Рубиновая душа

Забраться в кресло, подтянуть ноги к груди, обхватить их руками, положить голову на колени. Стать такой маленькой, как только возможно. Иначе меня раздавит этот дом, казавшийся раньше таким уютным и родным, а сейчас словно разом превратившийся в крошечную клетку. Я практически чувствую, как моя древняя магия, будто крылья, стремится расправиться, но натыкается на стены, столы и тумбы, ворохи пергамента и стопки книг. И не получая выхода, она клубится внутри, закручиваясь в тугую пружину. Когда напряжение достигает предела, я бегу на побережье и выпускаю потоки сил в равнодушные воды. Первые дни после приезда я почти не выхожу из комнаты. Собственно, большую часть времени я просто сплю. Перед отъездом профессор Шарп выдал мне несколько флаконов зелья Иллюзий, взяв с меня обещание использовать их разумно, в меру и только в крайних случаях. Крайний случай произошёл в первую же ночь, когда меня накрыло осознание, что в доме, куда я так стремилась, я чужая. Отец до безумия любил мою мать, искренне любил свою работу и нежно любил маленький домик с садиком и террасой. А вот меня он не любил совсем. Я была для него, словно фестрал, непонятным существом, напоминающим о смерти. За год учёбы я получила от отца три письма, два из которых были поздравлениями с Рождеством и Пасхой. Сейчас же мы едва перебрасывались парой слов за целый день.

***

После экзаменов я так торопилась покинуть школу, что не задумалась, как буду добираться до Острова. Чтобы забрать меня в Лондон в августе профессор Фиг согласовывал в Министерстве разрешение на портал. Сейчас же профессор Уизли, ответственная за отправку студентов по домам, только всплеснула руками, когда я подошла к ней с вопросом, и посоветовала мне взять в Лондоне летающий экипаж. Других пассажиров до Ярмута не нашлось, и лететь пришлось в одиночестве. Я провела почти половину ночи, то проваливаясь в сон, то просыпаясь от панического страха и вглядываясь в тьму за окном в поисках преследующих меня драконов с отблесками древней магии в глазах. Мысли то и дело возвращались к началу учебного года, к моему первому восторгу от возможности колдовать без оглядки, от величественного замка, полного секретов, от таких разных одноклассников, неожиданно желающих подружиться со мной, попросить о помощи или просто поболтать о всяких волшебных и не очень вещах. Как же счастлива я была в первые недели, когда даже опасность в виде тролля в Хогсмиде, заговора Ранрока с Руквудом и мрачных развалин, кишащих гоблинами, пауками или инфери, казалась всего лишь забавным приключением. Сейчас же я хотела сбежать подальше. Спрятаться, чтобы меня не нашли ни так нежданно свалившаяся на меня ответственность, ни кошмары, полные трупов, криков боли и вспышек заклинаний, ни плохие вести. Мне верилось, что потеряв из виду громаду Хогвартса, я снова стану прежней Руби. Не «героем», не Хранителем, не подругой убийцы. Просто девушкой, которая на лето возвращается в родной дом. Теперь же, коротая дни в кресле посреди маленькой гостиной, я скучала по гигантскому замку, высоким сводам Большого зала, ярким звёздам, что видны с Астрономической башни, по зеркальной глади озера и вершинам гор, виднеющимся из окна гостиной. Я тосковала по возможности свободно колдовать: отец вздрагивал каждый раз, когда я пыталась приманить чашку с чаем или печенье, и вскоре я перестала использовать при нём магию. А больше всего меня убивала неизвестность. Когда я покидала Хогвартс на летние каникулы, решение по делу Себастьяна ещё не было принято. Он обещал написать мне, как только что-то станет известно, но прошел уже почти месяц, а новостей от него так и не было. Неделю назад, не выдержав ожидания, я отправила письмо Матильде Уизли. Но либо учителя тоже разъезжались на лето, либо по какой-то причине ей нечего было мне сказать, только сова с ответом всё не прилетала.

***

Иногда по ночам, наложив на себя дезилюминационные чары, я часами летаю над проливом. Море успокаивает меня. Оно было здесь сотни лет до моего рождения и будет сотни после. Его не беспокоит ни судьба простой ведьмы, ни хранилище магии под замком Хогвартс, ни то, что какого-то парня могут отправить в тюрьму, где мрачные порождения тьмы будут вытягивать из него радость жизни. Морю всё равно, сколько слёз прольётся в него. После истерики в Больничном крыле, когда профессор Шарп перевёл добрую половину запасов зелья Иллюзий, а мисс Блейни начала при одном взгляде на меня пускаться в причитания о суровости методов обучения и хрупкой детской психике, я ушла в себя, плотно затворив двери. Готовилась к экзаменам, помогала Поппи в вивариуме, улыбалась Саманте, ежедневно желающей мне доброго утра, болтала с Натсай в Большом зале и с Амитом в гостиной. И до глубокой ночи, обложившись библиотечными книгами, сидела в крипте бок о бок с Оминисом. Пожалуй, Гонт был единственным, кто понимал, насколько тяжело мне притворяться, что всё в порядке. Именно ему я рассказала правду о произошедшем в Хранилище: про отряды гоблинов и Ранрока, превратившегося в дракона, про смерть профессора Фига, про огромную силу, заключённую в магическую сферу и даже про мою мелькнувшую мысль об использовании этой силы. И его молчаливая поддержка была дороже любых слов. Расспросами и сочувствием я была сыта по горло. Даже несмотря на то, что опасаясь повторения моей истерики, учителя вели допросы очень осторожно и не прибегали к мерам вроде легилеменции, омута памяти или сыворотки правды, после каждого разговора с ними я чувствовала себя измученной и выжатой как лимон. Решив, что будучи мёртвым, профессор вряд ли будет на меня в обиде, я рассказывала преподавателям, что умела только управляться с древней магией, спрятанной за запечатанными дверями, открыть же проход мог только профессор Фиг, и этот секрет он унёс с собой в могилу. Я, как смогла, постаралась обозначить важность и опасность силы, заключённой в Хранилище, однако чётко дала понять, что войти туда более невозможно. После таких бесед я долго разглядывала уникальную палочку, размышляя, не будет ли безопаснее уничтожить её, действительно устранив возможность когда-либо войти в Хранилище. Но каждый раз что-то останавливало меня, и я решила пока оставить всё, как есть в надежде, что ещё будет время хорошенько обдумать это позже. Через неделю после «дня-икс» Себастьян вернулся в Хогвартс: под напором декана Шарпа Министерство разрешило ему подготовиться и сдать экзамены. Впервые я видела парня таким тихим: Сэллоу исправно посещал лекции и дополнительные занятия, всё время проводил в библиотеке, но ни с кем не разговаривал, не отвечал на вопросы и чаще всего просто уходил прежде, чем кто-то успевал к нему обратиться. Со мной и Оминисом Себастьян поговорил лишь однажды. Хотя сложно назвать разговором монолог, в котором он выговорил Гонту за то, что тот упомянул меня перед Министерством (на что Оминис, разумеется, смертельно оскорбился), а мне строго наказал не вмешиваться и держаться подальше от него, расследования и Министерства в целом. Буквально на следующий же день прибыл дознаватель из Лондона по мою душу, но присутствующие на допросе профессора Гекат и Шарп ювелирно удерживали беседу в рамках обсуждения произошедшего в семье Сэллоу, не позволяя просочиться ни единому вопросу обо мне лично, моих силах и способностях. В результате дознаватель вышел из кабинета немного ошалевший, как от Конфундуса, смутно подозревающий, что его водят за нос, но не понимающий, в чём именно дело.

***

Неожиданно я нахожу покой в рисовании: в одном из маггловских магазинчиков вскоре после приезда я обнаружила краски, кисти и бумагу для акварели, и теперь день за днём запечатлеваю свои воспоминания на белых листах. Просторная зала, обитые синим шёлком стены, потолок в звёздах, мраморная статуя прекрасной леди в изящном венце. Тёмная гладь воды, сияющая в последних лучах солнца, и нагромождение облаков, в которое кутаются горы. Милые домики с тыквами на подоконниках и возле крылечек. Разноцветные листья в дымке тумана. Первый снег на медных локонах, разметавшихся по плечам. Странный мальчик с белыми, словно вовсе без зрачков, глазами. Задорная девчушка с улыбкой будто солнышко. Юная девушка с измождённым лицом, но задорными искоркам в глазах. И эти же глаза уже на мужском лице, в обрамлении каштановых кудрей. Их обладатель то хитро подмигивает, то ехидно усмехается, то недовольно хмурится, то весело смеётся. Он на доброй половине картин. Раз за разом вырисовывая кистью контур губ Себастьяна Сэллоу, я всё больше и больше ловлю себя на мысли, что безумно хочу его коснуться.

***

Наше с Себастьяном прощание вышло несколько сумбурным. Накануне отъезда в Лондон мы долго стояли на одной из площадок вокруг замка, любуясь озером и лодочным домиком. После экзаменов Сэллоу немного оттаял и кажется снова начал разговаривать со мной. По крайней мере именно он ни с того, ни с сего вытащил меня прогуляться после торжественной части в Большом зале. Мы болтали о прошедших экзаменах, гадали о возможных оценках, обменивались планами по выбору предметов для углубленного изучения в следующем году. А потом Себастьян остановился на одной из террас и, облокотившись на каменные перила, надолго замолчал. Я чувствовала, что он чем-то обеспокоен, но, не решаясь лезть в душу без спроса, просто встала рядом, так же глядя вдаль. В какой-то момент я почувствовала прикосновение к плечу и обернулась. Видимо слишком резко, потому что губы оказавшегося неожиданно близко Себастьяна скользнули по щеке и остановились на моих губах. От удивления я на несколько мгновений ошарашенно замерла и только потом сообразила отвернуться и извиниться. То ли из-за этой моей неловкости, то ли из-за очередной ссоры с Оминисом (после того «разговора» в крипте они с Гонтом никак не могли восстановить нормальные отношения) в день отправления Хогвартс-Экспресса Себастьян был одновременно холоден и раздражён. Мой листок с домашним адресом он, не глядя, сунул куда-то в карман мантии и на прощание только хлопнул меня по плечу. Прощаясь с остальными одноклассниками, я то и дело выискивала Сэллоу взглядом, но больше он ко мне не подошёл.

***

«Уважаемая мисс Соул, К сожалению школа Хогвартс не может предоставить Вам данные о местонахождении студента Себастьяна Сэллоу, так как Вы не являетесь его родственником или официально доверенным лицом. С наилучшими пожеланиями, заместитель директора М. Уизли. » Я ючусь в любимом кресле, обхватив руками колени и задумчиво глядя в окно. Легкий ветер с побережья чуть шевелит занавески. — Пап, почему человек, совершивший убийство для защиты семьи — преступник, а для защиты страны — герой? Джон Соул, сидящий на диване с книгой, поднимает на меня недоуменный взгляд: — Для защиты семьи всегда можно найти другое средство, а лучше обратиться в полицию. Убийство это самосуд. — А как же «в любви и на войне все средства хороши»? — Откуда ты взяла такую чушь? — отец хмурится, но, не услышав ответа, возвращается своей книге. Что мой отец, писатель и философ, пацифист до глубины души может знать о защите своих родных? Ему никогда не приходилось видеть зелёный луч Авады или острый гоблинский кинжал в дюйме от лица. Что бы он сделал в случае реальной опасности? Позвонил в полицию? Боюсь, у него не было бы на это времени. Именно в этот момент я окончательно понимаю, что мы с отцом живём в разных мирах. И скреплённые когда-то моей матерью, после её смерти эти миры отдаляются всё сильнее. — Па, если ты не хочешь меня видеть, я могу не приезжать на следующее лето. Ты научил меня быть прямой и честной, отец. И сейчас ты не хуже меня понимаешь, что это лучшее решение. — Разве так можно? Ты ещё несовершеннолетняя, куда ты поедешь? — в голосе Джона звучат сомнения и заинтересованность. Ни капли грусти или сожаления. Но меня это нисколько не обижает. На его месте я бы тоже не знала, что делать со взрослой дочерью-ведьмой. — У волшебников совершеннолетие наступает в семнадцать. Мой день рождения в конце учебного года. После него я смогу остаться в Лондоне, найти подработку на лето и снять комнату. Или пожить у кого-нибудь из друзей, — мысли сразу же метнулись к домику в Фелдкрофте, вот только я уже и не знала, рады ли мне ещё её хозяева. — Что ж, это хорошая идея. Какой отец позволит своей едва совершеннолетней дочери жить одной в Лондоне? Ответ прост: отец-магл, имеющий дочь-волшебницу. — Значит, решено. Я встаю с кресла и направляюсь в свою комнату. Беру перо и новый пергамент, на конверте аккуратно вывожу адрес, по которому долго не решалась писать. Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать, Себастьян Сэллоу. «Здравствуй, Оминис…» — начинаю я письмо.

***

«Привет, Себастьян! Я уверена, что этот месяц ты был настолько занят своей жизнью в Лондоне, Анной и тренировками с профессором Гекат, что не мог найти ни одной свободной минутки, чтобы написать мне. Ведь это совершенно нормально, когда друзья не находят места от беспокойства за твою судьбу. Спасибо Оминису, который был так любезен сообщить, что ты жив-здоров, и даже предоставить твой временный адрес. Только попробуй проигнорировать моё письмо. Поверь, у меня хватит наглости написать напрямую профессору Гекат и попросить на очередной тренировке шибануть тебя чем потяжелее. До глубины души возмущённая твоим поведением Руби» «Ну здравствуй, рубинчик! От тебя, действительно, не спрятаться. Но похоже ты тоже была занята важными делами на своём острове, раз не попыталась связаться со мной раньше. Совы могут найти человека и не зная адрес, глупенькая. Себастьян » «Студент Сэллоу! Да будет Вам известно, что найти человека без адреса могут только личные совы, хорошо знакомые как с адресантом, так и с адресатом. Мне же, живущей здесь среди маглов, такая роскошь как личная сова недоступна, а вызывные только недоуменно глядят в ответ на просьбу передать записку для Себастьяна Сэллоу. Так что оставьте свои «умные» замечания при себе. Одна среди маглов ведьма Руби » «Приветствую, Ты всё больше становишься похожа на Оминиса и это немного пугает: не хотелось бы провести остаток учёбы в окружении зануд. Признавайся, вы переписываетесь? Явно то письмо, где Ом раскрыл меня, было не единственным. А в сентябре тебя, ведьма в окружении маглов, ждёт реванш! Вряд ли там, где ты сейчас находишься, есть возможность упражняться в дуэльном мастерстве, в то время как я сейчас тренируюсь с лучшей из лучших! Уверенный в своей следующей победе Себастьян» «Мистер Раздутое эго, Между прочим угроза написать профессору Гекат ещё в силе! И учитывая, как быстро я нагнала знания до уровня пятого курса в прошлом году, не сомневайся, что твоя фора будет недолгой. В конце концов, мастерство не спустишь в Прыгучий горшок! Насчёт Оминиса ты прав: у нас действительно завязалась активная переписка. Ему сейчас несладко среди родственников и я стараюсь развлечь его как могу: шлю статьи моего отца по философии, свои акварели и весёлые описания магловской деревеньки. Вы хотя бы помирились? Друзьями не разбрасываются, Себастьян, особенно такими, кто идёт на уступки своим принципам ради тебя. Одна из твоих столь немногочисленных друзей, Руби» «Мой дорогой друг Руби! Предоставь мне право решать самому, с кем, когда и как мириться или ссориться. Или же за время переписки вы с Оминисом стали настолько близки, что ты беспокоишься больше за него, чем за меня? Акварели? Первый раз слышу, что ты рисуешь, а Ом, оказывается, уже давно любуется твоими работами. Я же судя по всему не достоин подобного внимания. Твой а-друг-ли-? Себастьян» «Друг мой, Себастьян, Не знаю, что на тебя нашло. Разумеется я беспокоюсь и о тебе и об Оминисе. Уж позволь мне в свою очередь не расставлять вас в порядке приоритета. Я и не подумала бы отправлять тебе свои работы. Не так уж они хороши, чтобы любоваться ими. Но я много рисую Хогвартс и наших одноклассников, и решила, что Оминису было бы любопытно «посмотреть» на мир вот так, через картины. Он пишет, что такие, не волшебные, рисунки действительно выглядят довольно забавно. … Следующую пару дней я посвящаю рисунку для Себастьяна. На яркой акварели они дурачатся с Оминисом в гостиной Слизерина (никогда там не бывав, я просто изображаю каменные стены и зелёные светильники со змеями): Себастьян отбирает у Гонта книгу, не замечая, что тот тайком наколдовал ему рожки и хвост. Вполне довольная своей работой, я отправляю акварель Сэллоу. В письмах Себастьяна я понемногу начинаю замечать какую-то напряжённость. Словно его беспокоит что-то, чем он не хочет или не может со мной поделиться. Я пишу Анне, спрашивая, не случилось ли что, но в ответе только описание обычных будней, красот Лондона и впечатлений самой девушки. Наконец, я решаюсь спросить напрямую. «Себастьян, Я чувствую, что у тебя что-то происходит. Пожалуйста, поделись со мной. Ты же знаешь, что я всегда постараюсь помочь или хотя бы дружески поддержать тебя. Руби» Долгое время я жду ответа, начиная переживать всё сильнее, но получив заветное письмо просто застываю в шоке — настолько оно неожиданно. «Крайне удивлён, что ты способна что-то чувствовать, Соул. Благодарю за предложение, но пожалуй свои дела и переживания я оставлю при себе. Твоя дружеская поддержка осточертела мне. А лучшей помощью с твоей стороны будет перестать писать мне. С. »

***

Во время Церемонии распределения я раз за разом просматриваю стол Слизерина. Вот Имельда что-то шепчет на ухо соседке — наверняка за лето разработала новые соревнования по полётам. Вот девочки из дуэльного клуба оценивающе разглядывают первокурсников. Вот Анна Сэллоу сидит рядом с Оминисом и радостно улыбается. Себастьяна нигде нет. В суете после пира я теряю из вида Анну и Гонта и, не решаясь расспрашивать других слизеринцев или тем более преподавателей, ухожу в свою гостиную. Я засыпаю с мыслью, что может быть Себастьян просто где-то задержался. Но на следующий день его нет ни на завтраке в Большом зале, ни на совместной со Слизерином паре Защиты от тёмных искусств. Сжав зубы, которые от нарастающей паники уже начинают немного стучать, я наконец подхожу к Оминису. — Привет, а Себастьян… — я не могу заставить себя договорить, но Гонт как обычно понимает с полуслова. — Он не вернётся в Хогвартс в этом году.