Жить дальше

      Боян был подростком, когда решил основать музыкальную группу, даже ребенком. Тогда это было просто забавное развлечение, основанное на его искренней любви к музыке. Но очень скоро для Бояна музыка перестала быть хобби. После появления бэнда Joker Out в 2016 году, о пришел к серьезному пониманию того, что хочет связать свою жизнь со сценой. Это вызвало крайнее негодование со стороны его родителей, что, в последствии, свело их общение почти на нет, но Боян ни о чем не жалел. Тот успех, которого они добились за столь короткое время, к тому же, в столь юном возрасте, казался ошеломляющим. Конечно, достаточно долго они были известны преимущественно только на своей родине, но уже тогда Боян верил в то, что настанет день, когда мир узнает о Joker Out. И такой день настал. Пускай они заняли на Евровидение всего лишь 21 место, что бесспорно можно считать очень слабым результатом, у них появилось нечто куда более ценное — люди, которые о них узнали, и которым они понравились. Во время летнего тура Боян понял, что его мечта начала осуществляться. И был счастлив. Однако едва ли он собирался останавливаться на достигнутом. Всякий раз уходя со сцены под бурные овации фанатов, Боян представлял, как они с ребятами пишут новую музыку, выпускают новые альбомы. Представлял, как выступления в клубах и небольших концертных площадках, сменяются выступлениями на стадионах. Будущее виделось ему именно таким. Это была его жизнь. И он любил ее. Но…       Больше нет. Теперь Бояну даже не хотелось просыпаться.       Раньше у него тоже были мысли о чем-то подобном, потому что далеко не все было так радужно, как может показаться, если оглядываться назад. Проблемы с принятием себя и своей ориентации, травмирующий опыт в отношениях, постоянные конфликты с родителями из-за выбора карьеры — все это накладывало определенный отпечаток. И все же это было настолько несущественно, по сравнению с тем, что произошло сейчас. Когда группа только появилась, Бояну было семнадцать, и он верил в то, что добьется успеха и будет счастлив. Теперь ему было двадцать четыре, и он больше не верил ни во что. Потеряв все, Боян потерял себя и свою жизнь. Больше не было ни надежд, ни ожиданий. Не было ничего.       Боян правда не хотел просыпаться.       Однако он проснулся. Резко распахнул глаза, подскакивая на кровати. Ему не приснился кошмар. Или приснился. Боян помнил, что видел во сне то, чего в реальности уже никогда не будет. Они с ребятами выступали где-то, и вдруг на площадке отключилось электричество. Однако фанаты продолжили петь песню и светить фонариками на телефонах. Боян, кажется, был настолько растроган, что заплакал, а потом они все долго обнимались прямо на сцене и после, когда электричество вновь появилось, благодарили всех, кто пришел на концерт. А потом Боян проснулся от того, что этот сон все же был кошмаром.       Он не пугал сам по себе, пугало то, что больше не будет никаких концертов. Никогда.       Боян почувствовал, как к горлу подступает ком. Он уже давно устал плакать, но, кажется, теперь это было единственное, на что он остался способен. Обжигающие слезы потекли по щекам. Он до крови закусил губу, но не пытался сделать ничего, чтобы успокоить себя. Наоборот, Боян с головой нырнул в пучину воспоминаний, подсознательно желая сделать себе еще больнее. Он вспоминал о том, как чуть больше суток назад отыграл концерт, как они с ребятами радовались, и ничего не предвещало беды. А теперь…       Боян плакал долго. Периодически ему опять начинало казаться, что все это — не по-настоящему. Ощущение дарило некое утешение и надежду, но очень скоро они исчезали. Боян слишком хорошо помнил, как самолет разбился спустя минуту после взлета. Теперь эти воспоминания стали слишком явными. Помнил он и то, что Криса, Юре, Наце и Яна действительно больше нет.       Боян дрожащей рукой потянулся к своему телефону, лежащему на тумбочке. Время на экране блокировки говорило о том, что прошло уже больше суток. Было одиннадцать утра. Больше суток с момента, когда Боян потерял все.       Сквозь пелену слез он плохо видел экран и совсем не мог прочитать текст, но ему удалось зайти в Инстаграм. Сообщения в директ от фанатов и знакомых, бесчисленные посты и сториз, отметки — все было лишь об одном. О том, что сутки назад жизнь Бояна закончилась. И пускай он все еще дышал, его сердце продолжало биться, его больше не было, точно также, как и не было всех остальных.       Боян был в шаге от того, чтобы найти единственное верное избавление от той боли, которую он чувствовал, когда дверь спальни отворилась.       — Боян…       Йере выглядел очень уставшим и взволнованным. А Боян только теперь вспомнил, что находится в его квартире. Нет, он и раньше знал это, но сейчас пришло какое-то особенно глубокое понимание. Вместе с ним появились воспоминания о том, что происходило вчера. Точнее, это были не столько воспоминания, сколько ощущения: невыносимая боль в висках и где-то в районе сердца.       Опустившись на край кровати, Йере тут же притянул Бояна к себе и крепко обнял его, прошептав на ухо:       — Я здесь, я с тобой.       Наверное, это должно было утешить Бояна, но… было никак. Впервые объятия Йере не приносили Бояну никаких эмоций. Не было ни привычного тепла, ни, тем более радости. Даже не было благодарности за то, что Йере остается с ним, хотя вчера она, вроде, была. Боян продолжал сидеть неподвижно, его тело было напряжено, а по щекам все еще текли слезы.       — Тихо, тихо, — продолжил шептать Йере, гладя его по голове. — Ты не один. Мы со всем справимся, обещаю.       Бояну вдруг захотелось усмехнуться, и он даже сделал это сквозь слезы. С чем именно они справятся? Может у Йере есть способ вернуть ребят? Или он умеет отматывать назад время? Боян в этом сильно сомневался. А раз ничего подобного он не умеет, то, как он собирается помочь?       Раздражение пришло к Бояну также неожиданно, как и желание усмехнуться. К боли прибавилась злость. Злость на Йере. От его поддержки, слов и сочувствующих взглядов стало неприятно. Руководствуясь одними лишь эмоциями, Боян резко оттолкнул его от себя и встал с кровати. Голова тут же закружилась, но Боян проигнорировал это.       — Справимся?! — дрожащим и рассерженным голосом переспросил Боян.       — Тихо, — повторил Йере и попробовал подойти к Бояну, но тот выставил руку вперед, не давая ему этого сделать.       — Их больше нет! — прокричал Боян. — Их больше нет! Нет! Ты, блять, понимаешь это?!       — Пожалуйста, посмотри на меня, — осторожно попросил Йере, — я понимаю, но…       — Но что?!       Нормально посмотреть на него Боян был не в состоянии из-за пелены слез перед глазами, но все равно замечал, что Йере напуган, пусть и пытается сохранять спокойствие. Где-то в глубине души Боян понимал, что должен быть ему благодарен за все, что тот делает для него, и явно не должен причинять Йере боль, но он не мог совладать с собой. Просто не мог и все! Хотелось кричать и плакать. Поэтому Боян кричал и плакал.       — Ты не знаешь, каково это! — выпалил он. — Ты никогда не терял все, что у тебя было! Никогда, блять! Поэтому не надо говорить весь этот бред про то, что мы справимся! Это нихуя не так!       Йере, несмотря на сопротивления Бояна, подошел к нему вплотную к крепко обнял, сказав:       — Ты прав, я не знаю, каково это, но… Можешь сколько угодно кричать на меня, но я правда никогда тебя не оставлю, я найду способ помочь тебе, потому что… потому что я боюсь потерять тебя! Боюсь узнать, каково это!       Внутри у Бояна в очередной раз что-то сломалось. Внезапная вспышка агрессии сменилась очередным сильным приступом истерики. Он отчаянно прижался к Йере и заплакал навзрыд, уронив голову на его плечо. От окончательного падения в бездну страданий спасало только то, что Йере слишком крепко держал его в своих руках.       Боян не знал, сколько времени это длилось. Он начал приходить в себя тогда, когда к горлу подступило невыносимое чувство вины. Боян осознал, что сделал только что — он накричал на Йере. На Йере, который изо всех сил пытался помочь ему. На Йере, который любил его.       Боян сказал, что потерял все, но это было не так. У него был Йере. И Боян не имел права говорить таких слов.       — Прости меня, — сдавленно прошептал Боян. — Прости, прости, прости…       Он повторял это до тех пор, пока Йере не попросил его замолчать и не сказал, что все хорошо. Они оба сидели на полу в спальне, продолжая обниматься. Истерика Бояна прошла, но, кажется лишь потому, что чисто физически не могла длиться вечно.       Йере помог Бояну подняться на ноги и усадил его на постель. Он отлучился на пару минут, после чего вернулся со стаканом воды и двумя таблетками.       — Это обезболивающее и успокоительное, — пояснил он, — выпей пожалуйста.       С тем же успехом Йере мог бы дать Бояну яд, он бы также согласился это выпить. После уже непонятно которого по счету нервного срыва за последние сутки, Бояну стало все равно на происходящее. Он забрал у Йере таблетки и потянулся к стакану, но тот, видя, как дрожат его руки, не дал. Йере поднес стакан к губам Бояна и, придерживая его затылок свободной рукой, помог сделать несколько глотков.       — Скоро станет легче, — пообещал он, и Боян предпочел поверить.       Минут десять они сидели молча, после Йере дал Бояну носки и домашние штаны. Еще через какое-то время он сказал:       — Пошли на кухню, тебе надо поесть.       Есть Бояну совершенно не хотелось несмотря на то, что его последний прием пищи был больше суток тому назад, но он согласился, безвольно последовав на кухню за Йере. Также безвольно он поблагодарил его за чашку чая и тосты с джемом. Боян, на каком-то подсознательном уровне понимая, что должен, заставил себя позавтракать. Вкуса он будто бы не ощущал, но ему было плевать. Хотя, будь у него выбор, он бы не стал продолжать поддерживать жизнь в своем теле.       Йере не соврал, сказав, что от таблеток Бояну станет легче. Ему действительно стало, и Боян искренне удивился. Боль, по крайней мере, в физических ее проявлениях, прошла. Но, что самое главное, мысли прояснились. Лишь сейчас Боян обнаружил, что раньше в его голове была какая-то каша из образов и мыслей, будто он сильно напился или курил траву, но теперь все стало четким и ясным. И ему это понравилось. Вернуть трезвость ума оказалось приятно.       Боян знал, что все дело в успокоительном, но был рад своему спокойствию, пусть и мнимому. А чуть позже он подумал о том, что эти таблетки, должно быть, сильнодействующие и задался вопросом о том, откуда они у Йере. Он подозревал, что столкнулся с чем-то явно серьезным.       — Откуда у тебя эти таблетки?       Йере в крайней степени удивился, но его можно было понять. Он явно ожидал от Бояна чего угодно, но только не такого вопроса.       — С Евровидения еще остались. Удалось достать рецепт. Мне нужно было что-то, что поможет не нервничать, но… я не пью их с тех пор, как мы начали встречаться, то есть только вчера, потому что…       Фраза Йере оборвалась на полуслове, но Бояна обнадежили слова о том, что он их больше не пьет. Наверняка, это вредно. А потом он почувствовал свою вину за то, что вынудил Йере вновь прибегнуть к успокоительному. Тогда же Боян впервые задумался о том, каково было Йере. До этого момента он совершенно не понимал, что произошедшее стало огромным потрясением не только для него. Для Йере ведь последние сутки также обернутся травмой на всю жизнь. Да, это не он потерял дорогих ему людей и привычный уклад жизни, но это не значит, что Йере не больно. Больно, конечно, очень больно. Ему пришлось столкнуться со страданиями дорогого ему человека. Да и не только это. С остальными джокерами Йере не был особо близок, и все же их можно было с уверенностью считать друзьями. Так что Йере потерял друзей. И, к тому же, зная его природную эмпатию, Боян предполагал, что авиакатастрофа сама по себе ни за что бы не оставила Йере равнодушным, даже если бы в ней не погиб никто из его знакомых. Однако, несмотря на все это, Йере оставался сильным ради Бояна. И Боян должен был ценить это.       Он с благодарностью коснулся руки Йере своей, погладил костяшки пальцев.       — Как ты? — осторожно спросил он.       Йере решил уйти от вопроса.       — Не думаю, что это важно, — растерянно ответил он.       — Это важно, — возразил Боян.       — Я… я не знаю… это все так ужасно и так… внезапно. Иногда мне до сих пор кажется, что такого не могло произойти, но… Помнишь наш разговор на пляже? Ты тогда сказал, что в жизни может произойти все, что угодно и… это правда так. Иногда случаются хорошие моменты, но иногда…       Боян переплел их с Йере пальцы, вспоминая последний вечер их отпуска на Канарах. Сейчас казалось, что это произошло в какой-то другой жизни. Впрочем, так и было. Для Бояна все вновь разделилось на «до» и «после». Впервые это случилось, когда он познакомился с Йере и когда их чувства оказались взаимны. Катастрофа вновь нарисовала на его жизни толстую черту. К сожалению, все хорошее осталось «до», а что будет после Боян не знал, но подозревал, что ничего. И то, что Йере все еще рядом с ним надежды не внушало, хотя…       Следующая мысль Бояна была странной. Неуместной. Он опустил взгляд и посмотрел на собственные руки. На нем была футболка с короткими рукавами, поэтому ничто не мешало разглядеть татуировку с фламинго. Она плотно ассоциировалась с отдыхом на Канарах, но была не единственным воспоминанием оттуда. На третий или четвертый день отпуска они с Йере поссорились из-за того, что Йере хотел все бросить и жить вместе с Бояном. После они все обсудили и договорились так не делать. В этом же контексте Боян и сказал про то, что в жизни может произойти все, что угодно, намекая, что у них, вполне возможно, будет шанс жить вместе. И вот теперь это самое «что угодно» произошло.       — Теперь мы можем жить вместе, — медленно произнес Боян. — Помнишь ты хотел этого? Не уверен, что ты хочешь сейчас, но мы можем.       Йере замер на мгновение и будто бы перестал дышать. Он ошарашенно посмотрел на Бояна, и последний совсем не понял, чего такого было в его словах.       — Конечно, хочу, но… Боян, господи, я никогда не хотел этого такой ценой!       Разве? Боян прекрасно помнил, что Йере думал бросить карьеру ради него. Фактически, сейчас произошло то же самое, только не с ним, а с Бояном. Не было у него больше никакой карьеры. Вообще ничего не было. Лишившись всего, он обрел полную свободу действий, только вот она не была ему нужна. Понимание того, что они с Йере теперь могут всегда быть вместе, не вызывало никакой радости. Наверное, успокоительное лишило Бояна не только негативных эмоций, но и вообще любых.       Боян ничего не ответил, а Йере не стал больше ничего говорить, только налил им еще по чашке чая. Так они и сидели на кухне в полной тишине, нарушаемой только звуками с улицы.       — Ты не хочешь что-нибудь сказать? — осторожно спросил Йере спустя время.       Боян пожал плечами. Чай в его кружке уже остыл, но он продолжал его пить.       — Я не настаиваю, не подумай, но… говорят, что от разговоров может стать легче.       — Кто говорит? Статьи из интернета?       — Да, — честно признался Йере, — я вчера много чего читал, пока ты спал.       Он заботился. Переживал. И Боян, наверное, впервые понял, что если бы не Йере, неизвестно что бы с ним было. Как бы он пережил вчерашний день? И пережил ли вообще? Впрочем, если бы не Йере… ничего бы этого не было. Наверное, если бы не было отношений с Йере, по-прежнему выдаваемых за крепкую дружбу для фанатов, Joker Out никогда бы не выступали в Финляндии. Им не пришлось бы ни прилетать сюда, ни, как следствие, улетать. То есть… Боян закусил губу. Он не должен был о таком думать. Но остановиться он уже не мог. Мысли о том, что, скажи Боян в один далекий майский день Йере, что тот не может прилететь к нему, и этого кошмара не случилось бы, привели его к еще более неприятным мыслям. Точнее, это были даже не мысли — воспоминания.       Пару недель назад после очередного концерта, джокеры сидели в баре. Боян не помнил, о чем они тогда говорили, но хорошо запомнил вопрос Криса, адресованный ему. «Тебе не кажется, что ты отдалился от нас?» — все остальные закивали, присоединяясь к вопросу. Боян тогда попытался отшутиться, но каждый из парней нашел, как минимум три аргумента в пользу того, что так и есть. И они были правы. Боян действительно отдалился от них. Отношения с Йере настолько затянули его, что он порой забывал, что в его жизни есть не только он. Боян постоянно думал о Йере, переписывался с ним, планировал встречи. Наверное, в какой-то момент он начал воспринимать игру в группе так, как другие люди относятся к обычной работе. Они приходят в девять, уходят в шесть, и в остальное время не думают о ней. У Бояна было также: он отыгрывал концерты, обнимаясь с парнями на сцене, но редко — за ее пределами, обсуждал планы на новый альбом, но не жил этими идеями, он участвовал в интервью и снимал контент для социальных сетей. А потом он возвращался в свою квартиру и часами разговаривал с Йере по телефону, пока остальные парни ужинали вместе, шли куда-то, выбирались на природу или делали что угодно другое. Суть была одна — они делали это без Бояна.       Все в группе знали про отношения Бояна с Йере, и все его поддерживали, но все также замечали, что Боян стал проводить с ними заметно меньше времени. Вроде, парни с пониманием относились к этому, но Боян все же чувствовал их обиду. Он даже понимал, что поступает с ними плохо, но всегда все откладывал на потом. Думал, что этим вечером будет говорить с Йере, но в следующий обязательно пойдет в ресторан вместе со всеми. Однако, когда следующий вечер наступал, Боян так и не шел. Думал, что у него еще будет время.       А ведь они были его семьей. Это именно они поддерживали его в трудные моменты, они всегда были рядом, разделяли проблемы, радости и мечты. Но Боян перестал ценить это. Слишком сильно влюбился с Йере и, кажется, начал забывать о тех, кто был с ним всегда.       Бояна пронзило чувство ненависти к самому себе. И оно было почти таким же сильным, как боль, которую ему пришлось испытать. Как он мог?! Дурак. Думал, что у него еще будет время. А нет. Не было больше никакого времени, как и возможности хоть как-то загладить свою вину.       — Они были моей семьей, а я поступил с ними ужасно, — сказал Боян, гладя в одну точку.       — Почему? — с непониманием посмотрел на него Йере.       Боян ответил правду, но после тут же извинился за нее.       — Потому что я променял их на тебя. Прости, понимаю, тебе неприятно такое слышать.       — Нет, все в порядке, — заверил его Йере. — И ты меня прости, за то, что так вышло.       — Ты не виноват, это только моя вина.       Боян ожидал, что Йере станет спорить, но тот промолчал. А потом фантазия Бояна сделала с ним нечто отвратительное. Заставила услышать вопрос, сказанный голосом Йере: «Кого бы ты выбрал сейчас: их или меня?». Боян не знал, что ответить. Он не хотел выбирать. Но… Если бы у него был выбор между жизнью Йере и жизнями Криса, Юре, Наце и Яна, он бы… Нет! Он бы не стал выбирать.       Боян впился зубами в губу и сказал, желая перевести внимание с этих мыслей на что угодно другое:       — Но теперь мы правда можем жить вместе, — повторил он, — если хочешь.       Разумеется, Йере ответил, что хочет, но, к слову, Боян рекомендовал бы ему хорошенько подумать. Он понимал, что как раньше уже не будет. Он просто не сможет остаться тем человеком, которым был раньше. Не будет больше ни хорошо, ни весело, ни романтично. Бояну хотелось, чтобы Йере об этом знал.       — Я всегда буду с тобой, — сказал тот.       И Боян в этом не сомневался. Это ведь Йере, Йере который любит его, несмотря ни на что. Только вот Йере заслужил счастье, а не вечную нервотрепку, в которую рисковала превратиться жизнь с Бояном теперь. Однако говорить этого Боян не стал, знал, что его слова могут лишь ранить Йере.       — Спасибо, — счел нужным поблагодарить Боян, — но я не знаю, как жить дальше.       — Жить дальше? — Йере обреченно вздохнул. — Не уверен, что мне стоит говорить об этом сейчас, но… тебе нужна помощь.       — Психотерапевт, да? — поинтересовался Боян, понимая к чему Йере клонит.       Тот утвердительно кивнул. Когда-то сам Боян посоветовал ему обратиться за профессиональной помощью, и Йере прислушался к совету. Ему это правда пошло на пользу. Самооценка Йере поднялась, и он, кажется, перестал считать себя недостойным чего-либо хорошего. Только вот иметь низкую самооценку и разом потерять почти всех самых близких людей — это разное.       — Я буду рядом с тобой, я ни за что тебя не оставлю, — уже в который раз повторил Йере, — но я не уверен, что могу помочь тебе справится с… со всем этим. Поэтому мне бы правда хотелось, чтобы ты пошел к терапевту. Могу найти тебе здесь кого-нибудь, правда, вам придется общаться на английском. Или можем вместе поле… поехать в Словению, если тебе будет так комфортнее.       Боян подметил то, как Йере передумал произносить слово «полететь» словом «поехать». Надо полагать, считал, что Боян теперь боится самолетов. Хотя, задумавшись о перспективе полететь куда-нибудь на самолете, Боян не испытал никакого страха.       — Дай мне время, — попросил он, — мне надо подумать.       — Только не тяни, ладно?       — Обещаю.       На самом деле, это было не обещание, это была отмазка. Боян не хотел идти к терапевту, как не хотел и думать о будущем. Теперь, благодаря успокоительному, Бояну было все равно, но даже так он понимал, что у него нет никакого будущего. Оно ему не надо.       — И еще, Боян, — начал Йере, — прошу тебя, не бойся говорить мне, если тебе будет плохо или... Просто всегда говори мне, как себя чувствуешь, хорошо? А я попытаюсь помочь, чем смогу.       Боян кивнул и зачем-то сказал:       — Я в порядке.       Они оба понимали, что это наглая ложь. Спокойствие Бояна — результат действия таблеток, не более. И подтвердилось это вечером того же дня.       Все время, предшествующее ему, Боян и Йере просидели перед телевизором в гостиной, глядя видео на ютубе. Больше они не говорили ни о чем серьезном. Впрочем, они вообще почти ни о чем не говорили. Боян предпочел молчать. Йере все время обнимал его, но не пытался вывести на диалог. Раньше они постоянно болтали, но теперь обходились без этого. Не было также больше ни шуток, ни поцелуев.       Время тянулось ужасно медленно. Боян даже обрадовался, когда настал вечер и можно было идти спать. Тогда же его ждал неприятный сюрприз. Действие таблетки, кажется, закончилось. Боян был в ванной, чистил зубы, потому что Йере сказал ему это сделать. Он прополоскал рот и уже был готов выключить воду, как вдруг заметил, что его руки трясутся. Боян поднял голову, встречаясь взглядом с собственным отражением в зеркале. И как же он ненавидел человека, которого видел перед собой! Он представил, как разбивает ему лицо, то есть, как разбивает зеркало. Представил, как крупные осколки стекла режут кожу, а после по пальцам течет теплая кровь. Боян слишком неожиданно оказался в шаге от того, чтобы сделать это. И в шаге от очередной истерики.       Его спасло лишь то, что Йере вошел в ванную. Не запирать дверь — еще одно условие, поставленное им.       Йере выключил воду и, взяв Бояна за плечи, спросил:       — Что с тобой? Тебе плохо?       Боян покачал головой.       — Нет, просто… просто дай успокоительное.       И Йере дал. Отвел на кухню, налил стакан воды и достал из верхнего шкафчика белую коробку с темно-фиолетовыми надписями на финском. Боян ее запомнил.       После они пошли спать. Йере, как всегда, обнимал Бояна, и Боян обнимал его в ответ. Он быстро уснул, и этой ночью ему не снились кошмары, но, на самом деле, все осталось, как прежде. И кошмар продолжался.