ней, хотя Древняя магия не требовала таких сложностей. Почему же две разные силы так легко объединились? — Я говорил тебе однажды: не важно, что за магия используется, главное — в чьих она руках. Ранрок и Руквуд желали использовать древние силы во зло, они искали от них выгоды, власти. В их руках магия окрашивалась в алый, искажалась. Именно такой искажённой магией была ранена твоя подруга. Она хранила в себе гнев и ненависть, и потому причиняла боль. Ты же не желаешь этой силы и при тебе Древняя магия возвращается к своему изначальному, чистому цвету. — Какая прекрасная лекция! — мы с профессором одновременно обернулись и застыли, глядя как в Хранилище входит Ранрок. — И кстати благодарю, что не заперли за собой дверь. А теперь, раз маленькая ведьма не желает силы, может она наконец отдаст её тому, кто сумеет правильно ею воспользоваться? Гоблин протянул руку и шар света за моей спиной вспыхнул, разбрызгивая черно-алые капли. Потоки силы текли к Ранроку, опутывая его. Фигура гоблина росла, впитывая магию, и меняла форму. А Хранилище продолжало щедро делиться силой: теперь ярко-алая, сфера сжималась и разрасталась, пульсировала и билась ритмом сердца. «Остановить… Я должна это остановить!» — крутилась в голове лихорадочная мысль. Как, чёрт возьми, это остановить? Как утихомирить разбушевавшуюся магию? Как остановить истерику? Как успокоить Себастьяна Сэллоу? Прикоснуться. И, решившись, я по локоть запустила руки в бьющееся рубиновое сердце.

***

«Это сон! Это всё происходит не со мной!» — мысленно повторяла я, задыхаясь от бега. «Нужно только ущипнуть себя и я проснусь,» — оскальзывалась я на камнях, разбивая в кровь локти и колени. «Открою глаза, а там моя комната с окном в сад, и мама зовёт завтракать,» — не слишком ловко уклонилась я от очередного потока пламени и затоптала загоревшийся подол мантии. «И никакой Древней магии, никакого Хогвартса, никаких Хранителей и никакого… вот этого!» — одну за другой разбивала я парящие сферы, подпитывающие огромного алого… дракона? Понятия не имею, в какую немыслимую тварь обратился Ранрок, впитав магию Хранилища, но не похоже, что его достаточно погладить и накормить. Убедившись, что сферы закончились, я ударила Древней магией. Ранрок-дракон завопил и, взмахнув крылом, разрушил одну из оставшихся колонн. Исходящее от него сияние слабело, но и я держалась из последних сил. После моей выходки сфера Древней магии, не выдержав противоборства двух сил, просто рванула. Центральная площадка и дорожка к дверям обрушились, а мы втроём рухнули в бездну. Вот только Ранрок успел отрастить себе огнедышащую пасть, когти и крылья. Меня защитил кокон из Древней магии, и я упала на камни невредимой. А профессора Фига нигде не было видно, но я очень надеялась, что с ним всё в порядке. Итак, я осталась с гоблином один на один. Правда, гоблином его сейчас сложно было назвать: Ранрок довольно убедительно изображал гигантского дракона, переполненного Древней магией. Впрочем, и во мне Древняя магия сейчас бурлила горной рекой. «Это просто ещё одна дуэль, Руби. Даже без численного перевеса противника! Неужели тебе такое не под силу? " — усмехнулся в моей голове Сэллоу. Стоп! Давно ли моим внутренним голосом сделался ухмыляющийся Себастьян? Срочно требую вернуть обратно разумную Соул. «Разумная Соул сразу предлагала не впутываться во всё это безобразие! Ты не послушалась, теперь расхлёбывай.» — тут же отозвался мой обычный внутренний голос. Плюнув на них обоих, а заодно и на остатки инстинкта самосохранения, я начала спускаться вниз, к площадке, где среди обломков колонн гордо возвышался в своём новом облике Ранрок.

***

Последний камешек встал на место. Трещины в мраморе пропали. Посреди широкой площадки сияла восстановленная сфера, сотканная из Древней магии. Освободившись от воли Ранрока, она вернула свой чистый цвет. Я спрятала подальше уникальную палочку и, взмахнув обычной, пролевитировала тело профессора Фига к дверям. Снаружи меня ждали профессора и неожиданно Дик, протягивающий мне письмо. — Прошу прощения, мисс, но Дика очень просили передать Вам это срочно… Я дрожащей рукой взяла письмо и посмотрела на Матильду Уизли, склонившуюся над телом профессора Фига. — Он… мёртв… но мы справились с задачей. За этими дверьми хранится сила, которую лучше не тревожить. И на какое-то время, я надеюсь, она здесь в безопасности. К сожалению, это всё, что я могу сейчас сказать. Пожалуйста, поверьте мне, так будет лучше. Я почувствовала, как кто-то ободряюще коснулся моего плеча. Профессор Гекат, грустно улыбаясь, проговорила: — О нём позаботятся… А у тебя выдался нелёгкий денёк. Боюсь, тебе ещё придётся отбиваться от расспросов, но сейчас, пожалуй, стоит наведаться к мисс Блейни. Я кивнула и последовала за профессором, на ходу распечатывая письмо и скользя взглядом по строкам. «Себастьян сознался. Приходили из Министерства, подтвердили смерть Соломона от Авады. Мы с Анной дали показания. Хотя Себастьян был против, пришлось упомянуть о тебе и твоём ранении. Мы сказали, что ты в Больничном крыле и не можешь прибыть на допрос сама. Возможно, к тебе пошлют кого-то из дознавателей. Себастьян сейчас в Лондоне, под арестом. Анна с ним. В Хогвартс уже отправили письма: директору Блэку и декану Шарпу. Всё будет зависеть от них. Я сделаю, что смогу. Ты — держись. Оминис.» Я запнулась о ступеньку и упала, почти не ощутив боли, но оставляя на камнях кровавые потёки. Письмо выпало из моей руки, но слова всё стояли перед глазами. Себастьян сознался. Себастьян под арестом. События сегодняшнего дня вдруг навалились на меня разом. Пелена отстранённости, в которую я куталась последнюю пару часов, слетела. Словно разом заболели разбитые в кровь колени и локти, стёртые ноги, раненое плечо… Но сильнее всего заныло где-то в груди, где билось сердце. Я крепко сжала себя руками, пытаясь спрятаться от этой боли. А потом закричала.

***

Ступени. Бесконечные лестницы Хогвартса. Меня ведут под обе руки, пока я бьюсь в истерике и вою диким зверем. Холодный свет Больничного крыла. Бинты и рябиновый отвар. Вода, окрашивающаяся в красный. Ненавижу красный. Я зажмуриваю глаза, не в силах смотреть. Но и сквозь закрытые веки вижу, как бьётся где-то глубоко под замком Рубиновое сердце. — Мисс Соул, послушайте меня, это очень важно, — сквозь стук сердца я различаю голос профессора Шарпа. — Ваше сознание не справляется со случившимся. Ему нужно время, нужны отдых и спокойствие. Я пытаюсь слушать, но слова проходят мимо, скрываются за поворотом. Я пытаюсь догнать, но песок под моими ногами осыпается. Я переворачиваю песочные часы и время бежит обратно. Возвращается. Раз за разом ко мне возвращается образ Себастьяна из моего последнего видения. Холодные каменные стены, зарешеченные окна. Море, бьющееся о скалы. Фигуры в чёрном. И бескрайнее чувство одиночества. — Мисс Соул, — профессор Шарп, не оставляя попыток достучаться до меня, достаёт из кармана небольшой фиал. Жидкость сверкает маслянистой плёнкой. — Это зелье Иллюзий. Вы заснёте, и будете видеть очень яркий сон. Во сне Вы будете чувствовать себя спокойно и безопасно, а это сейчас для Вас лучшее лекарство. — Профессор? — голос настолько не похож на мой, что я повторяю слово ещё дважды или трижды, чтобы убедиться, что говорю действительно я. — Я слушаю Вас, Руби. — Себастьян Соул арестован за применение непростительного заклятия, — кажется эту фразу я произношу с первого раза целиком и без ошибок. — Он несовершенносовершеннолетний, его не могут приговорить к Азкабану, но нужно ходатайство школы. Пожалуйста, как его декан, помогите, — я хотела для усиления эффекта пустить слезу, но вдруг поняла, что и не переставала плакать всё это время. — Это была крайняя мера, Себастьян защищал меня и сестру… — Мисс Соул, — мягко прервал меня профессор Шарп. — Я понял Вашу просьбу и сделаю всё возможное. А сейчас выпейте. Я беру в руки чашку и несколько секунд любуюсь изящными цветными переливами. Где-то в сотнях ступеней от меня за запечатанными дверьми так же сияет сфера Древней магии. Теперь, когда дорогу не преграждают гоблины, я могу просто войти в Хранилище и взять столько сил, сколько влезет. Я не смогу вернуть Соломона и профессора Фига, я не смогу повернуть время вспять. Но, пожалуй, я могла бы разрушить чёртово Министерство с его дурацкими законами и весь Азкабан в придачу. Видимо, секунды длятся слишком долго, так как до меня доносится нетерпеливое покашливание. Вы правы, профессор. Это всё бессмысленно. Я не смогла применить ни одного непростительного заклятья, куда уж там свержение Министерства. Хранители нашли преемника себе под стать: я обречена оберегать великую силу, которую не способна ни уничтожить, ни использовать. Я подношу зелье к губам и делаю глоток. По языку разливается приторно-сладкий вкус.