Рыжики из Линчёпинга

      Дети Лисбет Саландер знали свой дом изнутри наизусть. Они побывали почти во всех квартирах дома. Они гостили у фру Окессон и семьи Лунд. Они бегали на чай к Еве, студентке из Норртелье, и проститутке Инге. Братья Хаген, совершенно лихие ребята, позволяли двойняшкам переконтоваться, когда к матери заходили полицейские. Единственный человек, к которому они никогда не ходили - это герр Сунде. Он Саландеров ненавидел тихо, один раз пытался выселить из дома посредством подставы в поджоге квартиры (на самом деле пожар произошел из-за того, что он бросил тлеющую сигарету в мусорку), но его ожидания не оправдались.       Но Пасху любили все жильцы дома. Своего рода традицией стали совместные посиделки во внутреннем дворе. Фру Окессон считалась лучшим кулинаром дома, и еë блюда пользовались спросом. Обычно она готовила одна, но в этот раз ей помогали Саландеры. Точнее, мать и дочь (сын за разбитое окно во время урока физкульуры вынужден в качестве наказания каждый день ходить в школу и писать по несколько раз фразу "Я должен быть более внимательным на уроках физкультуры", несмотря на каникулы). — Агнета, передай мне рикотту. Очень тебя прошу, - командовала фру Окессон.       Семилетняя Агнета выполнила просьбу соседки. Женщина вместе с Лисбет не жалела сил во время приготовления пирога. Старшая Саландер не могла поверить, что совместная кулинария окажется очень интересным занятием. — Никогда не думала, что нас с тобой сведëт пасха, Лисбет, - произнесла фру Окессон, пыхтя над тушеным шпинатом. — Я же никогда не думала, что превращусь в домохозяйку, - в ответ усмехнулась старшая Саландер.       Из соседей у Лисбет самые благоприятные отношения сложились именно с фру Окессон. Они хоть и отличались интересами и взглядами на жизнь, могли общаться на любые темы. Более того, фру Окессон стала относиться к Лисбет почти как к дочери. — Слушай, а ты не думала о том, чтобы попробовать наладить личную жизнь?       Этот вопрос фру Окессон задала очень осторожно. Она уже знала, что Лисбет - человек замкнутый, и не любит лишних расспросов. — Но у мамы вроде же все хорошо, фру Альберта, - сказала семилетняя Агнета. — Это кто подслушивает взрослые разговоры? - с шутливой угрозой спросила Лисбет. — Агнета, достань-ка лучше чеснок, соль и перец, - попросила фру Окессон.       Когда девочку удалось занять, Лисбет вернулась к разговору. — Ну, на личную жизнь я не жалуюсь. У меня есть семья и любимая работа. — Ты же понимаешь, что я не об этом.       Конечно, Саландер-старшая поняла, о чем речь. Фру Окессон намекает на отношения. На то, чтобы Лисбет нашла мужчину. — Я говорю серьезно. Ты молодая, симпатичная, умная. Ты ещë можешь построить семью! — Фру Окессон, при всем уважении, но мне достаточно того, что я имею.       Бывшая оперная певица закатила глаза и не отступала: — Разве ты никогда не задумывалась о том, чтобы у детей был отец?       Фру Окессон невольно надавила на больное место Лисбет. Когда она узнала о беременности, то была в полном замешательстве. И если бы Микаэль был ей верен, она бы призналась. А если он планировал свадьбу со своей коллегой Эрикой Бергер, даже не удосужившись ей сказать об этом, и женился, то смысл? — Ты не должна позволять прошлым отношениям идти дальше. Наверняка в полиции есть кто-то, кто на тебя положил глаз, - хитро сказала фру Окессон.       Лисбет призадумалась. Чисто теоретически под понимания Альбертой Окессон "нормального мужчины" подходил один из полицейских. Этот сторудник полиции предложил ей работу. Он был рядом с Лисбет, когда она оправлялась после родов и покушения Никласа Эрикссона. Он не один раз защищал еë от нападок и шуток коллег. Даже дети к нему прониклись симпатией. Всë бы ничего, но Лисбет Саландер установила себе правило: не заводить романов с партнерами по работе. Два раза ей это аукнулось, и очень больно. — На что в полиции и положили глаз, так это на мою войну с их главной занозой.       Не успела фру Окессон на это ответить, как послышался шум за окном. Этот голос Лисбет и Агнета узнали сразу. Самая главная заноза в заднице Линчëпинга пришла прямо к их дому. И очень активно давала о себе знать под их окнами. — "Дорогая Лисбет, ты как весенний цветок, но твои корни - это ядовитые трюфели..." - произнёс Бëнфальт с явным наслаждением, глядя на окно Саландеров. — Ну и поклонник у тебя, Лисбет, - нервно выдохнула фру Окессон.       Агнета выглянула в окно. Свет весеннего солнца пробирался сквозь окна квартир, заливая улицы Линчëпинга мягким золотистым светом. В воздухе витал запах свежей выпечки и цветов, но для детектива Бëнфальта этот утренний идиллический пейзаж был полон ненависти. Он держал в руках листок бумаги, на котором были написаны оскорбительно-эротические поздравления Лисбет Саландер и еë детям. Его лицо было искажено гневом, а голос звучал громко и с сарказмом — "С праздником, Лисбет! Пусть твоя жизнь будет такой же сладкой, как твои пироги... и такой же грязной, как твои секреты!" - провозгласил детектив, стараясь вложить в слова всю свою неприязнь. — Мама, а папа тоже так стоял под твоим окном? - нахмурившись, спросила Агнета.       Лисбет, решившая попить воды, чуть не поперхнулась, от вопроса дочери. Представить Микаэля Блумквиста, читающего или поющего под еë окном, она ну никак не могла. Чертов Калле Блумквист был умным и смелым человеком. Может, сомнения относительно его порядочности и поселялись в душе Саландер, но одно мать-одиночка могла сказать точно: Микаэль из числа тех людей, кто понимает, что дружбу, доверие и любовь можно заслужить только поступками. — У вашего папы, по сравнению с Бëнфальтом, есть мозг. Если бы он так себя вел под моим окном, я бы кинула в него что-нибудь тяжелое.       Громкий и пронзительный голос Бëнфальта не замолкал. Соседи, просыпаясь, начали выглядывать из окон, недовольно потирая глаза. Некоторые уже были готовы к утреннему кофе, но вместо этого наблюдали за происходящим. — "Саландер, ты не просто мизантроп, а ты - мизантроп с привкусом фиалки!" - с надменной улыбкой произнёс Бëнфальт, не обращая внимания на недовольные взгляды прохожих.       У бывшей оперной певицы кончилось терпение, поэтому когда Лисбет поставила пирог в духовку, она открыла окно. — Бëнфальт, ты совсем с ума сошел? Это же Пасха, а не карнавал! - закричала в негодовании фру Окессон. — А я считаю, что у каждого праздника должна быть своя изюминка! - ответил Бëнфальт, даже не думая останавливаться. — Какой нахал! Надо же, на Пасху так себя вести! - возмутилась фру Окессон и закрыла окно.       Звуки за окном не прекратились. Наоборот, Бëнфальт активно старался привлечь внимание Саландеров. — Лисбет! Ты и твои дети - позор для этого района! - орал он, стараясь перекрыть звуки жизни города.       Соседи начали перешептываться и недовольно хмурить брови. И кто-то из них решил, что терпеть это больше нет сил. Сначала в Бëнфальта полетела старая подушка, затем - пустая бутылка из-под пива. — А ты, детектив, не лучше тех, кого ловишь! Иди к черту! - крикнул средний Хаген, кинувший бутылку.       Младший Хаген поддакнул брату: — Думаешь, это смешно? Надоело уже смотреть, как ты издеваешься над ними! — Эй, Бëнфальт! Может, тебе стоит выпить что-то крепкое, чтобы забыть о своих комплексах? - громко брякнул старший Хаген, вызывая улюлюканье у соседей.       Братья Хаген были крепкими парнями с доброй душой и всегда готовыми к веселью. С Лисбет они подружились не сразу. При первой встрече они были пьяны и делали ей непристойные предложения. Лишь когда та положила их на лопатки, они поняли, что недооценили еë. Когда протрезвели, пришли всей троицей к ней в квартиру и принесли извинения. Уже после рождения детей, когда Лисбет покурила с ними косячок, отношения соседей наладились. — Хватит позориться, Бëнфальт! Убирайся! - крикнула Инга, проститутка с ярко-красными губами (она же кинула подушку).       Но Бëнфальт только усмехнулся. Он громко читал поздравления, стараясь, чтобы каждый сосед услышал его "поэзию о Саландерах". Герр Сунде кинул в Бëнфальта свою старую шапку. Хоть Саландеров он не любил, но на Пасху слушать песнопения Бëнфальта не хотел. — Убери это безобразие! - взвигнул бывший пожарник.       Семья Лунд тоже не осталась в долгу, и в детектива полетели тапочки. — Убирайся отсюда, богохульник! Ты портишь праздник! - воскликнула мать семейства.       Бëнфальт, несмотря на это, продолжил читать поздравления, которые, по его мнению, должны вывести Лисбет из себя. Ева взяла с полочки статуэтку и выкинула в окно, но промахнулась. — Убирайся, придурок! У тебя нет ни стыда, ни совести! - крикнула она.       Кульминацией стал бросок Агнеты. Она своими ручонками подвинула горшок с фиалками к краю. Горшок чуть не попал в голову Бëнфальта. Лисбет и фру Окессон, обсуждавшие решение проблемы, посмотрели на семилетнюю девочку округлившимися от шока глазами. — Да вы все сговорились! - возмутился Бëнфальт, поднимая вверх руки, как будто это защитит его от летящих предметов.       В это время духовка закончила свою работу. От одного еë аппетитного вида у фру Окессон чуть не потекли слюни. Однако Лисбет в этот момент осенило. — Я знаю, как его остановить, - сказала она с привычной ухмылкой. - У Вас есть шприц? — Ты же не хочешь его... - начала испуганно фру Окессон, пока еë не перебили. — И ещë придется пожертвовать нашей паскуалиной, - бесстрастным тоном закончила Лисбет.       Фру Окессон поджала губы и бросила взгляд на пирог. Кого ей им кормить не хотелось, так это наглого детектива. Но бывшей оперной певице больше ничего путного в голову не пришло, поэтому пришлось ей мысленно распрощаться с кулинарным шедевром. — Шприцы у меня в шкафчике в ванной. — Отлично, а что-то от запоров? - очень серьезно уточнила Лисбет.       Фру Окессон кивнула и поспешила в ванную. Агнета в это время подошла к маме и подергала еë за палец. — Мам, а Бëнфальт умрет? - спросила она.       Лисбет присела на корточки и, посмотрев, на дочку, ответила мягко: — Нет, милая. Он просто сегодня будет себя чувствовать немного плохо.       Фру Окессон принесла из ванной всë необходимое. Лисбет кивнула и поручила соседке с дочкой начинить пирог слабительным. Сама она открыла окно и высунулась по пояс. Саландер-старшая была в коричневой майке, еë волосы до плеч развевал ветерок. — Эй, Бëнфальт! Ты совсем с ума сошел?! Ты не придумал ничего лучше, чем читать свои бредовые поздравления под нашим окном? - крикнула Лисбет, еë голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Лучше, чем прятаться за стенами и строить из себя идеальную мать! - не отступая, парировал Бëнфальт. - Какой пример ты подаëшь своим детям?       Агнета вместе с фру Окессон прокалывали со всех сторон пирог шприцем, начиняя его слабительным. Время поджимало, и всë зависело от того, как долго продлиться перебранка хакерши и полицейского. — Ты не можешь просто жить своей жизнью, не вмешиваясь в чужие дела? - с негодованием спросила Лисбет. — А ты не можешь просто заткнуться? - с вызовом смотря ей в глаза, ответил Бëнфальт. - Или ты боишься, что твои дети услышат, как ты не умеешь себя вести?       Фру Окессон выбросила уже израсходованные пачки от слабительного в мусорное ведро. Осталось начинить пирог оставшейся половиной. — Ты, похоже, не знаешь, что такое приличие? - язвительно спросила Лисбет, скрестив руки на груди. - Может, займешься своими делами и перестанешь читать свои убогие стихи рядом с нашим домом?       Бëнфальт усмехнулся, поднимая бровь: — Приличие? Это ты о чем? О своих "приличных" детях, которые, как и ты, не знают, что такое граница? — Ты не знаешь, когда остановиться? Или ты просто не умеешь вести себя как взрослый человек? — А ты не знаешь, как быть хорошей соседкой? Может, тебе стоит научиться уважать чужое пространство?       Братья Хаген, начинавшие терять терпение, готовы были вступить в бой. Они побросали свои окурки в окно. Один из них попал на плечо Бëнфальта, но тому хоть бы хны. — Эй, ты, убери свои грязные уши от нашей соседки! - гневно бросил старший Хаген. — Да, ты не имеешь права так с ней разговаривать! - одобрил младший Хаген.       Полицейский не обратил внимания на угрозу. Лисбет тоже пропустила мимо ушей заступничество хороших соседей. — Бëнфальт, ты действительно думаешь, что твои крики могут хоть как-то меня задеть? - с издевкой произнесла старшая Саландер. - Может, тебе стоит попробовать что-то более оригинальное, чем простое хулиганство? — Оригинальное? - Бëнфальт опять скривил губы в усмешке. - Ты, Лисбет, сама не знаешь, что такое оригинальность. Ты просто мразь, прячущаяся за своими детьми! Как насчёт того, чтобы ты наконец-то нашла себе нормального мужчину? — Бëнфальт, а ты не охренел часом?! - с вызовом спросила полицейского Инга.       В это время фру Окессон и Агнета уже закончили начинять пирог (девочка в качестве сигнала намеренно разбила кружку). Лисбет Саландер поняла, что пора заканчивать глупую перебранку и переходить к кульминации спектакля. — Замолчи, Бëнфальт! - воскликнула Лисбет, не выдержав. - Ты уже достал всех нас своим театром! — Театром? Это искусство, Саландер! Искусство, которое ты никогда не поймёшь! - ответил Бëнфальт, подмигивая соседям, которые лишь закатывали глаза. — Бëнфальт! - крикнула Лисбет с раздражением. - У меня для тебя подарок!       Лисбет, стиснув зубы, закрыла окно. Она аккуратно взяла аппетитную паскуалину и, подмигнув фру Окессон и Агнете, направилась к выходу из дома. Соседи затаили дыхание, когда Лисбет с гордо поднятой головой и пирогом над ней подошла к сотруднику полиции. Детектив, с недоверием глядя на пирог, не мог удержаться от ухмылки. — Что это, Саландер? Пирог с твоими слезами?       Лисбет ответила с игривой улыбкой, на которую только была способна: — Это паскуалина! Итальянский пасхальный пирог. Надеюсь, ты оценишь!       Детектив Бëнфальт с недоверием посмотрел на тарелку с пирогом и ножиком рядом. Он знал, что старшая Саландер непредсказуема. От неë можно чего угодно ожидать. Однако любопытство взяло верх. — Ты действительно думаешь, что я его съем?       Соседи, наблюдая за происходящим, сдерживали смех. Лисбет самым невинным тоном начала убеждать: — Просто попробуй. Тебе обязательно понравится!       Детектив Бëнфальт, не подозревая о подставе, с удовольствием отрезал кусок пирога и откусил. Ева, которая находилась в это время у проститутки Инги, шепнула соседке на ухо: — Надеюсь, этот пирог не окажется для него слишком тяжëлым! — Или слишком "пикантным"! - игриво добавила девушка легкого поведения.       Полицейский закатывал глаза от удовольствия. Пока ничего не происходило, но Саландер-старшая продолжала ждать. — Вкусно! - сказал Бëнфальт, не сдерживая улыбки. - Может, ты и не так плоха, как я думал. Ты действительно умеешь готовить!       Но скоро Бëнфальт начал чувствовать, как живот его сжимается. Лицо его исказилось от неожиданных ощущений. Полицейский посмотрел на Лисбет, и в его глазах появилась паника. — Что за...?!       Ноги Бëнфальта начали подрагивать, что очень развеселило соседей. Старший Хаген, не раз попадавшийся полиции, с хохотом спросил: — Что с тобой, детектив? Может, пирог оказался не таким уж и хорошим? — Надеюсь, ты не собрался на свидание после этого, Бëнфальт! - ехидно ответила проститутка Инга.       Живот Бëнфальта начал бурчать сильнее. Герр Сунде даже на телефон снимал происходящие события, ибо хотел со своими друзьями-пенсионерами хотел посплетничать. — Что с вами? - в панике спросил Бëнфальт, глядя на соседей. — Пирог, Бëнфальт! - со смехом воскликнул герр Сунде. - Там что-то не так!       Бëнфальт, чувствуя, как живот сжимается с новой силой. — Ты... Ты подмешала туда что-то?! - с яростью и смущением воскликнул детектив.       Лисбет только улыбалась кривовато, сдерживая смех с трудом. — Что ты туда положила?! - закричал он, бросая пирог на землю.       Лисбет, уже смеясь, ответила: — Просто немного приправила твой завтрак! С праздником, Бëнфальт! —Да, Бëнфальт! И не забудь бумажку! Она тебе понадобится! - послышалось сверху.       Этот голос принадлежал семилетней Агнете Саландер, которая своими маленькими ручками вынесла из ванной фру Окессон два рулона туалетной бумаги. Девочка бросила их на улицу. Один из рулонов попал в голову Бëнфальта, что вызвало ещë больший смех прохожих. — Вы у меня за это ответите! - проорал Бëнфальт, не зная куда деться от стыда.       Сея сцена достигла своего апогея, когда Бëнфальт, осознав всю ситуацию, бросился на поиски ближайшего туалета, оставляя за собой лишь смех и радость, раздающиеся по улице. Лисбет, смеясь, вернулась с дочкой и фру Окессон в квартиру, зная, что этот день запомнится надолго.