Мизантропия. Развилка.

Брэндон

***

Увидев его у нас дома, все мои внутренности закипели, я хотел оторвать его голову, потому что чувствовал, что между ними что-то было за моей спиной.

Её губы горели, а сердце стучало так, что сливалось в монотонный гул в моих покрасневших от злости ушах.

Он видел сына — прекрасно, я не был против, но лапать мою жену в моей квартире, у меня чуть не сорвало крышу от всего этого.

А хуже всего было то, что это было по её воле.

Я смотрел на неё и не понимал, во что она превратилась.

Внутри острым лезвием вырисовывалось её имя.

Я ощущал себя брошенным, уничтоженным, погасшим.

Она молча смотрела на меня и всё чувствовала.

И опустив глаза от бесконечной усталости, я просто пошёл в свою комнату, оставив их вдвоём.

Я мог бы избить его, мог бы попытаться убить их обоих, но в соседней комнате спал мой ребёнок.

Нужно было вести себя по-взрослому.

Просто уйти. Выдрать её с корнем из своего сердца, которое билось в истерике каждую грёбанную ночь.

Выключив свет и рухнув на кровать, я хотел перестать существовать в этом мире.

Раз и навсегда забыв, что значило любить и принадлежать кому-то.

Моё нутро скручивало от жуткой, ноющей боли.

Я задыхался, но не мог даже плакать, потому что никогда этого не делал.

Я попросту копил это в себе всю свою жизнь.

Даже на похоронах родителей я не проронил ни одной слезинки.

Но сейчас я так чудовищно злился, что мне хотелось разорвать кому-нибудь глотку.

От этой беспомощности. Ведь я никогда не был таким. Не зависел ни от кого. Но это вдруг настигло и меня.

Она пришла ко мне через пять минут, молчаливая и подавленная. Положила ладонь на мой бок, и застыла не в состоянии проронить ни слова.

— Уэнсдей, я устал, — выдохнул я, отстраняясь.

Я уже не мог терпеть её присутствие в своей жизни. Всё это было для меня слишком.

— Можно я лягу с тобой? — спросила она, пытаясь лечь рядом, но я сухо, монотонно ответил:

— Нет, Уэнс, нельзя.

И я знал, что на этот раз это точно конец.

Внутри меня сработал тумблер. Если бы я не отстранился сейчас, то не сделал бы это никогда.

— Брэндон, я знаю, это ужасно. Я очень виновата, не знаю, что на меня нашло, — начала она оправдываться, и я протяжно выдохнул, глядя в одну точку на чёрной стене нашей комнаты.

Вспоминая, как когда-то мы вместе красили их в её любимый цвет, пачкая друг друга краской и гоняясь с кистью по всей квартире.

Это было прекрасное время, когда мне казалось, будто она, наконец, забыла его. Но всё это конечно было временно.

И пока я любил её, как своё единственное настоящее счастье, мысленно она была где-то с другим.

Те мимолётные мгновения, когда она смеялась со мной, навсегда остались в моей памяти.

Будто она выжгла это в моём разуме, оставляя собственные знаки.

Но всему свойственно заканчиваться…

— Уэнсдей, всё кончено, — прошептал я с комом в горле, окончательно приняв решение дать ей шанс жить как она хочет.

Уэнсдей.

***

Он сказал это и меня затрясло. Он сказал это, и я начала падать куда-то в Адскую пропасть.

И не могла даже дышать.

Слёзы, как чёртовы предатели бежали из глаз за невозможностью держаться.

Я ощущала, как моё тело непроизвольно дрожит, будто внутри меня происходит землетрясение.

Нет, нет, нет…

Он молча лежал уткнувшись в стену, и я ощущала всю его боль.

От моих поступков, от сказанных слов, от сучьего поведения.

Мне хотелось кричать, но я чувствовала боль в горле, которая давила на него как сухая земля, и не позволяла мне вдохнуть воздуха.

Он тут же обернулся, прижимая меня к себе.

И я вцепилась в него мёртвой хваткой, не желая хоть когда-либо отпускать даже если это нечестно.

Его тёплые ладони легли на мою поясницу, и от безысходности я начала целовать его.

— Уэнсдей, не надо, — остановил он меня, обрамляя моё лицо ладонями. — Я больше так не могу. И тебе пора поставить точку.

— Нет, нет, — проскулила я, закрывая глаза. Я просто не могла успокоиться.

— Пожалуйста, поцелуй меня, — вымаливала я, пытаясь обнять его.

Он смотрел на меня иначе. С дикой усталостью и печалью.

— Уэнсдей, тебе это не нужно. Ты не хочешь этого, — прошептал он в темноте комнаты.

— Хочу, — настаивала я, окутав его тело своими объятиями.

Он позволил мне это, но я знала, что это в последний раз.

Знала, что он больше никогда не будет моим.

Что его терпение закончилось, и он не простит меня.

Но он так на меня смотрел. Будто я была для него всем миром. И я знала, что он не бросит Эйдана, что нам придётся видеться.

Но именно сейчас я мечтала быть для него этим самым миром. Мечтала, чтобы он заставил меня ценить то, что я потеряла.

Нависнув надо мной, он подволок меня под себя, резко сдёрнув мою рубашку, срывая с неё имеющиеся пуговицы, и принялся целовать мою грудь, отчего я тут же выгнулась как струна под грубостью его рук.

Наш секс был регулярным и совершенно разным, но то, что я чувствовала сейчас, заставляло сердце выть.

Он придавил меня своим станом, наслаждаясь тем, что я ждала этого, как заведённая игрушка в его руках.

Мои руки обвили его широкую спину, такую крепкую, за которой я всегда ощущала себя как за каменной стеной.

— Зачем ты делаешь это со мной? — спросил он, запустив пальцы в мои распущенные волосы.

— Потому что люблю тебя, — ответила я, лёжа под ним. Я готова была позволить ему всё, лишь бы он простил меня. Лишь бы смог общаться со мной и дальше.

— Нет, не любишь, — сказал он уверенно, сверкая глазами в темноте комнаты, и продолжил трахать меня, ведь и сам хотел этого.

Но это вызывало такой наплыв эмоций, что мне было страшно останавливаться. Ведь я не знала, чем это закончится.

И боялась, что он уйдёт.

На нём я смотрелась как маленькая кукла.

Он был таким большим и сильным, что моё тело расплывалось на нём от фантазий и грязных желаний быть его вещью.

Каждая клетка моего тела ощущала разрыв между нами.

Наше расставание.

Чудовищную боль, когда, как по живому, тебя вырывают от твоей половины.

Но суть была в том, что никто не был виноват в этом, кроме меня самой.

Мы были так близки телами, тогда как наши души разлетались друг от друга на сотни тысяч километров.

Я теряла его. Даже целуя его губы, обнимая его плечи и вдыхая мятный запах его тела, я ощущала, что он уже не со мной.

Мы с ним были вместе до двух часов ночи, он обнял меня и поцеловал в макушку, как уже привык делать на ночь. Мы просидели так около пятнадцати минут, но я ощущала, что он хочет отпустить меня.

— На этом всё, Уэнс… Прости, — выдохнул он мне на ухо и принялся собирать сумку, — Я оставлю вам квартиру. Можешь приезжать на дом, когда захочешь. И насчет того, когда я смогу видеть Эйдана. Надеюсь, ты напишешь мне об этом.

— Брэндон, не надо так, пожалуйста, — провыла я, сидя на кровати, укрывшись покрывалом.

Но он лишь молча закинул в сумку пару тряпок, наушники, зарядку, ключи от машины и телефон.

— Если будут проблемы — звони, я всегда на связи, — сказал он тихим голосом и просто вышел.

Вырвав мне сердце, как я когда-то вырвала его.

По моим щекам текли горючие слёзы, обжигая кожу и заставляя глаза неприятно болеть.

Я два года мучила его, а теперь не могла вытерпеть даже одного дня мучений в ответ.

Выйдя на крышу, я вспоминала всё, что было между нами, и смотрела вниз на то, как он садится в машину и уезжает.

Боль пронизывала меня от головы до пят.

Было больно дышать, больно стоять и даже думать о нём.

Но нужно было возвращаться к Эйдану.

Я проверила его сон и ушла в комнату, взяв из шкафа футболку Брэндона и свернувшись вокруг неё калачиком, вспоминая его запах и тепло, что согревали меня каждую ночь.

Мои спонтанные поступки вырыли мне могилу.

Примерно час спустя я вырубилась с мокрыми глазами и разбитым вдребезги сердцем.

Тайлер

***

Она почти молча закрыла за мной дверь.

Я два часа таскался по улицам Нью-Йорка.

А мои губы до сих пор вспоминали её вкус.

Если и было в этой жизни что-то, что сильнее могло причинить мне боль, то я этого не нашёл.

В чёртовом мире не могло существовать что-то более сильное, чем наши с ней чувства и размолвки.

Поэтому наш сын так активно пытался свести нас вместе с помощью наших снов. Пока я шёл домой, я много думал.

О том, что несмотря ни на что буду добиваться её. Возвращения моей семьи, которую я нехотя потерял.

Секундой погодя, я услышал вдалеке какие-то истошные крики.

И в темноте улицы заметил, как какой-то гондон пытается отобрать у девушки сумку.

Это было как никогда кстати, ведь я очень хотел кого-то избить и я тут же кинулся к ней на помощь.

Кулаки чесались, и внутри было так много нечеловеческой силы, но это был не хайд, а моя злость на всю сложившуюся ситуацию.

Удар за ударом по его лицу и я буквально не мог остановиться, пока не ощутил лезвие металла в своём животе.

Рука коснулась того места и я почувствовал тёплую жидкость с уже забытым запахом своей крови.

Оппонент был почти без сознания, но твёрдо держал в правой руке нож, и я незамедлительно отправился туда же, пока эта девушка нависала надо мной, набирая номер скорой помощи.

Уэнсдей

***

Тайлер не объявился ни на этот день, ни на следующий.

Я позволила себе сделать один гудок через двое суток, но телефон был выключен.

Так я подумала, что он либо испугался ответственности, либо решил, что так будет лучше для всех.

Брэндон начал жить отдельно и поднимался в квартиру в редких случаях, мы виделись в парке каждый вечер во время прогулки с Эйданом.

Я старалась держаться, потому что это было нужно нам обоим.

Но внутри всё дико болело, и, глядя на него, и вспоминая Тайлера.

Словно он пришёл, вновь сломал мою жизнь и исчез, будто его и не было.

Оставляя меня нравственным инвалидом.

И в очередную такую прогулку по парку, Брэндон довёз нас до дома.

Он видел, каково мне, и иногда мы начинали разговаривать, когда Эйдан засыпал.

— Я хотел позвать вас на выходные на озеро, если ты конечно хочешь, — промолвил он печальным голосом, разглядывая мои руки. Я так и не сняла его кольцо. Потому что мысленно всё ещё была замужем за ним.

— Да, мы будем рады. Эйдану нужно больше общаться с тобой и проводить время на природе, — согласилась я сразу, и очень хотела возобновить наши отношения, но ни за что не стала бы предпринимать что-то, потому что должна была дать ему свободу.

— У тебя всё…нормально? — спросил он, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Не хочу врать тебе, Брэндон. Больше нет. Но я держусь, не волнуйся за меня, — сказала я, убеждая его.

Он лишь молчаливо кивнул, мы посмотрели друг на друга с каким-то пониманием, он на несколько секунд взял меня за руку, а затем направился к выходу.

В течение дня я была занята с ребёнком, и не отвечала на поступающие звонки, но к вечеру всё же увидела несколько пропущенных и подумала, что, наверное, стоит перезвонить.

Я набрала последний номер и трубку взяла какая-то девушка.

— Вы должно быть Уэнсдей? Я звоню насчёт Тайлера, Тайлера Галпина, — промолвила она, и я мысленно растерялась.

— Что Вам нужно? — сразу восприняла я в штыки, вспоминая о том, что он рассказывал, что пытался что-то там строить с какой-то девушкой. Мысли сразу привели меня к тому, что это она.

— Я, наверное, ошиблась, думала, вы были близки, извините, — положила она трубку, и мне вдруг стало не по себе. Что означало это «были»…