Рубиновая душа

Первым, что я увидела, открыв утром глаза, было лицо Себастьяна. Прядь волос мягко падала на лоб, задорные веснушки радовались утреннему солнцу, а чуть приоткрытые губы вызывали во мне волнующие мысли. Во сне парень выглядел так спокойно и безмятежно, что мне безумно захотелось коснуться его. Я уже протянула руку, желая провести подушечками пальцев по линии скул, над бровью, у висков, отвести со лба каштановую прядь… Как вдруг воспоминания о прошедшей ночи заставили меня отдёрнуть ладонь и стыдливо вспыхнуть румянцем. Я не знала, как теперь вести себя с Себастьяном. И боялась, что разбудив его, разрушу эту хрупкую неопределённость утра. А к определённости я была пока не готова. Оторвав взгляд от Сэллоу, я чуть приподнялась на постели и, наконец, рассмотрела, в каком жутком беспорядке была комната. Под покровом ночи, опьянённые летним вином и друг другом, мы словно потерялись во времени и пространстве. Всё казалось неважным, кроме бесконечных поцелуев и жарких прикосновений. Утренние лучи же, словно нарочно желая пристыдить меня, выхватывали среди других вещей то одинокую белую ленту, то край яркой юбки, то рукав расшитой рубахи, то кружево панталон. Осознав крайнюю степень своей наготы, я сильнее прижала к груди простынь, которой была укрыта. Тонкая ткань являлась сомнительной защитой, скорее очерчивая все изгибы тела, чем скрывая, но ничего другого под рукой не нашлось — до разбросанной одежды ещё нужно было добраться. Украдкой я снова взглянула на Себастьяна, на этот раз более заинтересованно обведя контуры его фигуры под такой же тонкой простынёю. Стыд внутри меня смешался с любопытством, а совесть тихонько спряталась в углу от мысли, что проснись Сэллоу первым, он наверняка разглядывал бы меня ещё более нагло. На плече и у основания шеи Себастьяна виднелись красные следы, похожие на укусы или свежие синяки. О, Мерлин, неужели это я кусалась? Я завертела головой, пытаясь изучить свои плечи на предмет наличия подозрительных следов ночного безумства, но похоже Себастьян вёл себя приличнее, чем я. Хотя о каких приличиях тут ещё можно говорить? С тихим стоном я упала обратно на подушку, спрятав лицо в ладонях. Отрывки воспоминаний никак не могли сложиться в цельную картину. Память выхватывала отдельные моменты, которые будто плавали в туманной дымке. Наш звонкий смех, тающий в сумраке, как только мы заходим в дом и понимаем, что остались наедине. Искры глаз Сэллоу, разгорающиеся всё ярче, и его шаг мне навстречу. Пальцы, нежно расплетающие мою косу. Белая лента, выплетенная из волос, падающая на пол. Привкус вина на губах от сладкого нежного поцелуя. И жар во всём теле от следующего, за которым я тянусь сама. Стон Себастьяна, когда он приникает губами к моему оголённому плечу. И мои дрожащие руки, расстегивающие пуговицы на вороте его рубашки. Немой вопрос во взгляде и такой же безмолвный ответ. Я хочу идти дальше с тобой, Себастьян. Конечно, да… Его скинутая рубаха и мои ладони на горячей коже. Его ловкие пальцы на завязках корсажа и мой внутренний трепет. Его надёжные объятия и мои губы, ищущие ещё не покрытые поцелуями участки. Я словно тонула в жарком, вязком. Меня с головой накрывали волны эмоций. Захлёстывали. Заставляли забыть, в какой стороне надёжный берег разума и целомудрия. Но я не хотела останавливаться. И я стремилась ещё глубже в неопознанное: с отчаянием тянулась к губам Себастьяна, прижималась обнажённой грудью к его груди, запутывалась пальцами в его волосах, наощупь по-новому узнавала такого родного для меня человека. И восторг от осознания, что этот человек сейчас целиком принадлежит мне, распугивал стайки взволнованных мурашек и унимал страх. По ощущению холода на спине я поняла, что мы приземлились на постель, а по прикосновению моего колена к бедру Себастьяна — что я успела лишиться юбки, а Сэллоу похоже вообще всей одежды. Между нами оставалась последняя преграда. Но я не хотела больше преград. Почувствовав прикосновение части Себастьяна к своему самому сокровенному месту, я уже приготовилась закрыть глаза и думать об Англии. Но, к моему удивлению, мне не было больно или противно. Было неожиданно потрясающе. Я словно поняла, что всю жизнь в мозаике моего тела не хватало какого-то важного фрагмента. И только сейчас я стала целой. Не желая терять это ощущение, я изо всех сил вцепилась в Себастьяна. Чёрт, наверняка у него остались синяки не только на плече… Сэллоу охнул, и, чуть отстранившись, снова вернулся. А потом ещё раз. И ещё… Элементы мозаики притирались друг к другу, с каждым разом подходя всё идеальнее. Немного привыкнув к ощущениям, я разобралась, где в моём утонувшем во впечатлениях теле находятся руки и губы, и тут же нашла им занятие. Не видя Себастьяна, я изучала его наощупь: скользнула ладонями по крепким плечам, пробежалась пальцами по напряженной спине вдоль позвоночника, огладила бока и даже бесстыдно опустилась к животу — туда, где соединялись наши тела. Правда в этот момент Сэллоу остановил мои ладони своей рукой и убрал их подальше от интересностей. Хихикнув, я продолжила развлекаться губами: ловила губы Себастьяна короткими поцелуями, иногда промахиваясь и попадая по носу или подбородку, зарывалась носом в его шею и выцеловывала проступающие косточки ключиц, возвращалась к плечам и пыталась языком вывести на одном из них сердечко. В какой-то момент я почувствовала Себастьяна особенно глубоко внутри и, ахнув, кажется действительно вцепилась в него зубами.

***

— Тебе очень идёт эта простынь. — Что? — я распахнула глаза, возвращаясь в реальность, где на меня с широкой улыбкой смотрел проснувшийся Сэллоу. — Нахал! И это вместо пожелания доброго утра? — Доброе утро, любимая! Тебе очень идёт эта простынь, — ещё шире улыбнулся парень. — Ты совсем потерял стыд и совесть, — пробурчала я, покрываясь румянцем и пытаясь распределить белую ткань так, чтобы она не очерчивала столь явно мою фигуру. — Да. Там же, где ты потеряла свои юбку и рубашку. Я задохнулась от возмущения. — Именно поэтому я собираюсь встать и одеться. Не мог бы ты закрыть глаза? — Всё, что пожелаешь, — как-то слишком легко согласился Себастьян. — А ты не будешь подглядывать? — О, разумеется буду! — в глазах Сэллоу прыгали наглые черти. Я недовольно скрестила руки на груди, но по взлетевшим бровям Сэллоу поняла, что так ткань на груди только натянулась и ещё сильнее выделила все изгибы. — Аргх! — устав воевать с простынёй, я повернулась и упала лицом в подушку. — Так и быть, я пойду первым, — вздохнул парень, и я услышала шорох ткани и лёгкий скрип половиц. — А если я буду подглядывать? — не удержалась я от ехидного вопроса. — Можешь даже открыто смотреть, — рассмеялся в ответ Себастьян. Я фыркнула. Конечно же я не собиралась ни на что смотреть! За кого он меня принимает? Ну разве что совсем немного повернула голову на подушке. И чуть-чуть приоткрыла глаза. О, Мерлин! Обнажённый Сэллоу был великолепен. Я наконец видела всё то, чего вслепую касалась ночью. Где-то в животе начал сворачиваться тугой клубок от воспоминаний о том, как он обнимал меня и как… Я залилась краской, но не могла отвести взгляд. Я поняла, что вновь хочу чувствовать его так близко. — Наслаждаешься зрелищем? — с ухмылкой поймал меня Себастьян. Но как бы он ни старался казаться уверенным наглецом, я чувствовала, что он тоже смущается под моим взглядом. — Ты очень красивый, — призналась я. Сэллоу хмыкнул, но я видела, что ему приятен комплимент. Вдруг Себастьян остановился возле большого зеркала и повернулся, внимательно рассматривая отражение. — А как ты планируешь компенсировать ущерб? — Что? — я удивлённо подскочила. — Какой ещё ущерб? — На моей спине десяток царапин и полдюжины синяков, не считая вот этого, — Себастьян провёл пальцем по уже замеченным мною укусам на шее и плече. — Похоже в следующий раз придётся связать тебе руки. Я в удивлении распахнула глаза, не понимая, шутит ли он или говорит серьёзно. В голове невольно всплыла картина, как Себастьян одной рукой держит над головой мои запястья, а другой ведёт по обнажённому телу вниз, прямо к… Я замотала головой, отбрасывая неуместные фантазии. И тут же обратила внимание ещё на один момент, который не замечала раньше. — Себастьян, могу я задать вопрос? — Да, конечно, — изумленный моим странным голосом, Сэллоу оторвался от сбора своих вещей. — Мне кажется, или… — я старалась сформулировать свою мысль внятно, но прилично, — то, что я вижу сейчас, несколько не соответствует тому, что было... ночью… по моим ощущениям… Я замялась и попыталась направлением взгляда подсказать Себастьяну, что имею в виду. На этот раз пришла очередь Сэллоу заливаться краской. — Кхм... это... он увеличивается и… твердеет, когда я… воодушевлён, — смущаясь, попытался объяснить мне парень. Ничего себе! Я с ещё большим любопытством уставилась на загадочную деталь. Судя по тем размерам, которые я смогла примерно осязать ночью, Себастьян был тогда… порядочно воодушевлён. Мне сразу захотелось разобраться, как это работает: провести эксперименты, проследить реакции на различное воздействие… Судя по всему мои мысли достаточно явно отразились на лице, потому что Себастьян вдруг шагнул вперёд, забрался на кровать и, приблизившись ко мне, мягко поцеловал. — Милая, у нас будет время на всё на свете. А сейчас давай выйдем к завтраку, пока нас не хватились. Я тихо хихикнула в знак согласия и чмокнула Себастьяна в щеку прежде, чем он окончательно ушёл в ванную. С улицы уже действительно доносились бойкие голоса, звон посуды и стук скамеек. Как гостье мне разрешалось не помогать по утрам накрывать на столы, тем более, что вставать тут приходилось с непривычки рано. Я медленно поднялась с постели, нашла в комоде чистое бельё, подобрала и как могла расправила вчерашнюю рубаху и юбку, пахнущую костром. У зеркала заплела длинные волосы в косу, закрепив её белой лентой. Ведомая своим новым непонятным настроением, подошла к двери в ванную комнату и негромко крикнула: — Себастьян, дорогой, ты не поможешь мне зашнуровать корсаж? За дверью что-то упало, мужской голос чертыхнулся, и в ответ мне прилетело ожидаемое: — Нет, но я с радостью готов помочь тебе снять его позже. Я улыбнулась, возвращаясь к зеркалу. Мне нравилась такая, новая я. И до безумия нравился такой Себастьян. Вдали от Англии мы оба чувствовали себя свободными. Оставив позади годы учёбы, наполненные проблемами, препятствиями, горем, и отложив пока вопросы выбора нашего дальнейшего пути, мы просто радовались настоящему.

***

Я была рада, когда оказалось, что Себастьян едет со мной на встречу с ковеном под Видин. Мы потратили множество часов, разыскивая в библиотеке сведения о ведьмах Восточной Европы и упоминания рода Соул. Наконец выяснилось, что сводная сестра моей бабки Ирены — Дойна — несколько лет возглавляла Болгаро-Румынский ковен, одной из подконтрольных территорий которого была волшебная деревушка Белада возле болгарского Видина. Хогвартские экзамены должны были закончиться к середине июня, а вступительные в Лондонскую Академию Высшей магии начинались ближе к августу. Так что у меня оставался примерно месяц лета, который я рассчитывала потратить на поездку в Болгарию, чтобы представиться Старшим ведьмам, познакомиться с роднёй, отчитаться о своём наступившем совершеннолетии и принести стандартные клятвы ковену. Изначально я планировала ехать одна: Поппи и Натсай были бы рады составить мне компанию, но Холли* и Мадива строго-настрого запретили нам путешествовать по Европе без мужчин. Единственными же хорошо знакомыми мужчинами были чересчур ответственный Гонт, собирающийся всё лето готовиться к вступительным экзаменам, и Себастьян, который, как я предполагала, надеялся провести это время с сестрой. Однако оказалось, у Сэллоу были другие планы. — Так как вы будете добираться до Болгарии? — спросил Оминис, когда мы втроём отмечали в крипте сдачу экзаменов. — Мы? — я чуть не поперхнулась сливочным пивом, — Вообще-то я хотела договориться о портале из Лондона. — Я уже направил прошение о портале для двоих в Софию** на эту пятницу, — невозмутимо произнёс Себастьян, словно не обращая внимания на моё полнейшее недоумение. — Подожди, ты едешь со мной? — А ты думала, я отпущу тебя одну? — Но ты даже не упоминал… — Мне казалось, это очевидно. Иногда Себастьян Сэллоу удивлял меня своей логикой.

***

Жизнь в Беладе поразила и с первых минут захватила меня. Прибыв в Софию, мы с Себастьяном по совету местных магов отправили письмо на имя главы ковена, уведомляя о своём приезде. Когда через несколько часов мы прилетели в деревушку, нас встречали как дорогих гостей. Не успели мы как следует со всеми познакомиться, как меня уже подхватили под руки Алина и Александра (мои сестры в каком-то там колене), а Себастьяна по своим мужским делам увели местные парни. Меня разместили в большом каменном доме рода Соул и выдали целый ворох нарядов в местных традициях: льняных рубах, разноцветных сарафанов, многослойных юбок и ярких широких поясов. Я никогда не носила таких вещей, но была восхищена, как удивительно они мне подошли. Строгие английские корсеты и нижние рубашки остались не распакованными лежать в чемодане. Этим же вечером я официально представилась Констанце — главе ковена и другим Старшим ведьмам; пояснила, что прибыла с другом и планирую задержаться на пару-тройку недель. Меня с радостью приняли «обратно в семью» и заверили, что мы с Сэллоу можем жить в Беладе сколько угодно. И потянулись солнечные будни новой жизни. Целыми днями я помогала сёстрам по хозяйству, расспрашивала своих родственников и сама рассказывала о матери и нашей прошлой жизни в Англии, знакомилась с другими жителями Белады, училась у Старших ведьм секретам родовой магии, бегала с младшими девочками купаться на реку и собирать ягоды в лесу. Себастьян, судя по всему, тоже не скучал: я замечала его то увлечённо копающимся на пару с Владом в каком-то огромном механизме, то среди ребят, левитирующих стопки дров или ящиков с провизией, то на центральной площади, участвующим в тренировочных дуэлях. В эти моменты я ненадолго останавливалась, с гордостью и неясным трепетом любуясь его стройной фигурой и уверенной стойкой лучшего дуэлянта Хогвартса. Мы пересекались только по вечерам на общих гуляньях и подготовке к празднику Литы***, и при виде меня глаза Себастьяна с каждым днём сияли всё ярче. Поначалу я беспокоилась, что Сэллоу будет неуютно в чужой стране среди незнакомцев, говорящих на другом языке, но оказалось, что Себастьян после года учёбы в Дурмстранге неплохо понимал болгарский, пара ребят знала базовый английский, а для остального вполне хватало жестов. Мне в плане языкового барьера было полегче: матушка с детства занималась со мной языками своей родины (как теперь оказалось, это были румынский и болгарский), а потомки Ирены Соул понимали английский, так как учились в том числе по её хогвартским конспектам. К концу первой недели пребывания в Беладе я начала ловить себя на мысли, что не хочу возвращаться в Англию. Слишком о многом я хотела расспросить родственников, многое узнать о местных обрядах и ритуалах, глубже погрузиться в жизнь моего рода и, возможно, наконец найти своё место. Может, это глупо, но в свои восемнадцать лет, я понятия не имела, чем хочу заниматься по жизни. Я собралась вместе с Себастьяном и Оминисом поступать в Академию, только чтобы ещё на несколько лет отложить принятие решения. Теперь же мне казалось, что лучшим решением для меня будет остаться здесь. Вот только «остаться» означало навсегда потерять Себастьяна. Анна, Оминис, домик в Фелдкрофте, планы по переезду в Лондон и надежды на работу в Министерстве — вся жизнь Себастьяна была связана с Англией. Я не могла и не хотела просить его бросить всё ради меня.

***

Тёплой июньской ночью горели костры. Воздух одуряюще пах цветами, лёгким летним вином, свежим ветром и счастьем. Вокруг костров босиком танцевали девушки в расшитых рубахах и развевающихся юбках. На Литу принято было наряжаться, так что и для меня нашлись пышная черная юбка в огромных алых маках, пояс-корсаж под грудь и расшитая рубашка с широким воротом. Настолько широким, что он то и дело сползал, оголяя плечо. Сперва я безумно смущалась и беспрестанно поправляла упрямую рубаху, но заметив взгляд Себастьяна, неотрывно следующий за мной, оставила всё как есть. Почти у всех девушек в длинные волосы были вплетены цветы или яркие ленты. Но помогавшая мне со сборами Алина с хитринкой во взгляде пояснила, что мне пока лента не положена. Совсем младшие девочки не танцевали, а собравшись в свой круг, плели венки из цветов и трав. Парни играли и пели. Себастьян, поначалу увлечённо наблюдавший за музыкантами, теперь и сам что-то наигрывал на гитаре под чутким руководством Василя. Я остановилась было, заинтересовавшись этой любопытной сценой, но Александра и Дениса утащили меня обратно танцевать. Я кружилась в вихре юбок и медно-рыжих волос, задорно смеясь. Никогда в жизни я не чувствовала такой чистой радости. То и дело я ловила на себе взгляд Себастьяна, и он пьянил сильнее вина. Ночная синь, прячась от огня костров, сгущалась над рекой. Младшие девочки спустились к воде гадать и пускать венки. Несколько старших затянули медленную и тягучую старинную песню, остальные вставали хороводом вокруг большого костра. Я уже протянула ладонь Денисе, чтобы присоединиться, как кто-то окликнул меня. Повернувшись, я увидела идущего ко мне Себастьяна с белой лентой в руках. — Повернись. Заинтригованная, я развернулась к парню спиной и почувствовала его пальцы в волосах, вплетающие ленту в мои локоны. — И давно ты умеешь плести косы? — Меня научили… когда давали ленту, — в голосе Сэллоу прозвучали какие-то незнакомые нотки. — Как же ты её раздобыл? И почему именно белую? — спросила я, чуть обернувшись к парню. Вместо ответа Себастьян не торопясь закончил причёску, а затем уверенно скользнул руками по моим плечам и, подойдя так близко, что я спиной чувствовала биение его сердца, прошептал мне на ухо: — Я просил разрешения у Старших… — звук его голоса и тепло прикосновений проникали под кожу, собираясь где-то в животе. — Это помолвочная лента, Руби. Теперь ты по праву только моя.