Мизантропия. Развилка.

Уэнсдей

***

Весь вечер Эйдан звал Тайлера.

Я думала это какая-то резкая реакция на происходящее.

И меня это даже раздражало.

Ночью мне снились странные сны.

Я будто была где-то в куполе.

За тонкой прозрачной стеной, через которую никак не могла ни до кого докричаться.

И только Эйдан видел меня и слышал.

Я всегда знала, что сны, которые посещают меня не приходят просто так.

Это настоящие головоломки, которые в итоге заканчиваются тяжёлым принятием моих решений.

Мне впервые за долгое время было страшно, потому что я была мамой.

И ты начинаешь ценить жизнь сильнее, когда на тебя ложится эта ответственность за маленького человека.

Он вёл себя ужасно беспокойно.

Я думала, он перенимает моё волнение, но это продолжалось и весь последующий день. Из-за кошмаров я была совершенно не выспавшаяся и разбитая.

Я не могла его успокоить, не могла уложить спать, и единственным вариантом было навестить наш старый дом.

Несколько часов я раздумывала. Взвешивала все плюсы и минусы. Представляла, как приду туда, а он счастливо живёт с какой-то девушкой или возможно вообще уже женился на ней.

Я ведь не знала о нём абсолютно ничего.

Но всё же собрала Эйдана и направилась туда с тяжёлым сердцем на такси.

Брэндона я просить не стала, хоть он и звонил мне периодически узнать насчёт сына.

Внутри что-то неприятно саднило.

Едва ли завидев это место издалека, у меня замерло сердце.

Дом веял воспоминаниями, я застыла на крыльце в немой истерике, а Эйдан буквально в секунду успокоился на моих руках.

Собраться с силами было сложнее, чем казалось и несколько раз я порывалась развернуться и уйти, но Эйдан потянул свои пальчики к ручке двери.

И я постучала. Долгое время никто не открывал, однако минут через пять я увидела изумлённого мистера Галпина.

Его взгляд сначала упал на меня, а затем он буквально в панике взглянул на Эйдана. И, кажется, понял всё без слов.

Глаза округлились, на лице появилась улыбка и слёзы.

И я пока не понимала, в чём дело, но уже предчувствовала что-то не то.

Он и не знал, что мы общались. Не знал, что у нас есть ребенок. Тайлер ничего ему не говорил, потому что переживал за его состояние, ведь он сильно болел.

Кожа была серой и сухой, под глазами образовались сильные мешки. Всё свидетельствовало о том, что у него что-то серьёзное, но я могла ошибаться.

А спрашивать с порога было совершенно неудобно.

Мне было его жаль, и было жаль Тайлера.

Всё сложилось до боли в груди неправильно.

Он только приобрёл отца, выбравшись из клиники, а Донован только-только ощутил, что сын свободен и имеет шанс на нормальную жизнь.

Как ни крути ни один из них не заслуживал такой тяжёлой судьбы.

Но самое главное, что я узнала — Тайлер находился в коме уже три долгих дня.

Те дни, что он не появлялся, те дни, на которые он пропал из нашей жизни, снова выпали из его власти из-за нечестных обстоятельств, что свалились на его долю.

— Как это случилось? — спросила я, пока Донован не мог наглядеться на своего внука.

Он буквально приклеился к нему и не отпускал со своих коленей.

— Господи, как они похожи, я просто… Я даже растерялся, прости, Уэнсдей, — вытер он скупую слезу с глаз.

Это выглядело очень мило. До тошноты мило. Сказал бы мне кто раньше, что отец Тайлера так отнесётся к нашему с ним продолжению, я бы бросила в него камень.

— Всё нормально, я знаю, и он это знает, — ответила я, взяв его за руку.

Я ощущала какую-то близость с этим человеком, несмотря на то, что мы мало общались.

— Он возвращался откуда-то с центра и защитил девушку, на которую напал грабитель, у ублюдка был нож… Он попал ему в печень, и состояние было крайне тяжёлым… Затем он словно не захотел больше жить, перестал бороться и вошёл в кому… Видимо, Эйдан это ты? — спросил он, улыбнувшись, и малыш улыбнулся ему в ответ.

— Откуда Вы знаете? — помрачнела я, узнав такую правду.

Я вдруг поняла, что я выгнала его, раздавила его чувства.

И пока я спала с Брэндоном, Тайлер истекал кровью где-то в тёмном переулке.

Это душило меня изнутри.

Я винила в этом всём только себя.

— Пока он был в сознании, звал тебя и Эйдана, мне передали медсёстры… Если про тебя я всё понимал, то про Эйдана… Мне жаль, что у вас так всё получилось. Я долго был в разъездах по работе, и лишь потом узнал про эту Холли… — промолвил он с печалью в голосе.

И я знала, что если сейчас разревусь сделаю хуже всем в этом доме.

— Я пережила это. Мы все переживём. Я не знала, что с ним случилось. Эйдан звал его и поэтому я решила поехать сюда. Мне можно увидеть его или туда пускают только близких родственников? — я вдруг страшно напряглась, по телу пробежала дрожь.

Я поняла, что увижу его без сознания, и возможно он никогда больше не посмотрит на меня, я не увижу его глаза. Не услышу его голос. Каков шанс, что человек выйдет из комы? Минимальный?

Пока я думала об этом, не заметила, что плачу. Я не выдержала. И Донован обнял меня, держа при этом Эйдана на руках.

— Я проведу тебя к нему, не плачь, дочка, — вымолвил он очень тяжёлым тоном.

Мне казалось, он и сам не верит в то, что Тайлер выйдет из этого состояния и вернётся к нам.

Направившись в больницу, я, наконец, решилась спросить, почему у него такой болезненный вид.

По его взгляду я поняла, что болезнь серьёзная, и сразу начала говорить ему:

— Мистер Галпин, у моего отца огромные связи, пожалуйста не отказывайтесь. Можно найти хорошего врача, деньги — не проблема, — сказала я сразу, как только услышала, а он судорожно замотал головой.

— Нет, дорогая, я справлюсь с этим сам, — спорил он до победного.

— Донован, Тайлеру нужен отец, Эйдану нужен дедушка, послушайте меня. Всегда можно хотя бы попытаться, — сказала я, положив ладонь ему на плечо с заднего сидения, где держала на коленях сына и чувствовала сердцем, что он улыбнулся.

— Ладно, — похлопал он меня по ладони.

Донован Галпин стал совершенно другим.

Какая-то пара лет изменила его до неузнаваемости.

А это значило, что нужно было бороться за счастье Тайлера и всей нашей семьи.

На входе в клинику, моё сердце сходило с ума, билось по острым углам моей души в конвульсиях.

Мне было очень страшно видеть его таким.

Но это было нужно нам обоим.

Сначала я зашла внутрь палаты одна, оставив сына с Донованом в коридоре, и не могла подобрать слов, когда села с ним рядом.

Не могла взять его за руку, не знала, как начать разговор.

Минуты шли, а я просто смотрела на того человека, которого любила больше всего в этом мире.

Слёзы предательски стекали по щекам.

Я прекрасно понимала, что он везде мог найти опасность.

Всегда влезал в самый эпицентр событий, такова была его натура. Он никогда бы не прошел мимо.

Не струсил бы, не сдался.

И в этот раз он показал сыну пример, каким нужно быть человеком.

Заступаться за слабого, даже ценой собственной жизни.

Но для нас это было нечестно.

Быть может я делала глупости, но я ждала его…

Я мечтала, чтобы сын узнал его также хорошо, как знала его я когда-то.

— У меня в горле всё стянуло… Поэтому… Я пытаюсь найти слова. Я не приходила потому что не знала, — я взяла его за руку, приложив к своей щеке, и она была тёплой, но цвет его губ. И то, какими они были сухими, вызывало болезненное жжение в моей груди.

— Не знаю, слышишь ли ты меня… Чувствуешь ли… Но знай, что здесь тебя ждут. И я, и твой сын, и твой папа… Всё, что было между нами… Просто хочу, чтобы ты знал, я всё это понимаю. Почему ты тогда не мог быть со мной. Почему ты не искал меня. Я прощаю тебя, Тайлер, — сказала я, начав безудержно рыдать и гладить его обездвиженную руку.

Всё внутри меня тряслось и умирало вместе с ним.

Я хотела туда же.

Секунды без него казались вечностью.

Одно дело просто жить своей жизнью, думая о том, что второй человек тоже где-то дышит, а другое — знать, что человек, которого ты любишь находится между жизнью и смертью.

Это было ужасно.

Я принялась целовать его руки, а затем поцеловала и губы.

Мечтая о том, что он вдруг почувствует меня и сможет преодолеть это.

Но он оставался неподвижным.

— Я всё же приведу Эйдана ненадолго, — сказала я, отпустив его руку.

Малыш пытался трогать его и говорить, но я понимала, что Тайлер не даст реакции.

А Эйдан мог сильно расстроиться из-за этого. Заплакать и возможно подумать что-то плохое.

— Папа любит тебя, малыш, — прошептала я Эйдану на ушко и поцеловала его, — А мы любим его, правда, родной?

Мы провели в больнице пару часов, но потом нас просто выгнали потому что уже было поздно.

Прогнозы были неутешительными.

Динамики не было никакой.

И я прекрасно понимала, что скорее всего это конец.

Эйдан уснул в дороге домой, Донован отвёз нас до квартиры и был счастлив, что я познакомила его с внуком.

— Вы ведь знаете, что я люблю Вашего сына? Даже несмотря на эти два года, — сказала я ему перед уходом.

— Я всегда это знал, Уэнсдей. С того самого дня, когда застал вас вместе в том склепе, — улыбнулся он в ответ, — Я помню это, как сейчас. И я был много где неправ. Но вся жизнь чему-то учит.

— Вы не хотите зайти? Я бы показала Вам детскую. Может Вы бы остались на ночь? — задала я вопрос.

— А твой муж не будет против? — посмотрел он на мою руку.

На ней всё еще было кольцо.

— Нет, он не будет против, его нет дома, — сказала я, не стремясь объяснять всё, что произошло.

Донован согласился, так как сейчас без Тайлера всё, что могло принести ему счастье — это маленький, кудрявый малыш, как две капли на него похожий.

И я понимала его.

Он остался на ночь.

Ближе к ночи я позвонила Брэндону и всё ему рассказала. Он хотел приехать и поддержать меня, но я сказала ему, что достаточно телефонного разговора.

Только слыша его голос, я ощущала, что могу уснуть.

Мы долго говорили, и я скучала по нему.

— Долго не спала? — спросил он, когда я уже засыпала.

— Долго не получалось…- ответила я, закрывая глаза.

— Я рядом с тобой, Уэнс, всё будет хорошо, — прошептал он, чувствуя мою тревогу. — Спасибо тебе, за всё… Я люблю тебя, — пробубнила я в трубку, отключаясь.

— А я люблю тебя, — услышала я сквозь сон и провалилась окончательно.

Ноги сводило от перенапряжения мышц.

Мне вновь снился этот сон.

Я чувствовала какую-то связь с реальностью.

Всё это было неспроста. Я ощущала каждый вздыбившийся волосок на своём теле. Каждую мурашку.

Видела Тайлера и шептала ему, как он мне нужен, но он будто не слышал меня.

Проснувшись ранним утром в ознобе и с неприятном осадком на душе, я попросила Брэндона присмотреть за малышом, пока я проведаю Тайлера в больнице.

Он приехал почти сразу, я познакомила его с Донованом.

И, позавтракав, в неловком молчании мы поехали вдвоём в больницу.

— У вас размолвки из-за Тайлера, я прав? — задал он вопрос, и я тяжело выдохнула.

— Не из-за Тайлера, из-за нас двоих, всё очень сложно, мистер Галпин, — выдала я с нескрываемой печалью.

— Но твой муж — хороший человек? Он не обижает тебя? — вдобавок спросил он с волнением.

— Вы даже не представляете на сколько, от того всё и становится только сложнее, — ответила я.

Всю последующую дорогу мы ехали молча.

Вновь подступающее чувство тревоги было мучительным для нас обоих.

У меня горело всё тело.

Я вновь взяла его за руку…

Но она была холоднее, чем обычно.

И я занервничала ещё сильнее.

— Тайлер, пожалуйста, вернись ко мне… Я умоляю тебя, вернись… — плакала я, сжимая его ладонь, — Почему ты такой холодный… Я тебя не чувствую.

В сердце стало пусто и тесно, как в консервной банке.

— Пожалуйста, Тайлер… Ты нужен мне, ты так мне нужен… — дрожал мой голос в ужасной панике.

Я уже понимала по холоду его рук, что он не вернётся ко мне.

И внезапный монотонный писк аппарата ИВЛ в одно мгновение остановил моё сердце раз и навсегда…

Я смотрела на эту ровную полоску на мониторе, пока вокруг маячили врачи, и всё внутри меня умирало вместе с ним.

«В огромном мире противоречий, ты — моё самое главное».