Жить дальше

      Йере крепко держал Бояна за руку и вел куда-то. Последний не сопротивлялся. Боян так и не получил ответ на вопрос «что случилось?», однако, пока что ему хватало того, что Йере, кажется, немного успокоился. По крайней мере, теперь у него получалось говорить длинными и внятными предложениями, а его голос перестал дрожать. Но Боян прекрасно понимал, что все далеко не в порядке, не только с Йере, но и с ним самим. Состояние, в котором он пребывал уже достаточно долго, было… странным что ли. Бояну было настолько плохо, что становилось будто бы все равно. Он был потерян.       — Я уже выселился из отеля, сейчас мы вернемся в Хельсинки, домой, — пояснил Йере.       Он словно говорил все это машинально. Не потому, что ему действительно хотелось сказать, а потому что казалось, что ему надо это сделать — объяснить Бояну если не все происходящее, то хотя бы его конкретные детали.       — Домой? — хриплым голосом переспросил Боян.       Он, кажется, совсем недавно думал о чем-то подобном. Он тогда был в туалетной кабинке, где на двери была царапина, и разговаривал с Йере по телефону. Тогда тот тоже что-то говорил про дом, и Боян удивился. Или не удивился, но о чем-то подумал, о чем-то приятном. Вроде о том, что его дом — это там, где Йере. И все же у него был и другой дом в Словении. И, насколько Боян помнил, он сегодня должен был оказаться там, потому что вечером у Joker Out концерт в Любляне. Но почему тогда?..       — У нас же концерт сегодня, — тихо пробормотал Боян, замерев на месте.       Йере стал напротив него и осторожно коснулся щеки Бояна кончиками пальцев. В серо-голубых глазах напротив было столько боли, скорби и сострадания, что Бояну невольно захотелось то ли утонуть в них, то ли отвернуться.       — Боян, — настолько ласково, насколько это возможно, произнес он. — У тебя... у тебя шок.       Шок? Может быть. Боян не стал этого отрицать, потому что его состояние действительно можно было описать этим словом.       — Поехали домой. Дорога займет всего сорок минут, — продолжил Йере.       Бояну удалось уловить в сказанном некий намек. Йере словно пытался донести до него, что они со всем разберутся, но только не здесь, не на парковке возле аэропорта, а дома. В этом была определенная логика, поэтому Боян молча согласился. Наверное, лучшее, что он мог сделать сейчас — это доверить себя Йере. Хотя, когда тот открыл машину, Боян предложил, видя то, как сильно дрожат чужие руки:       — Хочешь я сяду за руль?       Йере посмотрел на него с недоумением, но без осуждения. Он отрицательно покачал головой и попросил Бояна занять пассажирское место. Так тот и поступил. Боян пристегнул ремень безопасности, медленно выдохнул и закрыл глаза. На Йере он старался не смотреть, как и на что-либо другое, полностью погружаясь в свои мысли.       Бояну даже удалось восстановить цепочку событий. Он проспал самолет из-за того, что телефон разрядился и будильник не сработал, после он еще и паспорт забыл. Надежда успеть была, но он все равно не успел. Бояна не пустили в самолет, но ему повезло, как сказала одна из работниц аэропорта, потому что… Потому что самолет разбился, так ведь? Боян помнил, как стоял напротив окна, касался прохладного стекла рукой и наблюдал за тем, как в конце взлетно-посадочной полосы горит самолет. Боян точно это помнил. Ему повезло, потому что он должен был лететь на этом самолете, но опоздал и…       Наверное, это были первые зачатки осознания, но пока еще Боян не до конца понимал масштаба всего произошедшего. Пока еще он не думал о том, что есть те кому не повезло. Однако будто бы подозревал и совсем не испытывал радости за то, что, кажется, избежал смерти. Где-то на горизонте маячил самый настоящий кошмар, а никак не счастливая жизнь.       Иногда Боян все же смотрел на Йере. Тот был сосредоточен на дороге. Его пальцы слишком крепко сжимали руль. Боян чувствовал, что должен сказать ему что-нибудь, но слов не находил.       Дорога до Хельсинки пролетела слишком быстро. В прошлый раз, когда они ездили в Вантаа из столицы, Бояну казалось, что дорога занимает куда больше времени. Разумеется, она осталась такой же, изменилось восприятие Бояна. Он заметил, что помнит происходящие события обрывками, а не в виде цельной картины. Так он совершенно не запомнил, что было между моментом, когда он подумал про разбившийся самолет и рукой Йере на своем плече.       — Мы приехали, — тихо сказал тот.       Последние несколько дней Боян провел в квартире Йере, поэтому, вновь оказавшись в ней, ему показалось, что он и не уезжал вовсе. Хотя должен был. Боян опять подумал о том, что вечером концерт. Он достал телефон из кармана и зашел в общий чат джокеров, но там была тишина. Последним отправленным сообщением было его собственное. Он пожелал всем хорошего полета.       Хорошего полета, да?       — Йере, — позвал Боян, снимая с себя куртку и привычно вешая ее на первый крючок возле зеркала.       Йере отреагировал не сразу. Он, словно полностью погрузившись в себя, стоял неподвижно, держась рукой за стену. Йере не знал, что ему делать. Такое происходило с ним достаточно часто, но теперь он действительно не знал. Понимал только одно — он должен быть рядом с Бояном. Только вот этого явно недостаточно. Необходимо было сделать хоть что-нибудь. Вывести его из шокового состояния, дать понять, что произошло и быть готовым к тому, что случится дальше. Это Йере пугало почти до ужаса, но, как ему казалось, все, что угодно лучше, чем пустота во взгляде Бояна и его неестественное спокойствие.       Однако Йере ничего делать не хотелось. Он понимал, что обязан, но… На самом деле, Йере хотелось лишь забиться в какой-нибудь угол, обнять себя руками за плечи и плакать от отчаяния и бессилия. Едва ли такое поведение можно было назвать взрослым, но Йере правда хотелось только этого. Он всегда был эмоциональным и, оказавшись в столь ужасающей ситуации, он не справлялся. Йере, как и Боян, первое время не понимал, что случилось. Тоже шок и полная дереализация.       Кажется, когда стало известно о произошедшей катастрофе, Йере выселялся из отеля. Что было дальше он плохо помнил, но леденящие кровь воспоминания о моментах, когда он думал, что потерял Бояна, останутся с ним навсегда. Как и воспоминания о том облегчении, что он испытал, когда Боян ответил на звонок. А вот почему Йере вообще звонил ему, он не помнил. Он был почти уверен в том, что Боян мертв.       Йере никогда не верил в бога и прочие сверхъестественные силы, но теперь был готов на коленях их благодарить за то, что Боян не успел на свой рейс. Не важно случайность это или воля каких-то высших сил, но жизнь Бояна была спасена. Но лишь его жизнь. Самого Бояна Йере еще предстояло спасти.       — Да? — с опозданием ответил Йере, подняв взгляд.       — Я…       Боян запнулся и больше ничего не говорил. Он не знал, зачем окликнул Йере.       — Пожалуйста, иди на кухню, я скоро приду, — сказал Йере.       Так Боян и поступил, а Йере сбежал в туалет. Там он включил телефон, понимая, что должен поискать новости. Ему нужен был контроль над ситуацией. Долго искать не пришлось, новости об авиакатастрофе, произошедшей в аэропорту Вантаа, были абсолютно везде. Сообщалось о том, что самолет, летевший во Франкфурт, разбился через минуту после взлета, предполагаемая причина катастрофы — техническая неисправность, но более конкретные обстоятельства пока не выяснены. На борту было 165 пассажиров и членов экипажа, из них погибло 138, а выжило…       Выжило? Йере еще раз внимательно перечитал это слово. Раньше ему почему-то казалось, что любая авиакатастрофа непременно означает смерть всех людей, находившихся на борту. Однако это не так. Двадцать семь человек выжило. Двадцать семь! Это не так и мало.       В статье, рядом с информацией о выживших, находилась ссылка на сайт, где были опубликованы списки. Йере долго не решался нажать на нее, а когда нажал увидел два колонки: длинную и совсем короткую. Он пробежался взглядом по именам выживших. Потом внимательно прочитал каждое из них. И еще раз прочитал.       Тогда сердце Йере разбилось во второй раз. Среди двадцати семи имен не было тех, кого он искал. Зато они были в другой, длинной колонке. Разбросанные среди других погибших в алфавитном порядке, но Йере нашел их все.       Он выключил телефон и небрежно швырнул его на крышку корзины для грязного белья. К горлу подступил ком. Йере уже плакал сегодня и надеялся, что больше не будет испытывать потребности в этом, но прямо сейчас ему больше всего на свете хотелось разрыдаться. Решив, что лучше выплеснуть все эмоции сейчас, чтобы после, когда ему потребуется сохранять хладнокровие, они не взяли над ним верх, Йере сполз по стене на пол и, обхватив колени руками, позволил себе сорваться в беззвучную истерику.       Лучше бы он просто плакал, не думая ни о чем, но мыслей в голове Йере было слишком много. Это были плохие мысли, мысли о том, что сначала ему придется сказать обо всем Бояну, а потом… Что будет с Бояном потом? Сможет ли он жить дальше? Сможет ли Йере хоть чем-то помочь ему?       Пока на эти вопросы не было ответов.       Слезы действительно помогли. Спустя минут пять Йере почувствовал себя лучше, по крайней мере, он нашел в себе силы на то, чтобы подняться с пола и умыть лицо. В том, что он готов поговорить с Бояном, Йере уверен не был, впрочем, к такому вряд ли вообще возможно подготовиться.       Более-менее приведя себя в порядок, Йере вышел из туалета и направился на кухню. Боян сидел за столом, подперев голову рукой. Его взгляд оставался все таким же пустым.       Боян не заметил, того, как Йере пропал и того, как вернулся, впрочем, тоже. Но он заметил, что глаза Йере красные. Вывод о том, что он вновь плакал, сделать было совсем не трудно. Боян пожалел о том, что опять не смог быть рядом, а потом спросил:       — Йере, почему ты плакал?       Ответом стал тяжелый вздох. Чуть позже зашипел кипящий чайник. Йере заварил им обоим чай с мелиссой и сел за стол. Боян обхватил свою чашку ладонями, только теперь понимая, насколько сильно замерз. Однако горячие керамические стенки чашки приносили лишь неприятные ощущения, но никак не тепло. Бояну в принципе не хотелось пить, но Йере достаточно строго сказал:       — Выпей, чай с мелиссой помогает успокоиться.       Про себя Йере горько усмехнулся. Едва ли какой-то чай был способен здесь помочь.       Боян послушно поднес чашку к губам, делая маленький глоток. Он все еще ощущал себя в крайней степени странно, но ему будто бы удалось восстановить все события у себя в голове. Ему показалось, что, если он произнесет все это вслух, то картина станет более понятной. Боян заговорил, тем самым избавляя Йере от необходимости спрашивать что-либо:       — Сегодня я опоздал на самолет, потому что мы проспали, потом я забыл паспорт, и ты мне его принес, и у меня, наверное, еще был шанс успеть, но в самолет меня не пустили. А потом самолет разбился, да?       Йере едва заметно кивнул и накрыл руку Бояна своей, мягко сжимая.       Поведение Йере, все его жесты поддержки, сочувствие во взгляде, слезы — это говорило о том, что случилось нечто страшное. Нечто страшное, что лежит на поверхности, но Боян пока в упор этого не видит. Или не хочет увидеть.       — Я бы умер, если бы не опоздал? — все также безэмоционально поинтересовался Боян.       Йере вновь кивнул, но Бояну было как-то все равно. У него не было понимания того, что он чудом избежал смерти.       — Ладно, — только и сказал он, — значит, ничего страшного, а концерт, наверное, можно перенести на другой день.       — Боян…       Рука Йере еще крепче сжала его собственную. Он посмотрел Бояну прямо в глаза и…       Надо полагать, именно тогда Боян начал понимать, что произошло. Он опоздал на самолет, он выжил, но… Они не опоздали.       Они! Его группа, его друзья, семья. Они были там.       Сперва Боян удивился тому, что ни разу за все это время не подумал про ребят. Первые несколько секунд, может даже минут, это было простое недоумение. Ему показалось странным, что он не нашел времени подумать о них, хотя, казалось бы, должен был это сделать в первую очередь. Возможно, психика Бояна пыталась таким образом уберечь его рассудок. Возможно, Боян с самого начала обманывал себя, но, в любом случае, больше он не мог так делать. Кажете теперь Боян действительно начал осознавать.       — Они?..       Голос Бояна звучал неуверенно и будто бы принадлежал кому угодно, но только не ему. Боян растерянно смотрел на Йере, словно ожидая, что тот сейчас скажет, что с ними все в порядке, что они тоже опоздали на самолет, а концерт и правда можно перенести. Но Йере ничего не сказал, впрочем, этого и не требовалось. Хватало одного его взгляда, в котором виднелась трагичная правда.       Их больше нет.       Именно эти слова он прочитал во взгляде Йере.       Их больше нет.       Они погибли.       Они мертвы.       Они все.       Крис.       Ян.       Юре.       Наце.       Их больше нет.       Холодные пальцы Йере крепко держали руку Бояна, но он все равно вырвался. Отодвинув стул, он поднялся на ноги, ушел в спальню только потому, что куда-то хотелось уйти. Йере тут же бросился за ним.       Боян опустился на край кровати. Он по-прежнему не до конца понимал происходящее, но теперь многое переменилось. Если раньше Боян знал все, кроме одной вещи, то теперь было наоборот. Все вокруг исчезло, осталось одно только осознание.       Их больше нет.       Сначала Боян думал об этом, вспоминал лица, голоса и улыбки, потом это исчезло. И стало больно. Невыносимо больно.       Боян не знал, как описать эту боль. Возможно, что-то подобное человек испытал бы, если бы у него вырвали сердце, при этом найдя какой-нибудь волшебный способ сохранить ему жизнь. Или, наверное, человеку будет также больно, если разом сломать все кости, или сжечь заживо. Или у того, что испытал Боян, не было никаких физических аналогов. Его боль сложно было с чем-либо сравнить, но она правда была невыносимой.       Он вцепился пальцами в волосы. Голос сорвался на крик.       Их больше нет. Эта фраза с каждой секундой все громче и громче звучала в его голове.       Будто сквозь толщу воды, Боян слышал, как Йере (или не Йере, ведь, по сути своей, какая разница кто?) что-то ему говорит, обвивает руками за плечи в попытке обнять. Но Боян вырвался. Чужие руки крепко перехватили его запястья, но Боян опять не дался, продолжая вырывать собственные волосы.       Отголоски крика наравне с самой ужасающей фразой звучали в ушах. Либо же Боян все еще кричал. Он не знал.       Было больно. Чертовски больно.       Боян убрал руки от головы, периферийным зрением видя, как на пол с пальцев падают волосы. Он переместил ладони к шее, сжимая ее пальцами. На этот раз кто-то не просто взял его за запястья, но и вонзил ногти в кожу. Руки невольно пришлось убрать, только вот Боян по-прежнему не мог дышать. Привычно попытавшись набрать в легкие воздух, он обнаружил, что не может.       Решение бороться дальше принял не Боян, а его инстинкт самосохранения. Если бы не естественное желание организма сохранить свою жизнь, Боян был не стал. Ему это не было нужно. Но он все равно пытался продолжать дышать, пока что безуспешно. Нехватка кислорода отозвалась резкой болью в груди и такой же в висках.       Откуда-то издалека Боян слышал голос:       — Дыши через нос. Спокойно. Посмотри на меня.       Посмотреть? Только теперь Боян понял, что перед глазами нет ничего, кроме каких-то размытых разноцветных пятен. И от этого потребность вдохнуть воздух стала еще сильнее, но попытка это сделать вновь осталась безрезультатной.       Чужие руки осторожно обхватили лицо Бояна. А потом его губ коснулось что-то влажное и теплое.       Поцелуй.       Едва ли это было уместно, но Бояну поцелуй дал возможность ощутить что-то, кроме нестерпимой боли. Он почувствовал отголоски чего-то родного и очень важного. Того, что все еще было с ним. Боян потерял всех, но не его. Йере, его дорогой Йере, человек, которого Боян любил больше всех на свете, все еще был здесь, рядом с ним.       Боян открыл глаза. Боян снова мог дышать. Все вокруг вновь стало четким.       Лицо Йере казалось напуганным, но он был реальным, живым, и Бояну этого будто бы хватило, только вот… Йере — это не они, и он никогда их не заменит.       Истерика овладела Бояном слишком быстро. Он так и не успел понять, когда начал захлебываться в слезах.       Ему все еще было больно, но теперь боль стала другой, какой-то более тягучей и плавной, от нее больше не хотелось оглушительно кричать, но хотелось плакать. И Боян плакал. Его слезы не были адресованы чему-то конкретному. Ему еще только предстояло оплакать погибших друзей, осознанно отдаваясь искренней скорби, сейчас же была просто реакция организма на сильный стресс, не более.       Йере увлек его в свои объятия. Боян, не думая ни о чем, бился в истерике, уткнувшись лицом в плечо Йере. Последний держал его крепко, гладил по волосам, но молчал. Боян прижимался к нему, желая найти хоть какое-то утешение в этих объятиях, но легче ему не становилось. И даже когда слез больше не осталось, Боян продолжил дрожать и всхлипывать. Истерика слишком затянулась.       — Б-боян, — позвал его Йере, попытавшись осторожно отстранить от себя.       Тот не дал. Объятия дарили какое-то ощущение безопасности, пусть и мнимой.       — Мне больно, — едва слышно простонал Боян.       Он сам не понял, на какую конкретно боль намекает. На ту, что в душе или на реальную, которая в голове и области сердца.       — Я знаю, — ответил Йере, целуя его в макушку. — Я с тобой.       И Бояну хотелось утонуть в его понимании и заботе.       Объятия все же прекратились и тогда Боян вдруг обнаружил, что засыпает. Либо теряет сознание. Впрочем, какая уже разница? Он упал на подушку, закрыв глаза. Последним, что Боян запомнил, стал поцелуй Йере, что тот оставил у него на щеке и мягкий плед, которым Йере его накрыл. Дальше — пустота, которая была всяко лучше боли.       Боян уснул, а Йере еще долгое время не мог прийти в себя. Минут двадцать, если не тридцать, он сидел рядом, и иногда осторожно, так, чтобы не разбудить, гладил Бояна по голове. Йере действительно требовалось время, чтобы отойти. Он злился на себя за собственную слабость, за то, что не сделал все, что, наверное, мог бы. Считал, что не имеет права быть слабым, раз за разом напоминая себе о том, что это не он в один момент потерял, фактически, всю свою семью. Но все равно увидеть любимого человека в таком состоянии было страшно.       После Йере отправился на кухню, достал из верхнего ящика бутылку водки и сделал несколько глотков. Он понимал, что нельзя напиваться, поэтому пытался себя контролировать, но, спустя совсем короткий отрезок времени, Йере был уже пьян сильнее, чем мог бы себе позволить. Зато это отчасти помогло.       Боян проснулся спустя неопределенное количество времени. Ему было очень жарко. И очень холодно. Головная боль не давала думать вообще ни о чем, и, пожалуй, это даже спасало. Боян медленно выбрался из постели и добрался до туалета. Там он старался не смотреть в зеркало, но зеркало все равно посмотрело на него. В его глазах больше не было пустоты, только боль. Если бы у Бояна были силы, он бы заплакал вновь.       Йере он обнаружил на кухне. Он сидел за столом и смотрел в одну точку. Перед ним стояла бутылка водки, и Боян его совсем не осуждал. Он вообще не трогал бы Йере, но ему нужно было спросить:       — Е-есть какие-нибудь таблетки от головы?       Обернувшись, Йере будто бы тут же протрезвел, по крайней мере, его взгляд казался осознанным. И очень напуганным. Йере тут же подошел к Бояну и, убрав челку с его лица, коснулся лба губами. Покачал головой, вздохнул и сказал:       — У тебя, кажется, жар.       Возможно. Бояну, если честно, было плевать. Он просто хотел, чтобы голова перестала раскалываться. А еще хотел вновь уснуть, потому что так он не будет чувствовать ничего.       Йере отвел его в спальню, помог раздеться и уложил в постель, бережно накрыв одеялом. Он дал Бояну парацетамол и стакан прохладной воды. Что было дальше, Боян не запомнил. Кажется, он опять уснул, а потом просыпался еще несколько раз и подолгу смотрел в потолок. Вроде бы, он плакал, но без слез. Йере держал его за руку и периодически переворачивал полотенце, смоченное холодной водой, которое лежало у Бояна на лбу. Он ничего не говорил.       Это было, как в бреду.       Возможно, это и был бред.       Или сон.       Боль была реальной, но в реальности всего остального Боян по-прежнему сомневался.       Ближе к ночи температура спала, и голова прошла. Однако Боян все равно не собирался вставать с постели. Он перевернулся на другой бок, только теперь обнаружив, что Йере обнимает его со спины. Боян сполз чуть ниже и уткнулся носом в его грудь. Йере тут же обнял его, положив одну руку на затылок. Боян вдохнул родной запах, смешанный с запахом спирта, и подумал о том, что объятия Йере всегда утешали его, но только не сейчас. Сейчас, к сожалению, они мало чем помогали. С тем же успехом Боян мог бы прижимать к себе подушку, потому что ни одни объятия не изменят случившееся и не избавят Бояна от осознания того, что их больше нет.       Их больше нет.       Йере коснулся губами лба Бояна, трепетно и нежно. И Боян решил, что это все же хорошо, то, что Йере рядом. Но едва ли этого достаточно. Любовь способна на многое, но она не всесильна. Да, она лечит раны, но не все раны одинаковы. Некоторые из них — просто царапины, которые так или иначе заживут, на другие же надо накладывать швы, но есть такие, которые не совместимы с жизнью, и с этим ничего нельзя сделать.       — Я люблю тебя. Я всегда буду с тобой, — прошептал Йере, позже добавив: — Постарайся уснуть, уже ночь.       Боян тоже любил его, только вот прямо сейчас, засыпая, Боян хотел лишь одного — больше никогда не просыпаться.