Мизантропия. Развилка.

Уэнсдей.

***

«Вернись ко мне, черт возьми!!! Тайлер, если ты бросишь меня, бросишь нас, я убью тебя, я найду тебя везде и убью тебя!!!»

Пока я молчала эти мысли болью разносились по всему моему телу, разрывая меня на части.

Вокруг были врачи, медсестры.

Его пытались реанимировать.

Дефибриллятор, массаж сердца, уколы.

Но ничего не получалось.

А надежды медленно покидали мою душу. Он был в коме и всё равно продолжал изводить меня.

«Во имя Дьявола, Тайлер!!! Вернись!»

Писк аппарата, что разносился по комнате заставлял моё сердце выть волком.

Будто все мои внутренности вывернуло наизнанку, в палату зашёл Донован и обхватил меня за плечи, пока я молча умирала в истерике.

«Тайлер, если ты не будешь бороться, если ты сдашься, то я уйду за тобой!»

Их обеспокоенные взгляды спустя пару минут уставились друг на другу, затем на нас с Донованом. И он сжал мою руку, слегка разворачивая к себе, чтобы обнять.

— Время смерти? — спросил грубый голос, отправляя все мои надежды в пропасть.

— 12:24…

Тайлер

***

Тело стало слабее за это время.

Я почти не ощущал силу хайда в себе.

Разве что только когда очень злился.

Но в этот раз это мне не помогло. Либо потому что злость была недостаточной, либо потому что в глубине души я мечтал умереть.

Любовь всей моей жизни была замужем за другим. У них была счастливая семья.

Любила ли она его так как меня?

Осознавала ли силу этой любви?

Которая душила нас обоих, потому что не могла насытиться.

Всё время ждала, когда мы созреем. Когда мы с ней, наконец, будем вместе.

Всей семьёй, с маленьким продолжением нашей истории.

Мой ребенок толком не знал меня.

А она всё ещё любила меня, но не могла быть с собой честной.

Всё это сыграло свою роль.

Сквозь сон в больнице я словно ощущал запах медикаментов, но не мог открыть глаза.

Чувствовал отца, слышал его, но не мог подать сигнал.

Даже самый незначительный.

Он и так выглядел неважно, но сейчас его душа буквально тлела рядом со мной.

За всё это время я причинил ему много душевной боли. Разочаровал. Заставил думать, что он одинок.

Он ни один раз вспоминал Уэнсдей эти годы, приговаривая, что только она делала меня счастливым.

Но я не знал, что ответить на это, ведь такая правда делала меня ходячим трупом.

И стоило мне приобрести их вновь, как судьба выкинула новый сюрприз. На этот раз отправив меня под нож к какому-то ублюдку.

Я лежал там в переулке и думал о ней.

Отключаясь и чувствуя во рту металлический привкус, я вспоминал, как она впервые меня поцеловала и в том ощущении бесконечного счастья будто вырубился там окончательно.

Затем, я будто просто видел сны.

Или пребывал в подвешенном состоянии.

Между небом и землёй.

Я мечтал, чтобы они пришли ко мне. Вместе с сыном.

Но за эти два дня так никто и не появился.

В своих снах я видел их, и держал Эйдана на руках. Эти глаза могли высверлить во мне ещё одну дыру, ведь первую сделала в моём сердце Уэнс.

Его прекрасный носик, кулачки, щечки и пяточки делали меня самым счастливым человеком на земле.

Заливистый смех разносился по нашему дому.

Тому самому дому, где мы когда-то были вместе.

Он смеялся и показывал пальцем на маму, и я смотрел на неё всё тем же влюбленным до глубины души взглядом.

Но мы были обречены.

Это был один из моих снов.

У нас с ней всё и всегда шло не по плану.

Где бы мы не были, чем бы не занимались, мы всегда влипали в неприятности.

Поэтому, когда она не пришла, я подумал, что, может, хватит такой жизни. Хотя бы для неё.

Может ей, наконец, нужно выбросить меня из головы.

Жить счастливо с ним… В центре Нью-Йорка. Своей богатой, приторной жизнью, которую она запланировала.

Быть мамой и женой того человека, который её заслуживал.

Я очень надеялся, что это так.

Было больно осознавать это. Что мы потеряли друг друга, хотя всегда обещали бороться до конца.

Но я будто смирился с этим в тех снах.

Однако образ маленького мальчика никак не хотел меня покидать.

Эйдан был везде. Даже в моих детских воспоминаниях.

Я не понимал, что это значит, возможно, мозг перед тем как умереть начал сплетать все воспоминания разом.

А возможно… Это было чем-то большим…

Но на третий день она вдруг пришла ко мне. Красивая, нежная, однако буквально вся пропитанная дикой болью.

Разговаривая со мной, она гладила мою руку, и я ощущал это, но через какой-то недоступный для меня блок.

Словно всё вокруг было ненастоящим.

Я и она… Мы… Отныне были ненастоящими.

Я ощущал присутствие сына и отца.

Но ни шевелиться, ни открыть глаза попросту не мог.

Мысли всё время витали где-то.

Она говорила мне, что простила меня.

А я лишь хотел ответить, что именно поэтому я готов уйти сейчас. Чтобы она не была такой несчастной всю свою жизнь. Чтобы она прожила её, а не доставала меня из передряг. На этот раз я чётко чувствовал, что хочу уйти ради них. Не бередить раны. Ведь неизвестно сколько я мог пробыть в этом состоянии, чтобы она вот так сидела возле края моей кровати и была чернее ночи. Я просто больше не мог мучить её.

На следующий день, когда она пришла одна…

Я уже был где-то далеко.

Слышал её голос. Её волшебный, тонкий голос, который раньше мог выдернуть меня из любого места во вселенной.

— Ты мне нужен…

— Я знаю, что нужен, Уэнсдей. Но ты переживёшь это… И тебе будет намного лучше без меня.

— Тайлер, почему ты такой холодный, я не чувствую тебя…

— Уэнс…

Её голос становился всё тише. А касания уже были еле ощутимыми. Сердце замедляло свой ритм, и я прощался…

Брэндон

***

Весь вечер у меня было неприятное предчувствие, и когда она позвонила с утра, я сразу поехал на квартиру за Эйданом.

Со мной он почти всегда вёл себя спокойно, но в этот раз он всё время спал. Не выходил из сна, точнее будто не мог выйти оттуда.

С самого утра как она уехала и до обеда я не мог его добудиться. И подозревал что-то не то.

Я не стал звонить ей, потому что ей и так было тяжело.

И мне было неприятно из-за того, что произошло с Тайлером.

Потому что это была нечестная игра в любом случае. Я не желал ему смерти или чего-то подобного.

Я в принципе не был таким человеком.

Сквозь сон Эйдана я слышал, как громко колотится его сердечко. Вендиго внутри меня позволял мне понимать, когда с организмом проблемы, но в этот раз я не ощущал ничего такого. Просто волновался, что его реснички дрожат, и он долго не просыпается.

Мне почему-то казалось, что он снова пытается залезть в чей-то сон. А возможно и вовсе не в него…

Тайлер

***

Он не хотел меня отпускать.

Был со мной в каждом моём воспоминании.

Даже там, где я впервые целовал девушку, которую никто и никогда бы не смог заменить.

Он показывал мне своё рождение, первое рождество, первые слова в адрес мамы.

Показывал мне всё, что когда-то пережил.

А ведь я думал, что дети его возраста мало что запоминают.

— Мой родной, я бы хотел быть с тобой всегда, и мне жаль, что меня не было с твоей мамой эти долгие два года, — сожалел я в унынии.

Маленькие ручки обнимали меня, трогая мои волосы, и я не мог наглядеться в омут этих глаз.

— Папа, — повторял он, хватая меня за щеки.

Я вдруг засмеялся, и услышал отчётливый стук каблуков. Это была она.

Царапающая мои нервные окончания, заставляющая сердце биться со скоростью света. В черном, облегающем платье на тонких шпильках с высоким хвостом на голове.

Не шла, а плыла к нам, сверкая своими огромными, чёрными глазами, хлопая шикарными угольными ресницами, будто вороньими крыльями на ветру.

И я замер, пытаясь поймать эти последние мгновения, которые казались настоящей реальностью.

— Ты чего так смотришь? — спросила она, поцеловав его в макушку и нежно, бережно дотронувшись до моей щеки.

— Это сон? Мне это снится? — смотрел я на неё в полном непонимании.

— Я здесь, Тайлер, просыпайся, — звонким шепотом окутал помещение её голос, и я открыл свои глаза…