A Woman Scorned

***

      Казалось, что Тенистый Город погрузился в ад. Здания либо разрушились, либо еще горели. Трупы усеяли улицы. Пепел вился в воздухе. Это было совсем не похоже на ту счастливую спокойную жизнь, через которую они проезжали еще утром, но Ноарейя не позволила этому отвлечь себя.       Она взяла несколько Черных плащей к зубчатым стенам, где дорнийцы разместили скорпионы, и с ужасом наблюдала за развитием событий. Как Гаэлитокс пытался использовать себя в качестве тарана, чтобы увести Вхагар, но потерпел неудачу. Они смотрели, как Вхагар одним махом сожгла четверть Тенистого города, а дорнийцы промахнулись по ней своим «абсолютным оружием». И все они закричали, увидев, как со спины Гаэлитокса отделилась фигура — отсюда она была не больше зернышка — а затем массивное тело Вхагар раздавило еще один квартал, когда она упала замертво. Годы тренировок дали о себе знать, и Ноарейя приказала страже снять их черные плащи и разорвать их на полоски, которые можно было использовать в качестве повязок. Плащи в любом случае будут мешать. Она взяла носовой платок и обвязала нос и рот, чтобы не вдыхать дым. Ноарея смотрела, как мужчины делают то же самое. — Если вы можете вытащить кого-нибудь из-под обломков, делайте это. Если человек выглядит так, как будто мы можем его спасти, делайте это. Если они умирают, можно дать им милость быстрой смерти. У нас не хватает запасов. Теперь идите! — приказала она и направилась к тому, что осталось от Тенистого города.

***

      Ноарея была измотана. Она никогда не делала столько ампутаций за один день. Она никогда еще не зашивала столько ран и не утешала столько скорбящих. Но она не останавливалась Волантийская целительница продолжала двигаться и лечить, пока рука на ее плече не задержала ее. Она повернулась и увидела девушку из Старого дворца. У нее были глаза Давоса. Руки и платье девушки были в крови. Ее правая щека была красной, а левый глаз в синяках и опух. — Что вы здесь делаете? Вам следует… — Ты была с моим братом. Где он? Где Давос? — Как ваше имя? — Арианна.       Ноарея вздохнула и потащила Арианну в свободный угол. Она усадила ее на ящик и достала кинжал. Одним движением она отрезала волосы девушки, прежде чем развернуть ее и снять с шеи ожерелье. Ноарейя подошла к обгоревшим останкам невысокой женщины. Она взяла кусок щебня и разбила ожерелье, так что оно стало едва узнаваемым. Затем целительницы сняла с себя грязный слой того, что раньше было серым верхним платьем, и протянула его Арианне. Ей повезло, что у этого слоя был капюшон, закрывающий лицо. — Вы умерли. Арианна Дейн побежала за своим старшим братом, желая помешать ему драться, и погибла в руинах Тенистого города. Ты останешься рядом со мной, пока я не вернусь в свои комнаты, где ты переоденешься в мой запасной халат. Пока мы не придумаем план, ты не сможешь встретиться с Давосом. Позже, но пока ты остаешься рядом со мной. Пойдем, — скомандовала Ноарейя. Арианна фыркнула и кивнула. Она взяла платок и закрыла лицо, как целительница. Когда она зарезала своего мужа, она думала, что это конец для нее. Она и представить себе не могла, что у нее будет шанс покинуть Дорн. — Я позабочусь о твоем лице, когда мы пройдем в мою комнату. А пока следуй моему примеру и не говори ни слова. Мы не хотим привлекать внимания, — мягко сказала Ноарейя, и Арианна кивнула. Она будет делать то, что велела целительница, пока не освободится от Дорна. И двое продолжали пробираться через руины, исцеляя людей до поздней ночи.

***

      Эймма не знала, как долго она просидела так, крепко обнимая Давоса. Она только почувствовала, как Гэй прижался к ней мордой и повернулась к дракону. Тот кивнул в сторону тела Вхагар. Эймма поняла его намерения. — Подожди минутку, Гаэлитокс. Мы должны позволить людям достать тела из-под обломков. И я не верю, что те, кто на стенах, не выстрелят в тебя. Я знаю, что тебе нравится мясо дракона, милый мальчик, но… просто подожди, пока я не скажу тебе, ладно? — Эймма обратилась к своему другу. Черный дракон понимающе хмыкнул. Часть ее знала, что многие не одобрят того, что Гэй съест Вхагар, но что еще им оставалось делать? Разрубить мертвого дракона на куски? Сжечь ее? Если они попытаются поджечь тело Вхагар, это может уничтожить в огне весь остальной Тенистый город. Она знала, что им нужно будет доставить череп Вхагар на Драконий Камень. Из уважения и отдавая дань истории их Дома, разместить его рядом с черепом Балериона. Но вот тело… ей не нравилась идея позволить легендарному дракону гнить под дорнийским солнцем. Она медленно встала, осторожно положила голову Давоса и, спотыкаясь, подошла к тому месту, где лежала Вхагар. В то время как ее тело накрыло половину города, шея и голова были за пределами поселения. Глаза Вхагар были закрыты, как будто она спала. — Прости, Королева Драконов. Мне жаль, что ты умерла сегодня. Я молюсь, чтобы бог Балерион отвел тебя к Висенье в загробной жизни. Да летишь ты вечно с Мераксесом и Балерионом Черным Ужасом, Завоевательница Королевств, — тихо сказала Эймма. Она закрыла глаза и помолилась богам Старой Валирии. Затем она вздохнула и взобралась на массивную голову, пока не оказалась перед Рассветом. Окровавленный меч все еще торчал там, где его воткнул Давос. Используя обе руки, Эймма приложила всю силу, чтобы вытащить клинок, не удержав равновесия, когда ей это удалось, и упав на землю с ним в руке. Она хмыкнула и поморщилась от боли в спине, но была благодарна, что не повредила голову. Бросив последний скорбный взгляд на Вхагар, Эймма встала и вернулась туда, где лежал Давос. Она села, скрестив ноги, и осторожно положила его голову себе на колени. — Ты сказал мне, что любишь меня. Ты поцеловал меня, а потом спрыгнул с моего дракона. Вам, сир Давос Дейн, придется за многое ответить, когда проснетесь. Так что лучше просыпайся поскорее. Ваша госпожа приказывает, — умоляла она бессознательного рыцаря.       Эймма смотрела, как Гэй, уставший за день, лег вздремнуть. Ее милый мальчик заслужил это. Если бы не Гэй, они бы даже не узнали, что Вхагар сегодня была так близко. Если бы не Гэй, Давос был бы не чем иным, как еще одним изломанным телом в руинах Тенистого города. Она повернулась к Давосу и наклонилась, целуя его в лоб. Она сидела так, пока несколько Черных Плащей не нашли их на закате. Гаэлитокс крепко спал, что облегчило ее людям погрузку Давоса в повозку, которую они привезли с собой. — Простите меня, моя госпожа, — сказал молодой Черный Плащ, поднимая Эймму. Он отнес ее к своей лошади, и все они поехали обратно в Старый дворец, где их обслуживали мейстеры принца. И пока они занимались Давосом, Ноарея попросила у Эйммы личной аудиенции. Целительница была грязной, измученной, и ее сопровождал кто-то закутанный в грязную накидку с капюшоном. — Моя леди, — Ноарейя поприветствовала ее усталым склонением головы. Эймма нежно взяла Ноа за локоть и подвела к стулу в углу комнаты. Она подошла к двери и попросила проводника, который отвезет их туда, где находятся бани. Пока они ждали слугу, Эймма обратилась к своей целительнице и другу. — Что случилось, тебе что-то нужно? — Ноарейя была рядом с ней много раз, и она сделает то же самое. — То, о чем я вас попрошу, может сделать вас врагом дома Дейн, если они узнают, миледи. Эймма выпрямилась и посмотрела на фигуру в капюшоне. Она могла догадаться, кто скрывается под старой накидкой. — Есть только один Дейн, который мне действительно небезразличен, — небрежно сообщила Эймма. — Если это сделает его счастливым, я соглашусь не раздумывая. И Ноарейя, и Арианна потрясенно посмотрели на Эймму. Они видели, что Давос заботится о ней. Да что там — любой, у кого есть глаза, мог видеть, как дорнийский рыцарь относится к своей леди. Он не скрывал этого так хорошо, как она. Но то, что сама Эймма также относится к нему, стало сюрпризом для Ноа. — Итак, что вам нужно? — снова спросила Эймма, в ее голосе и позе отчетливо прозвучала убежденность. Ноарея кивнула Арианне, и младшая сестра Дейна сняла капюшон. Эмма подняла бровь, но ничего не сказала. — Я… Леди Аррен, я… — начала было Арианна, но не смогла найти нужных слов. Как можно объяснить, что она убила своего жестокого мужа и хотела, чтобы старший брат защитил ее? В дверь постучали. Арианна вздрогнула, ее лицо исказилось от страха. Эймма вздохнула и подошла к Арианне. Она взяла капюшон и закрыла лицо дорнийской леди. — Давай помоемся, а потом Ноа объяснит, да? — предложила Эймма. Арианна кивнула и последовала за Эйммой и Ноареей, чтобы очиститься. К концу этого дня Эймма и Ноарея, а также доверенный Черный Плащ по имени Лука спланировали, как вывести Арианну из Солнечного Копья в Тор. Все они согласились, что ради ее же безопасности, Давос должен верить, что его младшая сестра мертва, пока они не отплывут из Дорна. Эймма и Ноарейя написали необходимые письма капитану своего корабля, а Лука наспех перешил несколько вещей Рамзи, чтобы они подходили Арианне. Он отправится с девушкой и защитит ее, пока их корабли не отчалят из Дорна. Через несколько часов, когда взошло солнце, Лука и Арианна отправились к Тору, а Эймма сидела у постели Давоса, ожидая, пока проснется ее рыцарь.

***

      Давос и раньше просыпался от боли, но еще никогда от такой. Все его тело будто бы растоптал один из слонов, найденных в Эссосе. Он медленно дышал, пытаясь понять, где именно болит сильнее всего. Потом он почувствовал тяжесть на верхней части тела и нахмурился. Ему едва хватило сил открыть глаза, но зрелище, которое он увидел, стоило всей боли. Каким-то образом, пока он спал, Эймма села рядом с ним на кровать. Должно быть, она была более истощена, чем думала, потому что она уснула и ее рука лежала на его груди над сердцем, а голова покоилась на руке. Давос поднял правую руку и заметил, что она перевязана. Он порадовался, что может пользоваться левой рукой так же хорошо, как и правой. Он немного отодвинулся в сторону и медленно передвинул Эймму, пока она не оказалась надежно лежащей рядом с ним. Он улыбнулся и закрыл глаза, не заметив, что она проснулась. — Ты действительно смелый, — прошептала Эймма, опуская голову туда, где билось его сердце. Звук успокаивал ее, пока она отдыхала. Это напомнило ей, что он все еще жив. — Я такой, — Давос усмехнулся, не открывая глаз. Если бы он только мог жить этим моментом вечно. Эймма издала безрадостный смешок, прежде чем ударить кулаком по раненому боку Давоса. Он застонал и сел, морщась. Она следовала за ним и била его снова и снова, пока он не взял обе ее запястья в свою неповрежденную руку и не прижал их к кровати перед ней. — Милосердия, моя госпожа, — умолял он, закрыв один глаз, пытаясь заставить боль утихнуть. Давос открыл его, посмотрел на нее и про себя досчитал до десяти, чтобы успокоиться. Она была великолепна, с гневом в глазах, с распущенными волосами, в бриджах для верховой езды и в рубашке, странно похожей на его. — Милосердие, говоришь?! Нет. Ты не заслуживаешь пощады, Давос Дейн. Как ты смеешь? — Должен признаться, я не знаю, какое из моих действий разозлило тебя больше всего. Что бы это ни было… Не уверен, что сожалею, — беззастенчиво сказал Давос. Его слова только еще больше разозлили ее. Она попыталась вырваться из его хватки, но он не отпускал ее запястье. Он натирал круги внутри одного из них большим пальцем. — Тебе не жаль? — Она зарычала, совсем как Гэй. — Нет. Я не жалею, что солгал о том, что не умею пользоваться скорпионами. Мне нужно было быть с тобой на Гаэлитоксе, чтобы помочь с Вхагар. Я не буду извиняться за то, что не обезопасил себя должным образом, хотя я видел, как вы с Рейнирой делали это десятки раз. Я не буду извиняться за то, что избавил Вхагар от ее страданий, потому что она была старой и, вероятно, одинокой без всадника. Она ушла как воин, которым была, и теперь будет как следует отдыхать, — заявил Давос. — Не нужно извиняться за это. Ты сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти своих людей, и я никогда не буду винить тебя за это. Как регент Драконьего Камня, я благодарю тебя за быстрые действия, которые могли стать причиной новой дорнийской войны, — прямо сказала Эймма, но Давос услышал гнев в ее голосе. Давос уставился на нее и склонил голову налево, обдумывая — это привычка осталась у него с юности. «Серьезно? Ты снова говоришь со мной, как с зеленым юнцом?» — И я не буду извиняться за то, что поцеловал тебя. Не тогда, когда я думал, что это будет моей последней радостью перед смертью, — пробормотал он, но она услышала. — Я хочу, чтобы ты извинился не за это Давос! Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — За что же тогда? — Как ты смеешь говорить мне, что любишь меня, а потом делать то, что приведет к твоей смерти? — рявкнула Эймма и слезы навернулись на ей глаза. — Ты эгоистичный бескорыстный мудак! Давос изумленно уставился на ее. Он отпустил запястья и обнял ее, поглаживая по спине, чтобы успокоить. Он дал ей время прийти в себя, потом прижался лбом к ее лбу и заговорил. — Когда еще я должен был тебе сказать? Я, второй сын из враждебного королевства, влюбился в бывшую королеву. Моя любовь ничего тебе не даст, поэтому я скрывал это с того момента, как осознал, что чувствую. Я делал то, что у меня получается хорошо — планировал. Я планировал стать достаточно достойным, чтобы попросить разрешения ухаживать за тобой с намерением жениться на тебе позже, но эти планы обратились в прах, когда мы узнали, что Вхагар преследует нас, — спокойно начал Давос. Говоря, он нежно погладил ее по затылку. — Я сказал тебе, что играл со скорпионами, когда был моложе, поэтому что знал, что даже удачного выстрела недостаточно, чтобы отпугнуть Вхагар или победить ее. Так что, пока ты планировала, как выманить ее, я планировал неизбежную атаку и то, как поступить с ней. Я знаю, ты хотела спасти ее, и мне жаль, что мы не смогли, но я не мог позволить ей сжечь Солнечное Копье. Это была бы война, война, в которую вы с Рейнирой были бы вынуждены вступить. Вы, драконы, созданы для войны, но на этот раз я бы предпочел запретить вам сражаться на одной из них. Он отстранился и посмотрел Эймме в ее глаза. Он большим пальцем вытер ее слезы и слабо улыбнулся. — Я знал, что могу сделать и рискнул. И я знал, что это могло, нет, должно было привести к моей смерти. Я был готов заплатить эту цену за безопасность моего народа и за то, чтобы ты и Рейнира не оказались в опасности. Но я не хотел платить ее, пока ты не знала, что я плачу. Меч Зари спрыгнул с дракона, чтобы убить другого дракона, представлявшего угрозу для его родины. Давос Дейн сделал это ради женщины, которую любил. Эймма ответила на его слова, сократив расстояние между ними и поцеловав его. Все началось мягко и сладко, и Давос застонал, откинулся на подушках и притянул Эймму на себя так, чтобы она оседлала его. Это действие что-то возбудило в ней, и она подняла руки к его волосам. Она играла пальцами с распущенными темными локонами, пока Давос углублял поцелуй. Она стонала и искала освобождения, потираясь своим центром о его твердый член. Давос разорвал поцелуй, но Эймма не хотела отпускать его. Она нырнула обратно, чтобы поймать его губы со стоном. Дорнийский рыцарь ответил и мгновенно перевернул их, прижав ее к кровати и нависая над ней. Он поцеловал ее еще раз, прежде чем сесть. Когда Эймма собиралась последовать за ним, он положил руку ей на плечо, останавливая ее. — Подожди. Дай мне минутку, Эймма, пожалуйста. — умолял Давос, отстраняясь от нее. Ее обычно яркие лазурные глаза потемнели от желания и семь адов, если это не делало ситуацию сложнее, чем нужно. — Почему? — невинно спросила Эймма. Давос не знал, что хуже, что она желала его, и он знал, что может сдаться и часами пожирать ее в этой самой постели или то, что она не понимала. — Почему? Ты меня с ума сводишь, женщина. Ты соблазнительница, Эймма Аррен, — Давос вздохнул со смехом. Он с трудом отвел от нее взгляд, и уставившись на пол мысленно прошелся по рунам Старого Языка, чтобы унять возбуждение. — Я не буду вести себя как зеленый мальчик и брать тебя сейчас. Ты заслуживаешь лучшего, чем это. Ты заслуживаешь, чтобы за тобой ухаживали и соблазняли. Заслуживаешь быть избалованной в свое удовольствие. Ты заслуживаешь поклонения часами, а не быстрого траха в койке лазарета. Эймма усмехнулась его словам. Если Давос думал, что они успокоят ее страсть к нему, то он ошибался. — Не знаю, я бы сказала, что ты много ухаживал за мной в последние месяцы, — поддразнила Эймма. Давос поднял бровь. Он не помнил, чтобы активно ухаживал за ней. — Действительно? — Следил за тем, чтобы я, Рейнира и Лейна, когда она с нами, были в порядке. Чтобы я ела каждый день, спала. Всегда находишь время для меня или девочек. Ты… — он прервал ее и выглядел при этом немного разозленным. — Эймма, это минимум! Это не ухаживание! Как, черт возьми, эта марионетка на троне относился к тебе все эти годы, если ты считаешь время, проведенное с твоей дочерью, ухаживанием за тобой? — возмутился Давос. — Тогда зачем ты все это делал? — искренне смущенно спросила Эймма. — Потому что мне нравится проводить время с девушками. Рейнира умна, сообразительна и удивительна, что показывает, какая ты замечательная мать. И Лейна блестящая девушка сама по себе. А ты… конечно, я бы уделял тебе время. Ни на одном языке не хватит слов, чтобы описать, насколько ты удивительная, — заметил Давос. Как ее бывший муж относился к ней, что она не понимала этого? Эймма сглотнула ком в горле. Этот мужчина действительно знал, что сказать, чтобы заставить ее сердце трепетать. — Что же теперь? — спросила она, хотя на самом деле хотела лишь продолжить то, что они делали раньше. — Теперь мы поможем принцу Кворену и жителям Солнечного Копья, договоримся о сделке, которая принесет пользу Драконьему камню на долгие годы и избавит меня от брака ради блага моего брата. Потом мы поидем домой, я исцелюсь и буду умолять тебя и твою дочь, позволить мне ухаживать за тобой. Я также буду тренироваться, чтобы, когда придет время, сразиться с Деймоном и заслужить его одобрение. После всего этого, если ты не отвергнешь меня, я хотел бы жениться на тебе. Эймма колебалась. — Ты хочешь жениться на мне, хотя я не могу подарить тебе наследника? — запнулась Эймма. Она знала, что Визерис распространил слух о том, что она не может иметь детей, чтобы уменьшить ее шансы на замужество. Кому нужна женщина, которая не может дать детей? Давос пожал плечами. — Во-первых, у тебя есть наследник. Она почти так же красива и умна, как ее мать, и станет одной из величайших верховных леди, которых когда-либо видел Вестерос. Во-вторых, это твое тело. Я уже говорил об этом с Ноа, когда впервые приехал, и знаю, что ты исцеляешься. Сможешь ли ты иметь детей в будущем, пока неизвестно. Если не можешь, Рейниры более чем достаточно. Если сможешь, но не захочешь — это тоже нормально. Моя мать всегда говорила, что чтобы относиться к женщине правильно, мужчина должен уважать ее выбор. Я никогда не заставлю тебя рожать. Если ты захочешь подарить мне ребенка, я с радостью соглашусь с этим выбором. В этой области мы будем двигаться в твоем темпе. Даю слово, — искренне сказал Давос. Он знал, что Эймма пережила много боли, и не хотел еще больше ее обременять. Эймма судорожно вздохнула. Она не могла поверить ему. Каждый мужчина хотел сына. Наследника, чтобы расширить свою родословную для будущих поколений. Давос не мог быть другим, потому что тогда он был слишком прекрасным, чтобы вообще быть настоящим. Давос покачал головой. — Я не такой уж прекрасный. У меня много недостатков. Ты видела, каким безрассудным я могу быть. Иногда я ставлю долг выше любви, что благородно для рыцаря, но ужасно для влюбленного. У меня есть своя тьма и свои демоны, с которыми тебе еще предстоит встретиться. Заранее извиняюсь, но это неизбежно. И мне нужно, чтобы ты знала и принимала меня целиком, если у нас когда-нибудь будет шанс провести остаток жизни вместе. — А ты? — нервно спросила она. — Я? Я готов учиться и принимать все, что делает тебя той, кто ты есть. Я готов помочь тебе с твоими демонами, ты нуждаешься во мне. Я уже влюблен в тебя, — сказал Давос, пожав плечами. — Это ты должна влюбиться в меня. Надеюсь, теперь ты поймешь это. — Что именно? — Что я весь твой и буду ждать, пока ты станешь моей. Ты единственный человек, с которым я проведу остаток своих дней. Никакая другая женщина не может сравниться с тобой и никогда не отвлечет от тебя моего внимания. В тот день, когда мы станем одним целым, я погублю для тебя всех мужчин, как ты погубила для меня женщин. Никто и никогда не сможет встать рядом с тобой так, как я. Если ты примешь меня. Эймма уставилась на него, пытаясь найти ложь в его глазах. И не нашла. Поколебавшись мгновение, она кивнула. Она примет его так же, как он ее, потому что она чувствовала, что влюбиться в Давоса Дейна будет большим приключением.