Мизантропия. Развилка.

***

Брэндон…

Не верю, что она говорит такое, ибо она, похоже, окончательно сошла с ума.

— Уэнс, Эйдану полтора года. Здесь его родные. Тайлер — его отец, так нельзя, чёрт возьми! — возмутился я, кажется, впервые подняв на неё голос.

— Думаешь, я не знаю?! Я знаю! — закричала она в ответ, вцепившись пальцами в ворот моей футболки.

Её всю трясло, судя по всему от страха, но я чуял и кое-что другое — ненависть, гнев, боль, отчаяние…

Они были словно у самого основания, и моей Уэнсдей здесь не было.

— Значит надо принять ситуацию, а не бежать от неё. Ребёнок тебе этого точно не простит, — сказал я, снимая её с себя.

Не знаю, в какой момент решил, что нужно вправить ей мозги на место, но иначе я не мог.

Ведь она снова собралась бежать куда-то.

— Брэндон… — продолжила она, пытаясь вновь начать этот разговор.

— Уэнсдей. Подумай, а потом мы поговорим, — сказал я напряженно и вышел, направляясь к Эйдану.

С ней происходили какие-то немыслимые вещи, она готова была бросить всю свою жизнь, лишь бы избежать сердечных страданий, но это было неправильно.

Рано или поздно пришлось бы столкнуться со своими чувствами лицом к лицу и принимать взрослые решения.

Единственное, что казалось мне правильным — направить её, пусть даже не туда, куда нужно. Но главное, не отталкивать эмоции, а принять их.

Я весь день пробыл с ней и Эйданом, играя на улице и читая детские книжки, стараясь не думать об услышанных словах. Естественно, я также боялся его потерять, но ребёнок в первую очередь — человек.

Который вырастет и возненавидит нас за то, что мы отняли у него отца.

Эйдан был таким чувственным ребёнком. До невозможности открытым, улыбчивым и сообразительным.

Казалось, в свои полтора года, он знал о чувствах и отношениях больше, чем взрослые люди.

Мы решили провести ночь здесь, и когда он уснул, я вышел на террасу подышать вечерним, прохладным воздухом.

Было много мыслей. Ещё недавно этот дом был пустым и холодным, а сейчас по нему носились маленькие ножки и называли меня «папой».

Я не знаю, заслужил ли это, ведь поспособствовал тому, что Эйдан рос без родного отца. И это угнетало меня ещё сильнее, чем страх потерять их.

Еще никогда я не ощущал себя таким подлым человеком.

Ближе к одиннадцати она вышла ко мне, приобняв меня сзади, и прижалась щекой к моей спине, безмолвно и прерывисто дыша, в сомнениях, которые душили нас обоих.

— Я знаю, ты нервничаешь, но нужно мыслить по-человечески, — сказал я, глядя на звёзды.

— Мы — не люди, — услышал я дерзкое замечание, и взглянул на неё через плечо.

— Это не имеет значения, — возразил я, притянув я её к себе, и вновь замер, утопая в омуте её глаз. — Ответишь мне честно?

— Да. — произнесла она коротко.

— Тебе страшно? — спросил я искренне. Потому что тоже испытывал страх. Она долго смотрела на меня, но затем всё-таки кивнула, и я крепко обнял её в ответ.

— Ты должна быть сильной и понять, чего хочешь. Ради Эйдана, — провёл я рукой по её спине.

Уэнсдей…

***

Как себя ощущает избалованный человек?

Так, будто ему все должны.

Будто он главное звено в огромной цепи и без него всё направится к чертям.

В его руках мне было спокойно. Очень спокойно, будто я находилась в коконе.

Вот только мой характер был таким отвратительным, что мне нужны были те безумства, которые я ощущала только с Галпиным.

И это было нечестно.

И по отношению к Брэндону, и к самой себе.

Но как спорить с собственным сердцем?

Оно не умеет разговаривать, не умеет идти на компромиссы.

Спустя два года оно всё ещё металось в муках, когда чувствовало его.

Это ощущение вечной эйфории. Будто каждая клетка тянется куда-то в другую ипостась, о которой я догадывалась только когда была рядом с ним.

Мы были больны друг другом.

Совершенно и безоговорочно больны.

Порой мне казалось, что если я выберу себя, мир остановится. Все будут тыкать пальцем и осуждать. Говорить, как было бы правильно.

Но я была настолько цинична, что мне было плевать на других.

Сколько боли нужно было пережить, чтобы снова ощутить в глубине своей души сердце?

Эти два года были для меня Адом.

Я всё время вспоминала его, но тут же выкидывала из головы, будто с корнями вырывая его из своей памяти.

Иногда я представляла, будто моя душа материальна, и каково было с кровью отрывать от неё кусок в виде Тайлера Галпина.

В такие мгновения всё казалось мрачным и безнадёжным.

Дни то тянулись, то пролетали мимо быстрее пули.

Эйдан с каждым днём становился всё более похожим на отца.

Сны, что приходили ко мне, начали нагнетать.

А однажды мне приснился этот день. Когда всё должно было полететь в бездну.

И не знаю, зачем я послушалась. Повела себя именно так.

Гораздо правильнее было бы разминуться. Потерять друг друга в большом городе, где можно жить десятилетиями и никогда не встретиться.

Но всё уже было предрешено.

И дело было даже не в сексе. Брэндон был прекрасным любовником.

Вся суть была в двух гадких, эгоистичных людях, которые ломали всё на своём пути, которые нарушали правила, вели нечестную игру и соревновались, как заклятые враги всю свою жизнь.

И зачем-то втянули в неё такого замечательного человека.

Я испытывала стыд. Чувство долга.

Он вытащил меня. Научил дарить любовь маленькому ребенку. Заботился, когда я была беременна. Забирал меня из роддома. Был рядом всегда и везде, если мне было это нужно.

И никогда не давил на меня.

Вспоминая время, проведенное вместе, я думала лишь о том, как мне повезло встретить такого мужчину на своём пути. Но жизнь всегда подталкивала меня к чему-то неправильному.

«Если ты не любишь меня — хорошо. Я пойму это. Ведь у тебя своя жизнь. Но я умоляю тебя. Дай мне увидеть моего сына. Он — всё, что у меня есть».

В том то и дело, Тайлер, что я до сих пор люблю тебя.

Настолько, что моё сердце рвётся на части стоит мне увидеть напечатанные буквы на телефоне… Несколько печатных слов. Это всего лишь смс.

«Спасибо тебе». А я уже не хочу включать свой телефон, чтобы не дай Бог прочитать это вновь и сойти с ума в желании позвонить тебе и услышать твой голос.

Но во мне каждый раз просыпается преданный тобою человек.

— Ты должна быть сильной и понять, чего хочешь. Ради Эйдана, — услышала я голос Брэндона и его тёплые прикосновения на своей спине.

Мои руки как по инерции полезли под его футболку. Внутри меня сидело что-то очень напряженное, я была взвинчена, подавлена и зла.

Царапая ногтями его торс, я вновь специально затягивала его в игру, чтобы он перестал быть этим правильным, благородным рыцарем в сияющих доспехах.

— Я хочу тебя, — произнесла я, не сводя с него глаз, и опустила ладонь на его джинсы, выводя его из себя.

— Да ты издеваешься? Мы вроде как о чувствах говорили, Аддамс, — схватили меня его огромные руки, и он усадил моё тело перед собой на деревянную балюстраду на нашей террасе.

Запустив свои ладони под мою футболку, он ласкал меня и целовал, ещё сильнее пробуждая во мне какого-то огнедышащего дракона.

Я буквально въелась в его губы, расстегивая ремень на его джинсах, и он понёс меня в комнату, будто что-то невесомое. Ведь даже разница в нашем с ним росте была просто огромной. Рядом с ним я была крошечной куклой.

И я ощущала его каждой клеткой своего тела, потому что он отдавался мне полностью, но даже это было и близко не похоже на то сумасшедшее чувство, что порой всплывало в моём воспаленном разуме.

— Чувства — слабость, ты сам это знаешь, — прошептала я, раздевая его на кровати в гостевой.

— Только не с тобой, — возразил он, перевернув меня на лопатки.

Боже, и почему я не могла забыться. Ведь тело так хотело всего этого. Я смотрела на него и была влюблена в его тёплые, карие глаза, в его руки, плечи и грудь. В его губы и ямочку на подбородке, но перед моим взглядом всегда сверкали те зелёные убийцы.

Порой я будто смотрела на жизнь его глазами.

Начиная с первой нашей встречи, он руководил мной. Помыкал, манипулировал. Я везде ощущала его взгляды, даже там, где его не было. Даже сейчас в нашей комнате, он будто смотрел на меня с укором и осуждал. И только его осуждение было мне по-настоящему важно, нужно и болезненно.

Мы с Брэндоном словно априори не имели шанса на счастье. Ведь везде был он. Куда бы я не посмотрела. А без него моя душа каждый день сгорала в агонии от того, что я проводила секунды, минуты, часы не в его объятиях. От того, что я теряла жизнь, которой могла бы жить и всё время слышала его слова:

— Оно того стоит, Уэнсдей? Ты любишь его, как любила меня?

Порой я представляла, как убиваю Тайлера Галпина.

Жестоко, вероломно, вырвав сердце из его груди. Но что я при этом ощущала…?

Счастье ровно на одну секунду, пока не осознавала, что мне придётся с этим жить.

Пока не понимала, что дело было не в нём, а во мне.

Он не был виноват в том, что я была зависима.

Наверное, так просто бывает…

Один любит, другой позволяет любить.

И что было между нами, я так и не поняла.

После очередной прекрасной ночи с Брэндоном я направилась на крыльцо сразу, как он уснул.

Достала сигареты и зажигалку, которые кто-то когда-то оставил под нашей лестницей, и нехотя закурила, ведь терпеть не могла этот запах, этот вкус, это отвращение.

Это не приносило удовлетворения. И мнимого покоя тоже не приносило.

Но отчего-то мне хотелось это делать.

Я достала свой телефон, нервно перебирая его в руках, и всё же включила его, увидев около десяти пропущенных.

И внезапно полил ужасный ливень, который я так долго ждала.

Будто даже погода издевалась надо мной.

А я всё так и сидела на крыльце, и вспоминала дом Галпиных, Джерико, нашу сумасшедшую неделю перед прощанием и те ночи, когда наша любовь вылилась в прекрасного Эйдана.

На часах было уже два ночи. И я думала, он давно спит.

Но, видимо, получив оповещение, что я вышла на связь, он тут же набрал мой номер вновь.

Телефон вибрировал, а я вслушивалась в шум дождя.

Я просто не знала, что ему сказать, но вслед за звонком он оставил сообщение.

«Я сижу на крыльце того проклятого дома, в котором мы когда-то были счастливы, и не могу выбросить тебя из головы. Быть может, это нечестно. Зато, правда. Сегодня я прождал вас возле квартиры до двенадцати ночи, просто чтобы увидеть две пары чёрных глаз, которые мне так дороги, но вы так и не вернулись. На улице ливень… Мне кажется, он отстукивает твоё имя».

Каждое слово. Буквально каждое его слово заставляло меня плакать.

Это уже была даже не я, Галпин, а то, что ты от меня оставил.

Я всё же набрала сухой текст и отправила в ответ.

«Я хотела уехать. Но не могу».

Вновь раздающийся звонок всё-таки заставил меня взять трубку.

— Поговори со мной. — прозвучал его голос, и я выставила вперед руку, набирая в ладонь капли дождя.

— Я не знаю, что сказать, Тайлер. — ответила я честно.

За сомнениями и придурью всё ещё жил несчастный человек.

— Помнишь, как я говорил… Когда не знаешь, что сказать — молчи, я буду слушать. — промолвил он, и я нервно вспомнила этот момент, ухмыльнувшись.

Это было тогда, когда мы только переехали в Нью-Йорк.

Иногда мы так «говорили» по телефону.

Оба молчали, но слушали дыхание друг друга.

Почему-то это казалось естественным…

Мы будто были рядом, перенимали энергетику и помогали расслабиться.

— Зачем ты это делаешь? — задала я вопрос, царапая кожу на своём бедре.

Это была уже какая-то привычка.

Отвлекать себя таким образом, чтобы полностью не погружаться в слова этого человека.

— Потому что ты и наш сын — единственное, что мне необходимо, — сразу же ответил он, вгоняя меня в ступор.

— Но я замужем, Тайлер, — вымолвила я в отчаянии, — Ты же знаешь.

— Я знаю. Но ты его не любишь, — высказал он умозаключение, отчего из моих глаз полились слёзы.

— С чего ты это взял? — держалась я, как могла, сохраняя холодный, отстраненный тон.

— Уэнсдей Аддамс, я люблю тебя уже три года. Я знаю, когда ты врёшь. Знаю, когда притворяешься. И я вижу эту благодарность к нему, возможно, он хороший парень, я не стану спорить с тобой на этот счёт. Ты заслуживаешь такого. Но ты всё ещё говоришь со мной, потому что любишь меня, — сказал он самоуверенным тоном, а у меня даже не было сил противиться.

Лил дождь, но всё, что я ощущала — соль на своих щеках.

— Однажды Эйдан произнёс твоё имя, ему тогда был всего год, и я чуть не упала со стула в этот момент. Думала, у меня паранойя. Но мама сказала, что так теперь и будет. Где бы я ни была, ты будешь в моей жизни, будешь разрушать её и бить меня снова и снова, напоминая о себе, и ставя меня в тупик, ломая всё хорошее, что у меня есть… — промямлила я, втыкая ногти в свою ладони.

— Уэнсдей… Это не так. Все эти два года я думал только о тебе. Я бы ни за что не променял тебя. Просто поверь мне. Я не хочу ломать то, что тебе дорого. Но разве тебе это нужно? Всю жизнь жить с кем-то, но словно одна. Я не стану врать. Я тоже пытался, но я уже через месяц понял, что я не могу так. Зачем врать себе? Если она — не ты и никогда не станет тобой. Я могу паразитировать на человеке много лет, но счастья это не принесёт. Мне нужна ты. Ты и наш сын. Я пытаюсь и хочу всё наладить… Пожалуйста, не отталкивай меня. — просил он таким голосом, что я чувствовала себя самым ужасным человеком на свете.

— Завтра в 18:00 возле Мэдисон-сквер-гарден, не опаздывай. — торопно произнесла я, и сбросила эту чёртову трубку.