Моим смыслом

      Утро наступило на горло, придавливая тяжёлым ботинком солнечных лучей. Глаза опухли, а веки с трудом поднимались. Девушка проснулась в позе эмбриона, сжимая свою руку в руке. Белокурые короткие волосы запутались в узелки, крепко сцепившись с резинкой. Марина поставила чайник, заглянула в ванну, чтобы умыть лицо и вернулась обратно в постель. Щётки в стаканчике не было, пена для бритья и станок тоже пропали. Каждый шаг давался с большим трудом, отдавая разрядом тока в тазовые кости. Тело ломало от боли, которая смешивалась с горечью на языке. Уголки губ потрескались, на щеке красовался след от подушки. «Хорошо, что у меня сегодня выходной. За один день в себя не придёшь, но завтрашним утром я буду выглядеть как обычно. Никто не заметит опухших век, трясущихся рук и пустоты в душе». Несмотря на всю тяжесть вчерашних слов, стало легче. Марина закапывала мысли о развале их с Олегом жизни слишком тщательно и долго, каждый раз проклиная себя за ложь, но вчера всё встало на свои места и механизм в часах под названием «свобода» начал свой ход.          Ира чувствовала себя превосходно, но прозвенел будильник, который звал на работу. Первая чашка кофе, душ, макияж ­– всё как обычно. Сегодня она решила, что загрузит себя по полной, чтобы мысли о Марине не лезли в голову. «Если будет нужно, она позвонит мне или напишет. Я осознаю это, но волноваться не перестаю. Веду себя как какая-то влюблённая дура. Детский сад, Ира! Соберись уже и выдохни через рот, а то так и задохнуться не долго». Оживлённый шум больницы и пару удачных операций успокоили душу начальства. Немного передохнув, Павлова подошла на пост.    — Срочный кто-нибудь есть? — Опёрлась о стойку.  — Девушку везут с ножевым. Большая кровопотеря. — Нина вертела телефон в руках   — Сообщите мне, когда довезут и готовьте операционную. И Куликова мне найдите, пожалуйста.  — Хорошо, Ирина Алексеевна.          Каталка с бледным телом двигалась по коридорам. Ира подгоняла санитаров и направляла их к лифту. В открытых дверях показался Покровский.  — Что у вас? — Убрал руки за спину — Колото-резаная рана в живот. — Ира скрестила руки на груди, отгораживаясь от лишних вопросов начальства.  — Можно посмотреть узи, рентген? — Обследование не делалось, пациент в критическом состоянии. — Упрямый взгляд в глаза.  — А вы в курсе моего приказа, Ирина Алексеевна? Без обследования в операционную никого не брать.  — Я в курсе, вот только девушку и так везли к нам два часа.         Они смотрели друг на друга с неприязнью. Павлова хотела впиться ему в глотку. «Вы совсем дурак или только немного? Рана в животе это вам не перелом мизинца. Она умрёт от кровопотери быстрее, чем вы скажете «ой». Нелепый мужчина. Как этому человеку могли предложить место заведующего, если он такой тюфяк?» — тем временем вертелось в её голове. Санитары вывезли каталку и направились быстрыми шагами в сторону операционной. Алексей Абрамович задерживал хирурга, чтобы высказать своё сто раз нужное «фи». —  Ирина Алексеевна, у нас проблема?  — Какая? — Руки снова скрестились на груди.  — Мне кажется, что вы никак не можете привыкнуть, что вас не сделали главврачом. Или, скажите, это ваш метод работы – игнорировать распоряжение начальства?  «Когда кажется, знаешь, что делать надо, дорогой ты мой человек?» . — Мои амбиции к этой пациентке не имеют никакого отношения. Если хотите в этом убедиться – пожалуйста. Будете ассистировать?   — Быстро переоденусь и приду.          Терпение Павловой кончилось на последней сказанной фразе. Ещё пара слов, и она бы непременно плюнула ему в лицо. Иногда настойчивость этого экспоната заставляла её рвать и метать. Среди коллектива Покровский пользовался авторитетом исключительно благодаря своей фамилии, а не из-за должности. Большинство не относилось к нему, как к начальству, потому что в сердцах многих эта роль была занята Ириной Алексеевной. Она была строгой и местами грубой, но её справедливое отношение и правильные решения перекрывали эти два минуса.        Приборы пищали, докладывая врачам, что все жизненные показатели в норме. Шапочка и маска оставляли открытыми только глаза, которые подчёркивались переливанием серёжек в ушах. Те самые серёжки от человека, за которого она сейчас переживала. Небольшая стычка с начальником остудила голову, и женщина смогла оперировать с новыми силами. Сейчас нужно было показать всё своё мастерство, чтобы утереть ему нос. Касание скальпеля и кожа расступилась в стороны.    — Отсос. Почему не делаем переливание крови? — Определяю группу. — Ответила медсестра.  Минуты шли со скоростью света. В операционной становилось душно.    — Почему не шьёте? — Покровский звучал встревоженно.  — Ищу источник кровотечения. Вот здесь держите! Куда вы лезете? — Такими темпами мы потеряем пациентку. Так нельзя работать. Это непрофессионально. — Голос срывался на писк.  Ирина Алексеевна оторвала взгляд от раны и посмотрела на начальника исподлобья. Холодные глаза прожигали дыру в его черепе.  — Не говорите под руку. — Глаза переместились к месту разреза. — Ранение подвздошной вены. Держите здесь. — Сушу. — Мужчина успокоился.  — Шью. Работаем и не отвлекаемся, Алексей Абрамович.          Секундное молчание. Брадикардия. Непрямой массаж сердца, а затем дефибриллятор. На сто. Реакции не последовало. Сто пятьдесят. Пульс появился. Хирурги завершали операцию. Павлова улыбнулась под маской и с чувством собственного достоинства посмотрела на растерянного начальника. Коллеги расписывались в тетради. Бой был выигран во всех смыслах. Смена окончена.          На ступенях больницы Ира задержалась, беседуя с Покровским. Он извинился много раз за свою грубость и поспешные слова. Измеритель настроения взлетел вверх. Диалог прервал ещё один мужской голос.  — Ирочка, привет.  Коля стоял сзади и переминался с ноги на ногу. Снег залетал ему под ворот куртки. Павлова поменялась в лице и быстро отошла в сторону, попрощавшись с коллегой.  — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Руки скрещены на груди.  — До тебя невозможно дозвониться. Я распереживался и решил приехать.  — Во-первых: я не хочу с тобой разговаривать. Во-вторых: вот кому, а тебе точно не стоит за меня переживать. — Она сверлила его взглядом. — А в-третьих: уходи и забудь сюда дорогу. Я доходчиво объяснила? — Но я… — Замялся и сложил руки в карманы. — Иди к чёрту, Коля. Не смей больше приходить ни сюда, ни в мою квартиру.  — Это наша квартира.  — Было ваше, стало наше. Всего доброго.