Моим смыслом

      Новая должность пришлась Павловой по размеру. Коллективу не сразу удалось принять новость о смене завотделением: в известность всех поставили резко, без объяснений и мордой в миску. Язвительный тон нового руководства казался слишком возвышенным, будто нужно было на три метра подпрыгнуть выше, чтобы поговорить на равных. Вскоре на это все лишь закрывали глаза. Прямолинейность была той чертой женщины, которая шла ей на руку не во всех ситуациях.          Первая операция совместно с Нарочинской прошла без помех, что будто поставило их на один уровень в голове Ирины Алексеевны. «Всё же фамилия и дальше будет известной, но уже в лице дочери.» — Как-то подумала она. Они с Мариной были схожи в нескольких пунктах: обе сильные духом, обе серьёзные тёти, которые знают себе цену, но это отнюдь не сразу подружило их.       Для Костика, которого она считала «несерьёзным и ветреным», каждая их встреча кончалась или замечанием, или письменным выговором, или просто осуждающим взглядом. Любимая фраза в его сторону звучала так: «Любуюсь на будущее нашей медицины». После захватывающей поездки в Истру, куда не удалось доехать, новое начальство стало относиться к Лазареву более мягко, но совсем спускать с него глаз было бы неправильно. Между нами говоря, сын Павловой к этому моменту уже окончил ординатуру, и мама проворно искала дырку в штате больницы, чтобы удачно заткнуть её Артёмом. Сына удалось протиснуть в ряды врачей без увольнения Константина Германовича, но это не отменяло того факта, что Павловой хотелось пришлёпнуть занозу в пальце – Лазарева.        С Брагиным, которого она, на первых порах, звала «павлином», подружиться оказалось проще всего. Они спелись из-за своей любви к сарказму и мимолётным шуткам. Узнав поближе мужчину, через несколько недель они общались в приятельском тоне, что очень было удивительно, зная скользкий характер Павловой.         Когда наступал конец смены: все бумаги были расфасованы и убраны, Ирине Алексеевне оставалось лишь выключить свет, закрыть дверь и повесить ключ на своё место. По стечению обстоятельств, именно в такие моменты её грудную клетку начинало щемить. Она старалась найти этому медицинское объяснение, но симптомы никак не сходились с тем, что имелось. Вот вроде женщина умная, но сопоставить очевидные факты — муж начал засиживаться на работе всё дольше и дольше, отмазки его становятся всё тупее изо дня в день и, приходя домой, он целует жену не из большой любви, а по-привычке – никак не удавалось. Некоторое время спустя, боль появлялась не только под конец дня, а выбирала для себя и другие часы, выстраивая новое расписание. Чаще она заставала врасплох Павлову, когда та отвлекалась от мыслей о работе, звонила мужу или Артём заглядывал в её кабинет. Слёзы уже не удавалось сдерживать так профессионально, поэтому на редких экземплярах бумаг можно было заметить бугристые окружности, которые, если попадались на глаза, назывались «это что такое? ведите документацию опрятнее». Короче говоря, всё шло более или менее хорошо, до одного момента, который сблизил, сильно отдалив.         Сегодня отделению предстояла плановая комиссия. Из года в год, тем, кто занимал руководящие должности, рвать волосы на своей голове приходилось частенько. Области проверки расширялись до размеров чуть ли не Земного шара. Ужасающие стопки документации нужно как-то скомпоновать в одно целое. Чтобы успеть в срок, и Марина, и Павлова, сидели в своих кабинетах до глубоких вечеров по нескольку дней к ряду. Часы, проводимые в операционных, сократились: Ирина Алексеевна была совершенно не против бумажной работы, а вот Нарочинская, как помнится, практик. «Захотят к чему-нибудь придраться – найдут» — всё чаще эта фраза повторялась именно сегодня.        Несмотря на общую работу, отношения между ними никак не доходили до приятельских. Одна была слишком прямолинейна, а вторая за словом в карман не лезла, вот и приходилось держать натянутые улыбки при виде друг друга. Впервые карты сошлись так, что работали они в одном кабинете, если не считать операционных. Время поджимало. Переступая через себя, Павлова тихо выдохнула, в попытке начать диалог:  — Марина Владимировна, я жену Сергея Куликова взяла на работу. — Она поправила листы в папке, подавшись в сторону стола, за которым сидела коллега. — Как вы думаете, ей можно доверять?  — Слушайте, вы так говорите, как будто бы нам есть что скрывать. — Из груди вырвался сдавленный воздух, который преобразовался в тихий смешок.   — При таком документообороте и что скрывать есть, и что вскрывать есть. — Шутка вышла, по её собственным меркам, достаточно хорошей, отчего внутри себя Ира улыбнулась, но на Нарочинскую её чувство юмора не подействовало.  «Тоже мне, сидит, будто каменная. Можно подумать, в разговорах с ней я только и делаю, что шучу; можно подумать, я не врачом работаю, а клоуном, как некоторые кадры. — Правый угол губы медленно пополз вверх. — Милая моя, тут надо было посмеяться, хотя бы из вежливости. Сидишь, ковыряешься в этих бумажках, да ещё и в попытке разрядить обстановку, а она – ноль реакции. Ничего, не на ту напала». Такие монологи всё чаще случались в голове Павловой, потому что ни муж, ни сын - который собирался увольняться из склифа - не интересовались ею от слова «совсем». — И вообще, перед приходом комиссии я предпочитаю, чтобы у нас был личный бухгалтер.  — Продолжила женщина, наклоняясь ещё ближе к столу, в попытке привлечь внимание.       Как об стенку горох. Марина лишь просматривала одну и ту же стопку снова и снова. Это продолжалось минут десять. В полной тишине. Наконец, вытащив папку из папки, Нарочинская довольно произнесла: «Слава тебе Господи! Вот она, эта злосчастная отчетность по закупкам за последнее полугодие. Вы отдайте её, пожалуйста, в бухгалтерию. Пусть Ольга ещё раз всё внимательно посмотрит».  Не теряя времени, Павлова снова задала вопрос, который остался без внимания в первый раз, немного склонив голову на бок: «Ну так как насчёт Ольги?». Немного погодя, последовал ответ о том, что ей можно доверять и человеческого фактора никто не отменял. При этой фразе завотделением немного передёрнуло. На секунду вздумалось, что, может, не нужны эти палки в колёса, и что раз взялась выстраивать дружбу, то давай не отлынивай, но всё было решено ещё несколько часов назад.  ­­— Марина Владимировна, хотела вас предупредить. — Она выпрямила спину, но улыбка осталась на месте. — Жена Караваешникова придёт на обследование. Я думала, может, вы захотите взять над ней шествие? — Знаете, не горю желанием, — она встала и разгребла маленький участок на уголке стола, а затем облокотилась на него. — но могу присоединиться к вам позже или, если понадоблюсь, то буду ровно в этом же кабинете, чтобы проконсультировать вас при возникновении вопросов.       Нарочинская медленно наклонилась вперёд. Расстояние между женщинами достигало едва ли десяти сантиметров. Закусив губу, она посмотрела прямо в глаза Иры, а затем на родинки. Поток тёплого воздуха из приоткрытого рта заставил Павлову вытянуть шею, что ещё больше сузило пространство между ними.