Моим смыслом

      Прошло два месяца. Весна только-только начала проглядываться сквозь серые облака. Световой день увеличился, что не могло не радовать. Брагин отработал две недели после праздников и принял решение уйти в скорую помощь, чтобы дать и себе, и Марине прийти в норму. Что насчёт неё – раны всё ещё болели, но не кровоточили. Она ходила по отделению в разных настроениях, но улыбка на лице преобладала. Когда девушка получила известие о переходе Олега, все эмоции внутри перемешались. Первый в отделении хирург с золотыми руками и добрым сердцем покидал родные пенаты. Новость об этом долетела до начальства, в лице Павловой, во вторую очередь, а позже об этом говорили все. Ира с Олегом первое время ограничивались короткими фразами на операциях, но всё медленно наладилось. Терять такого специалиста было грустно, но решение есть решение. Уговоры не действовали.  — Вы же понимаете, Ирина Алексеевна, что кто-то из нас троих должен был уступить место. Вы не можете, потому что… — Он затих. — Потому что не можете, в общем. Марина – слишком важный механизм нашего заведения и не ушла бы даже под дулом пистолета. Я не злюсь ни на вас, ни на неё. Сердцу не прикажешь. Пройдёт время и будет видно, вы даже не заметите.  — Но мы же будем с вами видится?  — Куда же я без вас. Всех будем привозить в Склиф.  Заявление было подписано.    Олег и правда сдержал обещание. Как только Таня или Нина оповещали о том, что везут пациента на карете в смену Брагина, Ира тут же бежала на пост. Улыбка не сходила с лица обоих. На душе теплело.  — На него сосулька упала, бедняга. Обезболили.          Отношения Нарочинской и Иры были хорошими. После Нового года начальница поддерживала девушку как могла. В течении января она оставалась на ночь часто: принести чаю или приготовить еды. Павлова спала на диване в кухне, чтобы не мешать. Утром совместные сборы на работу сначала вызывали небольшой дискомфорт, но со временем они нашли компромиссы как не мешать друг другу – и не мешали. Марина слишком корила себя за то, что испортила Олегу жизнь и не поговорила с ним раньше, чтобы избежать подарка в виде выгона из квартиры. Липкого пятна под столом уже не было. Девушки выпили по кружке кофе, съели яичницу и вышли из дома. Нарочинской нравилось ездить вместе куда бы они не направлялись. Она могла слушать свою коллегу круглыми сутками. Когда они находились вдвоём, то голос сменялся на тихое мурчание и перед коллегой возникала Ирочка, но стоит перешагнуть порог больницы – женщина тут же становилась Ириной Алексеевной – требовательной и властной ко всем, исключая определенные лица.          В середине февраля общую квартиру с мужем Ира разменяла. Этот назойливый кадр наконец-то отлип. Разменяли на две небольших и с доплатой, которую внесла Ира. Она готова была сделать всё, что в её силах, лишь бы не видеть его лица. Павловой и не нужно было много пространства: гостей она не собирала, подруг не было, а Марина Владимировна в гостях даже ещё не была, что уж говорить о ночёвке. Главное, что всё для жизни было и ремонт неплохой. После подписания документов виделись бывшие супруги от силы раза два. Колина жизнь не клеилась. Студенточка-дурочка бросила его, как только поняла, что перед ней не мужчина средних лет, а что-то бесхребетное. Он молился на прощенье, но сердце Ирины Алексеевны было отдано прекрасной блондинке на чёрной машине.          Снег постепенно таял, а ночами замерзал, превращая землю под ногами в каток. Машина припарковалась на свободное место и Нарочинская вышла. Павлова высаживалась немного пораньше, чтобы не вызывать лишних вопросов. Неторопливо она шла вдоль ограды и щебетала песни себе под нос, встречая приходивших и уходивших со смены коллег.          День был совершенно обычный и без каких-либо конфузов до того момента, когда Алексей Абрамович Покровский упал навзничь во время совместной операции с Ириной Алексеевной. Присутствующие перепугались. Мужчину погрузили на каталку, а после обследований поместили в палату. По рассказу Саши, дочери начальства, у него ранее был инфаркт, а от операций на сердце он отказывался. Ира запретила вставать ему с кровати вообще. — Саша, присмотрите за ним, пожалуйста. Насколько я помню, у вас выходной сегодня, верно? — Покровская кивнула. — Вот как замечательно сложилось, просто песня. До вечера полежите тут, я зайду в конце смены и можете ехать домой. Возьмите завтра хотя бы два дня выходных. Я сейчас же оформлю их. Хорошего вам отдыха, Алексей Абрамович. Ира ушла на плановую, перед этим ещё раз попросила Сашу смотреть в оба. Чтобы и мизинец не коснулся пола. Гинеколог мягко улыбнулась и села на стул рядом с койкой.          Завершилась работа отлично. Всё чаще Ира оперировала вместе с Костей, отчего их отношения стали дружескими. Молодой человек хорошо впитывал информацию и не забывал её, поэтому Павлова соглашалась лишь ассистировать, чтобы у Лазарева вырабатывалась способность брать ответственность за происходящее в стенах операционной. Женщина относилась к нему с теплотой, а неприятная ситуация с сокращением была перекрыта отличной новостью о переезде Ивана Николаевича вместе с женой в Питер, куда его позвали в качестве хирурга с большим опытом.           Медленно, но верно наступал вечер. Тяжёлых пациентов не предвиделось, поэтому Марина зашла в свой любимый кабинет и легла на диван, прикрыв дверь перед этим. Павлова сидела за столом над бумагами, которые освещались настольной лампой с тёплым светом. Женщина лишь подняла голову на несколько секунд и улыбнулась.  — Я вот решила заглянуть к любимой начальнице, чтобы проверить мягкость дивана. На самом деле, день не сложный был, а я устала что-то.  — Тоже устала, Марин, сил нет. Глаза уже в кучу. Чай хочешь? — Не отрывая взгляда от бумаг.  — Да, очень хочу.  — Как здорово! И мне заодно сделай, пожалуйста. Павлова широченно улыбнулась и положила ручку на стол, чтобы немного передохнуть. Нарочинская отлучилась набрать воды из кулера и вернулась обратно. Чайник щёлкнул и принялся за работу.  — Сегодня такой хороший вечер. В больнице почти никого нет, тяжёлых больных нет, не везут новых даже. Могу спокойно ходить к тебе в гости без лишних глаз. Вот бы так каждый вечер. — Мечтательно растянулась на диване.  — Ну, моя дорогая, это будет уже не неотложка, а обычная больница. Нам надо держать планку. — Откинулась на кресле и поманила девушку пальцем.  — Я вставать не собираюсь. Если ты хочешь что-то от меня, то вставай сама.  Ира расстроено выпячила нижнюю губу, но с места не шелохнулась. Девушки провели время за разговорами пока чайник не вскипел. Чашка горячей жидкости теперь стояла на столе, а свою Марина поставила на пол, около дивана.    — Какие на сегодня планы? — Марина смотрела на залитую светом голову Павловой.  — Поскорее добраться до дома, выпить кофе и снова за работу. Я подписала Покровскому три дня выходных, вместо двух, а бумаги сами заполняться не будут.  — И вот так развлекаются женщины за пятьдесят? — Повернула голову набок.  — Так, молодая вы моя, могли бы и посочувствовать хоть немного. Вот тебя хлебом не корми – дай только поёрничать. Марина Владимировна, идите пейте чай в ординаторской.  — Разворчалась тут. Никуда я не пойду.  Ирина Алексеевна закатила глаза, когда тело Нарочинской снова переместилось в горизонтальное положение. Теперь нейрохирург болтала ногами у стены, а глаза смотрели прямо перед собой, на фигуру за столом. До конца их смены оставалось ещё два часа. Павлова встала с кресла и прошла к двери, чтобы проверить своего пациента.  — Я ухожу. Ты тут будешь? — Куда мне ещё деться? Могу в шкаф залезть, хочешь?  Начальница закатила глаза и вышла, закрыв за собой дверь.          Мужчина семидесяти двух лет лежал в палате один: нового соседа ещё не нашлось, а старый выписался. Вместе с Мариной врачи спасали ему ногу, которую планировалось ампутировать, но всё обошлось. Даже кровоток восстановился, что было настоящим чудом. Чувствовал себя мужчина замечательно: много шутил и рассказывал о своей молодости. Небольшие диалоги с медсёстрами и врачами больницы радовали его. После проверки женщина заглянула в палату к Покровскому и отпустила их с дочерью домой. Начальник обещал следующие три дня провести в постели и быть спокойнее удава.  — Смотрите мне, я ведь всё обязательно узнаю у Александры Алексеевны.    Хирург задержалась на посту, обсуждая с Третьяковой разные вещи. Карета скорой помощи припарковалась и в дверях, пропуская каталку вперёд, возник Олег.  — Девочки, вот вам подарок, чтобы жизнь мёдом не казалась. Перелом пятого шейного позвонка, вдавленный перелом черепа и травматическая ампутация руки.  Ира взяла пациента в свои руки и поприветствовала мужчину. Пару минут на короткий диалог и за дело. Пока пострадавшего готовили к наркозу, Павлова забежала в кабинет и позвала Марину, чтобы работать в тандеме. Нейрохирург поприветствовала Брагина, они перекинулись парой фраз и разошлись.    — Что думаете? — Ира вытирала руки салфеткой.  — Шансы на нормальную жизнь после операции минимальны. Слишком большой букет травм.  — Ампутация всё же? — Другого выхода нет. — Марина надевала перчатки.  — Тогда я с вами на шейном отделе, а потом перейду на руку.  Шапочки и маски в свете операционных фонарей казались ещё синее, чем есть на самом деле. Глаза обеих светились, но только вот непонятно: была это усталость или слишком яркое освещение.    Через три часа обе освободились и поплели гудящие ноги к кабинету. Руку спасти не удалось, но пациент остался жив. Теперь всё зависело от его организма. Марина дёрнула ручку кабинета, но Ира держала дверь ладонью.  — Куда собралась? Я иду переодеваться и домой.  — Так и я за тем же самым. — Вяло улыбнулась.  — Марина Владимировна, ваши вещи в шкафчике другого кабинета.  — Тогда, язва моя, жду вас на том же самом месте, где и всегда. Я буду на чёрной машине, не забудьте.  Ирина Алексеевна опустилась на мягкое сиденье авто и пристегнула ремень. В салоне пахло ванилью и духами. Запахи приятно проникали в слизистую носа, обволакивая теплом. Новый адрес начальства Нарочинская запомнила хорошо, а во дорогу пока не выучила, поэтому пользовалась навигатором. Марина сняла шубу и положила её на заднее сиденье.  — Не хочешь заехать ко мне? — Если ты забыла, то женщины за пятьдесят развлекаются работой после работы. — Скрестила руки на груди.  — Ну и чего ты дуешься до сих пор? Сказала и сказала, а ты будешь припоминать мне теперь это всю жизнь. — Завтра уже забуду, не волнуйся. У нас, у старых дам, память не идеальная.  — Ира! Успокойся. Всё, баста.        Павлова издала грудной смешок. Ей очень нравилось доводить Марину до состояния кипящего чайника, потому что злилась она очень мило и совсем недолго. Смешно морщила нос или поджимала губы. Настроение было настолько хорошее, что дополнительная работа над бумагами не казалась такой нудной. Нарочинская повернула голову в сторону пассажирского кресла и щёлкнула по носу. Ирина Алексеевна надулась и поменяла скрещенные руки местами. В шутливо-обиженной обстановке героини доехали до нужного подъезда. Ира вышла из машины и захлопнула дверь, аварийки моргнули два раза. Резко развернувшись на месте и избегая скользких участков, заведующая подошла к открытому окну водительского сиденья и поцеловала Марину в губы, а затем в нос. Начальница сняла перчатку и положила тёплую ладонь на лицо, поглаживая большим пальцем скуловую кость.  — Ну, пока, девочка моя. — Ира перешла на другую сторону дороги и послала воздушный.